Глава 20.
В комнате до странности прохладно, ты не привыкла к такой атмосфере – тем интереснее тебе открыть глаза, хотя обратная сторона медали – осознание, что горячий ароматный кофе был обыкновенным приятным сном (первым без злостного подтекста страданий за долгие противные годы бесполезного существования) – гулко призывает тебя быть более благоразумной и просто оттягивать момент собственного пробуждения как можно дольше. Да, ты проснулась, но вот окончательно проникать в реальность – нет никакого желания. Хочется на миг «плюс один» задержаться в этой прохладной неге, и задерживаться до скончания времен, пока небо на землю не падёт и не оставит от всего этого жизненного кошмара лишь прах увечий истерзанной души.
– Т/И, очнись же! – в нос снова бьёт отвратительно резкий запах нашатыря. И ты непроизвольно дергаешься, нахмурившись. У тебя между бровей залегла складка – признак тяжести мыслей.
Щуришься, сквозь сеть ресниц рассматривая человека, всё продолжающего пихать этот яд тебе в лицо. И резко пытаешься вскочить, чтобы принять сидячее положение, отчего парень дергается, кажется, проливая несколько капель химического вещества на пол. Или же это была твоя школьная блузка?
Неважно.
Всё – неважно, потому что ты не понимаешь, что Ким Тэхён делает так близко. Не понимаешь, где находишься. Вообще-то, откровенно говоря, ты ничего не понимаешь в принципе, потому что в голове - чёрная дыра, а за окном незнакомой комнаты - темная непроглядная ночь, укутавшая в свои пуховые одеяла снов весь видимый мир. Не знаешь, сколько прошло времени с того момента, как потеряла сознание там – на маленьком островке фонарного света, а ещё совсем не помнишь, что происходило дальше.
– Лежи спокойно, – тебе на плечо давит чужая широкая ладонь, но ты резко отползаешь – страшно до ужаса, до пробирающего до костей могильного холода, – тебе нужно просто отлежаться, слышишь?
– Что я здесь делаю? – ты поражаешься глухости и хриплости собственного голоса, непроизвольно сжимаешь свою шею пальцами, будто это как-то может помочь наладить голосовые связки, настроить их на правильную тональность.
– Я позвонил Дженнер…
– Что? – ты хочешь поскорее встать с кровати, дергаешься, но парень ладонями крепко сжимает твои плечи. Кажется, ты слышишь хруст костей. Извиваешься в тисках чужих рук и почти утробно рычишь, скалясь. Словно сейчас обратишься в жуткого волка, как в фильмах ужасов, и растерзаешь его, не щадя. Вот так просто. Без сострадания.
– Т/И, послушай! – Тэхён резко подается вперед, опрокидывая тебя спиной на кровать, желая хоть так усмирить. Но ты продолжаешь брыкаться, пытаться высвободиться, сбежать. Спрятаться. Залезть под эту самую кровать и ждать с закрытыми глазами, пока опасность минует окончательно, – я сказал ей, что ты накидалась наркотиками и теперь отходишь. Ей так пиздюк этот доложил! – выкрикивает тебе в лицо, пока ты бессильно дергаешь запястьями, безуспешно пытаясь расколоть стальную хватку старого знакомого, которому просто не доверяешь.
– Пусти меня, – шипишь кошкой, которой прищемили хвост дверью, но освобождать от страданий не собираются. Его слова совсем не приводят в себя. Ты снова падаешь в объятия тёплой истерики, не контролируешь себя, потому что – чёрт возьми! – с каждой секундой всё страшнее. И ты начинаешь верить, что вскоре просто скончаешься от разрыва сердца. Захлебнёшься собственной кровью от страха, оцепенеешь от ужаса и просто умрёшь.
«Пуф» – тебя больше нет. А ведь так хотелось быть сильной, после стольких неудачных попыток выбраться, выпутаться из этой адовой паутины, хотелось просто спасти себя, и лишь после, окончательно опуститься на колени от усталости, но в свободном от чужого влияния море. Только не вышло. И, похоже, – больше уже никогда.
Это было последним счастливым шансом. Единственным доступным билетом. Теперь же всё осталось позади, и ты в ловушке до конца своих дней. И кровью на крайней странице сценария твоей судьбы кто-то красивыми буквами вывел короткое «выхода нет». Оно выжжено у тебя под кожей, ты в его власти.
– Т/И! – Ким всё с тем же провальным успехом пытается тебя вразумить, убедить выслушать его, но ты из последних оставшихся обрывков силы бьёшься. Он не находит ничего лучше, чем просто обхватить твой подбородок пальцами, сдавить покрепче и прижаться своими губами к твоим. Просто прислониться и замереть в ожидании хоть чего-нибудь.
На удивление ты перестаёшь дергаться, прекращаешь всякие попытки вырваться, но лишь на короткий миг, а в следующий – комнату наполняет «не трогай меня!», и ты резко отталкиваешь от себя Тэхёна, отползая подальше и забиваясь в угол. Смотришь загнано, боишься, что вновь приблизиться, прикоснется или ещё, что похуже.
– Т/И, послушай, – парень в жесте, а-ля «не бойся», чуть отдаляется от тебя. Вообще-то, ему не нравится, что ты такая зашуганная, что ты так реагируешь на имя своей матери, хотя он прекрасно понимает, что твоя жизнь – хоть он и не знает всех подробностей, но утверждать бы рискнул – не была похожа на сахарную вату, тающую во рту, – просто выслушай, ладно?
Смотришь в ответ исподлобья, дышишь сбито, скомканно, даже как-то жутковато. Но киваешь – понемногу приходишь в себя, отгоняя липкую истерику прочь. Сейчас не до неё.
– Когда ты ушла, ко мне пришёл парень, – Тэхён замолкает на мгновение, но только потому, что боится вновь вслух произнести проклятое имя женщины, сумевшей довести собственного ребёнка до такого состояния. Да что, вообще, нужно делать с человеком, чтобы он вёл себя, словно загнанный зверь? Ким не понимает от осточертевшего всем слова «совсем», – он сказал, что пришёл от… – сглатывает, а ты просто движением головы даёшь понять, что поняла, о ком речь, поэтому парень, облегченно выдохнув, продолжает:
– Он дал мне крупную сумму денег за молчание, а потом позвонил ей, – он, наконец, находит способ упоминания нежелательного лица без вреда для твоей расшатанной психики, но всё же с осторожностью выжидает несколько секунд прежде, чем продолжить, – сказал, что ты купила у меня партию наркотиков.
Ты дышишь уже ровнее, потому что – оказалось – всё не так уж и плохо, как тебе думалось. Но проблем меньше не становится. Их все нужно решить, только вот силы на исходе. Дико хочется спать после такого водоворота событий. Ты ими наглоталась, а теперь не можешь выкашлять из лёгких. Они, словно твои любимые азалии, пустили корни где-то внутри, и теперь растут с невиданной скоростью.
– И я позвонил Дженнер, якобы с целью «доклада», – парень опускает руки, считывая у тебя с лица ту усталость, завалившуюся тебе на плечи диким грузом. Тяжелым таким. Неподъемным. – Сказал, что ты останешься в притоне, потому что отключилась.
– И она поверила? – получаешь в ответ спокойный кивок, хотя для тебя странно, что Дженнер тут же не примчалась за тобой, чтобы оттаскать за волосы и нанести пару «ласковых» твоему телу. Хотя ты даже не против такого расклада, потому что она последний человек, которого тебе хотелось бы сейчас видеть. Да и быть избитой тоже нет особого желания, поэтому просто принимаешь эту правду за истинную, больше стараясь не возвращаться к этому.
– Просто ляг и выспись как следует, – проговаривает парень, – у тебя просто невероятные круги под глазами, – ты зыркаешь на него как-то не по-доброму, и думаешь, что не плохо было бы принять такое предложение. Только вот времени остается слишком мало для того, чтобы без проблем осуществить твой план. Хочется верить, что он не увенчается провалом, но в груди что-то подсказывает, что именно им он и завершится. Потому что ты одна. И, как бы не мечтала о непобедимости, – слабая. И помочь тебе никто не может.
– Подвезёшь меня до дома? – неожиданно интересуешься ты. А парень воздухом давится, закашлявшись. И желает возразить, но ты, вроде, полностью, вновь, погрузившись в относительное спокойствие, соскакиваешь с кровати, наскоро приглаживая ладонью растрепавшиеся, спутанные волосы. Будь твоя воля – давно бы их отрезала, но твоей воли просто не существует, – мне нужна твоя помощь.
– Что конкретно нужно сделать? – так непривычно не слышать отказов, угроз, некрасивых плевков безразличия. А просто вопрос, с чем тебе нужно помочь. Словно ты нормальный человек. Такая же, как все. Без нелепых тайн, глупых секретов воза боли за спиной.
– Мне нужно попасть в свою комнату прежде, чем я «официально» приду домой. Сможешь меня подсадить до второго этажа, а потом поймать, когда я буду прыгать? – ты с надеждой смотришь в глаза напротив, умоляешь взглядом, а Тэхён и так бы не смог тебе отказать. Кажется, только глядя на тебя, он вдруг понял, что в нем тоже есть что-то от человека. Что-то, что обычно именуют совестью. И ему искренне жаль тебя.
Он хочет помочь. Правда. Может, потому что сам однажды причинил тебе боль. А, может быть, почему-то ещё. Он и сам толком не может понять, что же с ним происходит. Только вот отпускать тебя страшно – ты можешь вновь нарваться на неприятности. И вдруг кто-то этим воспользуется?
Он наркодилер, но не издеватель.
– Хорошо, – просто соглашается, в уме прикидывая, что лучше уж проникнуть в твою спальню с тобой, чтобы в случае чего – прикрыть.
***
В окнах твоего дома не горит свет, всё погружено в кромешную тьму, и лишь одинокий фонарь, мигающий изредка, освещает твою идею. Вообще-то, тебе снова не по себе. И это чувство стало настолько обыденным, настолько прописалось под кожей, что даже не обращаешь внимание на него. Это чувство сравнимо с привычкой – ты привыкаешь к чему-то, окружаешь себя какими-то определёнными правилами, что без них уже испытываешь дискомфорт. И ты вдруг понимаешь, что без чувства тревоги в сознании тебе хуже, нежели с ней. Эмоциональное напряжение стало родным, обыкновенным. Оно не мешает твоему существованию.
Но вот позволять Тэхёну снова прикасаться – до дикости странно. Да, вообще, все вокруг тебя странно. А необходимость бьёт под дых, давая осознать, что по-другому не получится, не выйдет. Одна ты не в состоянии справиться.
Ким обхватывает твою талию, а ты руками хватаешься за водосточную трубу, запоздало пожалев о том, что не взяла с собой в школу джинсы. Хотя ты ведь не знала, что будешь вынуждена просить этого парня о помощи. А теперь стыдно за свою юбку, за то, что парень подталкивает тебя снизу, чтобы тебе легче было подтянуться повыше и открыть окно. Ты мысленно – впервые за долгие годы – благодаришь Дженнер за то, что в вашем доме американские окна-слайдеры. Конечно, открыть снаружи их не так уж и просто, но ты, всё же, догадалась заранее подложить ручку под подъемную часть, так что теперь аккуратно, стараясь совсем не шуметь, без особого труда прокладываешь себе путь в собственную комнату – чёртову комнату пыток, мучений.
Мимолетно бросаешь взгляд на Тэхёна внизу, который тактично перехватывает твой взор, давая понять, чтобы ты не волновалась о направлении его глаз. Да он настоящий джентльмен. Джентльмен-наркодилер. Смешно. Просовываешь голову в образовавшееся отверстие и, буквально, заныриваешь в комнату, проехавшись грудью по подоконнику и свалившись на пол.
Глухой стук неслышимым эхом отражается от стен, опасностью замирая в воздухе. Но вот карабкающегося следом за тобой Тэхёна это совсем не волнует. Он ловко проникает в комнату следом, с интересом оглядывая помещение.
– Ты зачем поднялся? – шепчешь едва различимо, а у самой сердце в бешеном ритме заходится из-за бесконечных мыслей в голове. Тебе вдруг кажется, что всё это – сплошная лживая игра, и Дженнер давным-давно в курсе твоего тупого плана, а Ким ей просто помогает за определённую плату.
Только бы не провалиться в истерику, только бы не испортить всё ещё больше.
– Т/И, ты чего? – в свете уличного фонаря, едва проникающего в пространство меж вами, сквозь плотный тюль, твоё побледневшее лицо кажется парню таким напуганным, что он непроизвольно выставляет руки в капитуляционном жесте и отступает на несколько шагов, чтобы ещё больше тебя убедить, – куда ты хочешь установить камеру?
– Вон в тот угол, – выдыхаешь ты, со стыдом осознавая, что все твои домыслы совершенно беспочвенны. Пальцем указываешь в нужном направлении, но глаз от парня не отводишь. Что-то приковало твой взор – не позволяет оторваться от до ужаса правильных очертаний, во мраке кажущихся ещё более изящными.
– Давай камеру, – шепчет тебе парень, и ты выныриваешь на поверхность реальности, наконец, осознав, что просто беззастенчиво пялилась на человека без видимых на то причин.
Роешься в карманах, отыскивая небольшой девайс, и протягиваешь небольшой темный квадратик парню. Ким ловко устанавливает всё так, как нужно.
– Хорошо, что в твоей комнате темные обои, – комментирует Тэхён, пряча руки в карманы и оглядываясь, словно за вами наблюдают. Ты повторяешь этот жест по инерции, непонятно, из каких соображений, – камеру будет совсем не видно.
Киваешь в ответ. Еле шевелишь головой. И внутренне содрогаешься от мысли о том, что самая трудноосуществимая, но в то же время самая безболезненная часть твоего плана почти завершена. Осталось только выбраться из комнаты.
– Спасибо за всё, – уже на улице благодаришь парня. И уголки твоих губ взмывают вверх, вычерчивая на лице красивый изгиб искренней улыбки. Ты немного прониклась малознакомым чувством доверия к этому парню, который в ответ на благодарность лишь молча кивает, подарив напоследок мягкий, какой-то извиняющийся взгляд, а после исчезает в сумраке ночи, сверкнув фарами своей крутой тачки и разбудив пол района людей посреди ночи ревущим звуком мотора.
Вот теперь, Шерон, добро пожаловать в настоящий ад.