Глава 21.
Намеренно громко хлопаешь входной дверью, зная, что даже если Дженнер спит – что очень даже маловероятно – то в любом случае проснется. Да и ты уверена – женщина просто невероятно зла на тебя, ведь ты впервые за долгие годы по собственной воле возвращаешься так поздно – ей пришлось отказать нескольким клиентам, значит, она потеряла определенную сумму. Ты знаешь точно – Дженнер ненавидит что-либо терять, что-либо упускать из своих цепких пальцев. Ей важно, чтобы люди вокруг подчинялись беспрекословно, безоговорочно.
Тебя это бесит лет с тринадцати. Но раньше ты никогда так открыто не решалась действовать. Сейчас будто что-то лопнуло внутри, разошлось по швам. Ты больше не можешь так. И помощи ждать неоткуда.
Поднимаешься в свою комнату поскорее. Тебе нужно, чтобы твоя (недо)мать последовала за тобой. Иначе всё просто пойдёт прахом, развеется по ветру. Всё окажется пустым гулом разрушившихся надежд. Ты не можешь этого допустить. Нельзя. Не сейчас, когда уже вкусила сладость отдаленной победы. Она тает на языке. И ты знаешь – будет ещё слаще, но нужно сделать всё так, как запланировала.
– Шерон, ты вернулась? – задыхаясь от пробежки по лестнице, ты молчишь, прислонившись спиной к двери. И думаешь, что нужно просто начать переодеваться в домашнюю одежду. Нужно создать видимость какого-то эталонного обыкновения. Словно вы – семья без скелетов в шкафу, словно всё так, как должно быть, – Шерон, ты оглохла? – на пороге комнаты разъяренная Дженнер. В глазах у неё огонь. Полыхающее пламя, сжирающее всё на своём пути. И кончики твоих волос уже вспыхивают. Ты будто на самом деле чувствуешь запах гари.
Пощёчина. Ты оглушена. В ушах звенят колокола рождественской мессы – ты часто слушала этот звон в Америке. Тебе нравилось таинство света, ты наслаждалась слабой надеждой на спасение. Только оно не приходило и не приходило. То никто не верил, то Дженнер просчитывала твои шаги наперед. Но в этот раз у неё не выйдет. Потому что ты готова пройти через всё от самого и до самого, чтобы выбраться из этого дерьма самостоятельно.
В этом мире нельзя верить никому, кроме себя.
– Дрянь! – женщина с силой отталкивает тебя от себя. Ты не удерживаешься на ногах. Падаешь на задницу, зашипев от боли. На губах металлический привкус. Кажется, прикусила щёку от неожиданности.
От удара ногой по рёбрам тебя прошивает боль. Насквозь. Ты проштопана ею, и глаза на лоб лезут. Неаккуратные швы ложатся на беспорядочные места ударов. А в глотке противный солоноватый вкус. Дженнер хватает за волосы, что-то дико шепча одними лишь губами – а, может, тебе просто показалось сквозь поехавший мир в пелене слёз, застлавших ясный взор и затуманивших чистый разум. Дергает за спутанные локоны, вынуждая подняться на ноги, дабы просто облегчить чёртову боль, прописавшуюся в каждой клеточке тела, в каждом миллиметре сознания. И ты сдавленно охаешь. Выдыхаешь с трудом, потому что хочется откашляться кровью, сплюнуть алую жидкость на гладкую поверхность пола. Избавится от давящего чувства в груди.
Тебе бы всхлипы свои заглушить – не получается. Тебе бы оттолкнуть от себя, сопротивляться – нельзя. Тебе бы просто побыть в тишине, отдохнуть – не сейчас. И ты ещё больше разражаешься немыми рыданиями в попытке прикрыть лицо, когда Дженнер отвешивает ещё одну оглушающую пощёчину. Они летят одна за другой непобедимыми ракетами, разрываясь твоей кровью на зубах, твоей болью в разбитых губах и гулким шумом в голове.
– Из-за тебя! – шепчет громче женщина. Ты слышишь, разбираешь едва сквозь беспорядочные глухие удары. Она хватает за шею крепко. Сжимает, в стальной хватке, лишая кислорода. Это тиски. А ты и так захлёбываешься, задыхаешься. Из груди вырывается булькающий звук. Перед глазами жёлто-черные круги по мутной воде сознания расплываются, будоража душу, замершую и покорно принимающую свою несчастливую участь, – Это всё из-за тебя! – Дженнер сдавливает твои плечи, сильно встряхивая. И ты снова летишь на пол под собственным весом, когда теряешь всякую поддержку.
Валишься мешком с костями, ударяясь коленками об пол. И судорожно сплёвываешь кровь изо рта, чтобы случайно не подавиться. Кашляешь, отхаркиваешься и снова выплёвываешь содержимое ротовой полости. Слюни смешиваются с алой жидкостью, попадают на спутанные пряди волос, и тебе от этого вида плохо. Блевать тянет. Ты не можешь сдержать рвотные позывы. Тебе хочется выблевать лёгкие, желудок, всё, что только можно.
Очередной обжигающий удар со свистом обрушивается на тебя. Это не рука Дженнер. Ты узнаешь это прикосновение. Флоггер. Оборачиваешься, чтобы убедиться в своих догадках, и новый хлесткий шлепок прилетает по лицу. Один из хвостов флагеллятора попадает в глаз.
Визжишь, потому что боль невыносимая. Терпеть больше – никак. Заходишься в рыданиях, прикрывая лицо ладонями, чтобы защитить хоть как-то себя от подобного. Боль пронизывает голову металлической леской.
А удары продолжают сыпаться январской метелью.
Когда Дженнер ушла, ты не помнишь. Кажется, к тому моменту ты просто отключилась, не в силах справляться с теми страданиями, на которые – в этот раз – сама себя обрекла. Приходишь в себя на полу, в недовысохшей луже собственной крови и слёз. Боль никуда не ушла. Она здесь – рядом, злорадно улыбается, насыщается твоими мучениями. А ты просто надеешься, что на записи будет видна каждая деталь, каждый жгучий удар, оставляющий увечье на твоём теле.
Пытаешься понять, как тебе подняться на ноги, как вообще после такого суметь ходить. Но встать необходимо, хотя очень не хочется. Каждое движение оборачивается кошмаром. Каждый вздох пронзает бесконечными иглами легкие. Боль в ребрах невыносимая. И тебе страшно от того, что Дженнер могла просто перестараться и всё испортить. Хотя это уже от тебя никак не зависит. Ты ведь не можешь знать наверняка, какой будет её нездоровая реакция на то или иное. Ты лишь знаешь, что она просто разозлится. И всё.
– Ты ещё не встала? – грубый голос раздается из-за приоткрытой двери. И тебе бы хоть как-то дернуться, чтобы взглянуть на женщину, подать хоть какие-то признаки жизни. Может, заставить её почувствовать что-то своим распухшим глазом. Хотя, кого ты обманываешь?
Да и сил никаких на движение нет.
Шаги, пропитанные раздражением. Такие тяжелые – просто невероятно. За столько лет ты даже по шагам научилась различать настроение Дженнер. Женщина бесцеремонно хватает тебя за волосы. Сдавленно охаешь. Из горла вырывается хрип.
– Жри, – на пятно твоей крови она ставит пищевой коктейль, – если не будешь готова к вечеру, убью, как собаку! – она выдыхает это в твоё измученное лицо. – Сегодня будут очень важные клиенты, – и новая пощёчина огорошивает чересчур резко. Не успеваешь выставить руки перед собой, чтобы не позволить себе встретиться с полом снова. И виском проезжаешься по ламинату, больно стукнувшись.
Стакан с коктейлем опрокидывается, и часть выливается сквозь неплотно закрытую крышку. Тебе всё равно, но Дженнер вновь злится.
– Мразь криворукая! – но больше побоев не следует.
Если сумеешь дожить до ночи, то пережить её — станет последним рубежом на пути к своей цели.
***
По ночам мир людей застывает, вокруг царит пустота, она вышагивает по улицам важно, торжествующе – царица всего живого и неживого. А одинокие фонари – орнамент горошком на её красивом мерцающем чужими снами платье. Мрак – верный спутник ночной пустоты, облаченный в лунную накидку, путешествует следом за своей спутницей. Они вместе правят миром, вместе рисуют несуществующие дали дорог. И лишь те, кто ночами не спит, способны противостоять узам магии чернильной крови в небесах, усеянной блестками звезд.
Ты едва держишься на ногах, но встретить клиентов сегодня было сказано по-особенному. Ты в центре комнаты, в объятьях полумрака, сгораешь на костре стыда в своём нагом обличии. И всё тело сводит от неудобной позы: руки скованны наручниками за спиной, а между ступней распорка не даёт свести ноги, шея туго стянута собачьим ошейником – так, что тяжело дышать. В глазах всё чаще темнеет, но потерять сознание – всё стереть ластиком с поверхности нарисованного будущего, о котором всего пару дней назад не смела даже мечтать.
Ветерок, врывающийся в твою адскую обитель, ласково играет с самыми нежными местами, заставляя толпы маленьких человечков мурашками разбегаться по твоему телу. От ожидания всё внутри скручивает, и ты чувствуешь, как желудок выворачивается наизнанку. По телу всё ещё гуляют слабые отголоски нестерпимой боли. Ты боишься за свои рёбра, потому что ужасно ломит.
Отсутствие психотропных лишь разыгрывает шальные нервы, и ты пугаешься собственных слёз, брызнувших из глаз. Радужные мечты застилает осознание того, что, возможно, лучше было бы просто выполнять то, что тебе говорили, а не нарываться на гнев своей опекунши. А, действительно, стоит ли игра свеч, если в случае проигрыша ты обрекаешь себя на жизнь в заднице, на фоне которой даже ныне сложившаяся ситуация – в эту самую секунду – покажется тебя самой сладкой сказочной историей про ванильно-розовую принцессу, запертую в башне с прекрасным принцем и без всяких кровожадных огнедышащих? Наверное, стоило.
Дверь в комнату, наконец, распахивается. На пороге несколько мужчин – просто не в состоянии посчитать, сколько именно – и слышится чей-то присвист. Этот звук без ножа режет, бесконтактно бьёт под дых, выбивая остатки малочисленного необходимого для жизни вещества.
– Какие девочки! – противный голос одного из пришедших проезжается по ушам асфальтоукладчиком, выбивая все мысли из головы, оставляя место лишь мерзкому страху перед тем, что ждёт тебя в ближайшие несколько часов.
Ты жмуришься, проглатывая комок в горле, и теперь живешь только ощущениями, от которых бы – навсегда, до гроба. Только не выйдет. Хотя моральный гроб, Дженнер тебе явно подготовила. Тебя за шею резко наклоняют вперёд, пока чьи-то – ты не видишь – толстые потные пальцы пробираются к сухому влагалищу и теребят, теребят половые губы, большим пальцем грубо массируя клитор. Да, любая бы потекла, наверное, от такого, но не ты. Тебе противно. А в губы кто-то тычется своим членом.
Значит, не показалось. Значит, ты действительно слышала «вжи-ик» расстегнувшейся молнии на джинсах. В отчаянном желании доказать себе, что это всего лишь дурной сон, распахиваешь веки, но реальность кнутом беспорядочно бьёт по бездыханному телу, оставляя россыпь кровавых следов, ложащихся неровной сеткой на бледную кожу.
И пока один пропихивает свой детородный орган тебе в глотку, кто-то по максимуму занят твоей задницей: разводит половинки, нагло плюнув прямо на анальное отверстие и грубо размазав рукой. Ты даже взвизгиваешь от такого, за что получаешь ощутимо-болезненный шлепок по правой ягодице.
О заднюю стенку горла бьётся чужая головка, не давая нормально дышать, а по телу много рук гуляют, в хаотичном, словно голуби, взмывшие с крыши в далекие небеса, порядке, блуждая по самым сокровенным местам. Кто-то больно сжимает левую грудь – кажется, небольшой холмик вот-вот лопнет под натиском чужой ладони. И ты охаешь, неосторожно сомкнув зубы на чужом члене, за что тут же расплачиваешься горящей щекой и, кажется, шатающимся зубом. Холодные пальцы же в этот момент больно выкручивают сосок, заставляя чуть ли не дугой выгнуться вслед за движением чужих жестоких отростков.
А усталость в ногах и желание выпить все запасы пресной воды в этом жестоком мире, растут с каждой секундой в геометрической прогрессии. И весь этот потоп из грязной жижи выливается на тебя гадким осознанием того, на что ты подписалась, только подумав об осуществлении говно-плана.
Но отступать некуда. Позади пропасть из пережитого кошмара. Так что, только вперёд – навстречу ещё более кромешной темноте.