Глава 22.
Рассвет душит, угнетает. А ещё хочется вернуться обратно в слабый беспокойный сон, в котором бесконечной смертельной каруселью поток малознакомых лиц, чьи-то слова – прямо молотком звука по голове, наотмашь, до жуткой нитевидной боли, ручкой написанной где-то внутри, от одного виска до другого. И эта тоненькая гладь чернил стянута узлами, пульсирующими и желающими вырваться из цепких лап спутанности.
У тебя болит всё тело, горит огнём. Кажется, ещё чуть-чуть и ты сама спонтанно самовозгоришься, подобно Мэри Ризер во Флориде. Только ты не во Флориде, и сейчас, к сожалению, не сгоришь в своей смятой постели, усеянной кровавыми сетками некрасивых узоров, каждый раз вызывающих у тебя тошноту. Только Дженнер запретила менять простынь, да и в принципе постельное. Потому что это напоминание тебе, что ты просто гадкая скользкая шлюха. Ничего больше. Нет, разумеется, эти тряпки стираются, потому что встречать клиентов нужно в подобающем образе (хотя, будем честны, кому-то очень нравится ощущение соития на пятнах твоей бесконечной боли).
– Ты сегодня не пойдёшь в школу, – на пороге твоей комнаты Дженнер, в руках которой ароматный кофе, как в том самом сне, где ты была счастлива, где был только парень, овеянный странной, почти магической, дымкой, которому сложно довериться, но это единственный выход. Тебе вдруг страшно хочется попробовать этот грёбаный кофе, но ты и слова вымолвить не можешь – рот всё ещё заклеен скотчем: прихоть ночных посетителей.
Пальцами освобождаешь себя от оков ограничения речи, и с трудом присаживаешься на кровати. Волосы растрепаны – вся комната в полнейшем хаосе: книги с полок разбросаны, какие-то залиты спермой. И вновь чувство тошноты сдавливает горло – всё напоминает самую жуткую ночь в твоей жизни. Раньше ты думала, что хуже господина Чхве и госпожи Ким твоя судьба выдумать ничего не сможет. Кажется, злодейка другого мнения, потому что внизу всё саднит, на груди огромные иссиня-черные синяки, соски болят до искр из глаз, и ты молчишь про все остальные части тела. Даже внутри жуткое жжение – будто ты выпила касторки или, на худой конец, флакончик валокордина залпом, не сбивая противность неприятного обжигающего вкуса, совершенно рознящегося со сладковатым запахом, глотком холодной остужающей воды.
– Твой пищевой коктейль, детка, – ставит небольшой стакан на прикроватную тумбочку, и елейным голоском комментирует свои действия женщина, вынуждая вновь одарить её вниманием. Она проходит, приближается – и ты бы точно отползла подальше, во избежание «подарков» непредсказуемого поведения этой сумасшедшей. Только вот лиловый Dolor не даёт сдвинуться с места, несмотря на дикое желание почувствовать безопасность, – и ты сегодня не выйдешь из своей комнаты. Наказана, – она улыбается и уходит прочь, напоследок чересчур громко хлопнув дверью. Твоя голова раскалывается от усталости и недосыпа. Ты хочешь возмутиться – знаешь, что бесполезно. И лишь одна мысль заставляет тебя подскочить с кровати, тут же согнувшись пополам – стоять невыносимо.
И ты вообще без малейшего понятия, как сможешь подвести этот гребаный план к долбаному завершению. Ты не подумала о том, что банально можешь просто не выдержать тех испытаний, которые придумала сама для себя, физически. Про мораль в твоей голове, даже речи не заходит – эти границы давным-давно стерты: то, что правильно – неправильно, а что неправильно – правильно, и так по бесконечным закругленным циклам.
Как теперь выбраться из комнаты, чтобы всё завершить? Ты не знаешь. Но лишь один человек на всем белом свете может тебе помочь. Его номер единственный на тайном телефоне. И ты не медлишь ни секунды, хотя в какой-то момент обещала же себе, больше никогда не просить помощи. Ни у кого.
Только долгие гудки в трубке перечеркивают все обещания, данные до этого. И до странности взволнованный голос:
– Что-то случилось? – вот так просто: ни «привет», ни «чего тебе?», а простое человеческое «что-то случилось?». Оглядываешься на дверь прежде, чем ответить.
– Нет, – сдавлено шепчешь, чтобы не вызвать подозрений громкими разговорами у Дженнер и – главное – не потерять единственную нить, связывающую тебя с жизнью. А ещё ты нагло врёшь, даже не думая о том, что если парень вновь придет к тебе на помощь, то всё равно увидит твоё разбитое лицо, – просто, Тэхён, – тебе неловко просить его вновь, потому что и без того доставила дохрена проблем, так ещё и в очередной раз пытаешься втянуть в своё придуманное дерьмо, – помоги мне выбраться из дома? – спрашиваешь больше даже, нежели просишь, – у меня ещё остались наркотики, – в голове добавляешь «вроде», потому что уверенности никакой. Но тогда парень не согласится приехать вечером – уверена.
– Мне они не нужны, – отстраненно прилетает в трубку, а ты улавливаешь стальные нотки принятого решения, – когда?
И всё снова кажется радужным, когда просто ложишься спать, чтобы спастись от боли и какого-нибудь непредвиденного обморока. И день просто пролетает в тревожных сновидениях о диких сомнениях и разочарованиях в самой себе.
Ночью Ким, вызволив из клетки собственного дома, подвозит тебя до ночного клуба, всё подрываясь пойти следом, только ты настойчиво просишь не делать этого, потому что тогда всё обернется прахом. А ты слишком близка к победе, чтобы отступать. Было бы странно сейчас всё бросить и уйти, или просто позволить Тэхёну побыть твоей охраной на этот крайний вечер твоих страданий. Или нет?
Может, тогда бы изменилась жизнь? Всё пошло бы иначе, и ход времени завернул бы в другое, едва заметное русло? Возможно. Но ты не знаешь наверняка. И с каждым сантиметром удаляющейся машины парня упускаешь один из тысячи - шанс на счастливую жизнь. Теперь у тебя только один вариант развития событий. Большего не дано.
Возле входа в «Naughty Gloria» замечаешь группу каких-то отморозков, к которым направляешься, не колеблясь ни секунды. Остановишься – точно сбежишь, но всё ещё саднящие конечности и разбитая губа, напоминающая о себе при каждом новом слове, не стоили того, чтобы вот так просто нарваться на гнев ненормальной Дженнер или же вынести кучу унижений от засаленных озабоченных мужиков. Сейчас, учитывая твои увечья, ты вступила на тернистую тропу самого сложного этапа.
– Парни, закурить не найдётся? – простая фраза, но оборачивается для тебя жестоким изнасилованием и избиением при сопротивлении в подворотне. В какой-то момент даже слышишь долбаный хруст где-то в районе ребер и чувствуешь адскую боль, растекшуюся в грудной клетке. Что-то идёт не так, что-то изменяет свою траекторию, и вот – твой план, кажется, оборачивается для тебя смертельной опасность.
– Валим, парни! – когда ты почти отключаешься в процессе грязного проникновения одного из них, кто-то дергает его за плечо, заставляя покинуть твоё тело. Чужие руки, сжимавшие твое истерзанное в клочья тело, пропадают куда-то, оставляя тебя совсем без опоры. Ты валишься на темный шершавый асфальт, на какой-то миг теряя связь с реальностью. Но сдаваться нельзя, поэтому просто обыкновенным чудом заставляешь себя нашарить в кармане свой телефон. Тот самый, на который вечно присылал какие-то тупые сообщения Чон Чонгук. Ты внезапно думаешь о том, где он сейчас, в порядке ли. И ты не понимаешь, почему именно в данную секунду вдруг вспоминаешь о нем. О нем и о крокодиле, покоящемся в твоём рюкзаке. Но это, отчего-то, придает больше сил. И ты просто звонишь в скорую, старательно, но едва шевеля языком, отвечая на все вопросы женщины на том конце провода.
– Скорая скоро подъедет, ожидайте, – и ты швыряешь телефон куда-то в сторону, подальше от себя. В самый темный угол этого жуткого закоулка. И отключаешься, потому что сил – терпеть это всё – больше нет никаких.
***
– Вы определили личность девушки? – раздается громогласно в коридоре. Но в ответ мужчина получает лишь отрицательные кивки головами, – у неё есть личные вещи, вы осматривали?
– У неё с собой был только небольшой рюкзак, а в нем игрушка, господин Ли, – робко отвечает одна из подчиненных. А директор только хмурится сильнее. Весь вечер в груди что-то щемит. На душе так мерзко, погано. Он не знает, что с ним, но его страшно тянет в послеоперационную палату, хотя хирург настоятельно рекомендовал не входить туда никому.
– Где её вещи? – он не может стоять на месте, ему необходимо сделать хоть что-то. Хоть что-то, что поможет ему понять своё состояние лучше. И такое чувство, будто ключ к разгадке кроется в том, что сейчас происходит вокруг.
– Вот, держите, – ему протягивают небольшой темно-синий рюкзак без каких-либо аксессуаров, и он судорожно вытряхивает всё содержимое на маленький журнальный столик в приемной. Сердце глухо пропускает удар от проскользнувшей в мыслях догадки, когда мужчина видит огромного, медленно разворачивающегося из состояния «клубочком», зеленого крокодила – мягкой игрушки, из центра которого со слабым стуком вываливаются флэшка и старенький – такой же знакомый: розовый с наклейкой «lollipop» на крышке – телефон-раскладушка.
Мужчина со страхом протягивает руку к мобильнику, а по щеке скатывается скупая мужская слеза, растворившаяся где-то в воздухе, во всех тех безумных поисках, во всех бессонных ночах и бесконечно жестоких мыслях. И он даже готов нарушить запрет врача на посещение пациентки с многочисленными увечьями, отдыхающую после пережитого потрясения. Знал бы кто из них, что таких потрясений в твоей жизни было куда больше, нежели они все предполагают – давно бы лишились дара речи, как минимум.
– Проверьте флэшку, – почти шепотом роняет мужчина, дрожащими пальцами раскрывая старенький аппарат, чтобы убедиться – тот самый. Он судорожно рыщет по контактам, натыкаясь всего на один. Без подписи.
Директор набирает номер, чтобы окончательно развеять все сомнения.
– Ли Т/И, с тобой всё в порядке.
Сомнений больше нет. Он нашел то, что так долго искал. Свою драгоценность, свой маленький мир, к которому шел так долго – шаг за шагом. И вот теперь, по воле случая, ты здесь. Его дочь здесь. Ли Т/И, наконец, нашлась.
– Алло, Т/И? – раздается в трубке, отрезвляюще действуя на сдержанного, вообще-то, обычно мужчину.
– Да, здравствуйте, – голос неконтролируемо дрожит, – владелица этого телефона сейчас находится в центральной больнице «Сьёнган». Кем вы приходитесь пациентке?
– Я сейчас буду, – раздается в ответ, и короткие гудки глушат всё вокруг.
Из ступора, мягкой паутиной мыслей оплетавшего тело, выводит чужой взволнованный голос. Мужчина дергается от неожиданности, оборачиваясь на звук.
– Господин Ли, – женщина прикрывает глаза, а затем прикладывает руку ко рту, словно пытается сдержать рвоту, – я думаю, вам нужно это увидеть.