Глава 19.
Вокруг уже давно стемнело, и мрак, не разбавленный теплым чаем фонарей, сводит с ума своей недосказанностью и тайной, маячащей на краю совершенного сознания. Тебе всё ещё кажется, будто следом кто-то идёт, и ты, то и дело оглядываешься назад, пытаясь выловить во тьме хоть что-то, но твои минус полтора с трудом разглядывают пальцы на вытянутой руке в этом подвале Сеула, где только отдалённый лай собак и звуки мотора раздаются по ту сторону мира.
Срываешься на бег, потому что страх крепнет, стоит за порогом твоей реальности, готовый вот-вот войти и развеять по ветру свои правила, свои стандарты. Бежишь, бежишь, бежишь, больше не оглядываясь ни назад, ни по сторонам, потому что невыносимо, кости ломит от усталости, желудок горит огнём от той гадкой булки, а виски сдавливает в тисках от перенапряжения в конечностях.
И когда ты влетаешь в свет тусклого фонаря, то просто валишься на колени, проезжаясь кожей по асфальту и испытывая жгучее покалывание. Дыхание, кажется, перестаёт тебе подчиняться, потому что лёгкие так горят – сейчас взорвутся, лопнут наполненными воздухом целлофановыми пакетами, повиснув в округе мгновенным неаккуратным хлопком и оставив после себя лишь обрывки некрепкого материала.
Осторожно смотришь назад, когда, наконец, немного приводишь себя в норму, отдышавшись и поднявшись на ноги. Вглядываешься в зияющую дыру пустоты – словно на самом деле выскочила из другой реальности, и теперь в безопасности на это тоненьком, просвечивающимся островке света посреди океана расплескавшейся тьмы. Но в глубинах мрачных вод никого не можешь выловить: ни фигур, ни теней, даже звуков не слышно на фоне твоего – всё ещё тяжелого – дыхания.
Думаешь лишь о том, что просто себя накручиваешь, просто внутри тебя отдельным существом обитает паранойя, не давая спокойно следовать фатальному плану, стоящему тебе немало усилий, нервов, страданий. И сейчас, когда в твоём кармане лежит скрытая камера и ожидает своего звёздного часа, ты внезапно натыкаешься на очень нелепую мысль.
«А стоит ли так рисковать?»
Не знаешь, потому что, скорее всего, не стоит. Тобой движет злость и желание найти отца, и посмотреть ему в глаза - маслом в огонь льётся, раззадоривая рыжие языки пламени, утягивая их в поднебесный танец искр, и ты пылаешь вместе с осколками этого жуткого горячего зверя, чувствуя, как распадаешься на части от безысходности.
Дребезжание старенькой раскладушки действует пугающе-отрезвляюще, и ты дергаешься на месте, оставив свой гипноз мрака и, с осторожностью, вытягивая из кармана мобильник. Раскрываешь его, с опаской пробежавшись глазами по буквам, и имя «Ким Тэхён» – совсем не радует, потому что каждый из вас выполнил условия сделки, нет причин вновь связываться. Но гусей дразнить тупым игнорированием человека, который однажды первым переспал с тобой за деньги, ты не хочешь, ибо это может всё разрушить до самого основания, не оставив от твоего плана – всё чаще кажется, что изначально провального – камня на камне.
– Да, – подносишь аппарат к уху, затаив дыхание в томительном ожидании ответа. В голове целый рой мыслей о том, что теперь ты станешь ещё и жертвой глупого шантажа, и неизвестно, что тебя могут заставить делать в обмен на собственное молчание.
– Т/И, – своё имя слышать вновь так странно, так непривычно. С одиннадцати лет все называют тебя «Шерон», а ты чувствуешь себя не хозяйкой собственной жизни, будто какие-то люди подобрали собаку на улице и, приведя домой, дали ей новую кличку, на которую вынуждена откликаться, чтобы тебя кормили, жалели, ласкали. Но ваше различие с этой мифической собакой в том, что ты человек, и на твое состояние всем насрать с высокой, – за нами действительно следили. Будь осторожна, Дженнер тебя в чём-то подозревает.
– С-с… – ты вновь теряешь нить дыхания, а твоё тело охватывает чёртов ужас. Он сковывает движения, язык немеет, и ты не можешь выдавить из себя даже банальное «спасибо» – оно в глотке у тебя застревает и встаёт поперек, лишая некоторых физиологических возможностей. Перед глазами чёрные точки танцуют, и вот ты уже ничего не видишь. Голова кругом – ты вновь на коленях, гулко вдыхаешь, но кажется, будто воздух заканчивается.
– Т/И? Всё в порядке? Т/И? – словно сквозь толщу воды доносится голос Тэхёна, всё ещё висящего на том конце провода и ожидающего ответа. Но ты не сможешь ответить, потому что тебе очень плохо и страшно. Сейчас тебе действительно нужна хоть чья-нибудь помощь – пусть и желаешь справиться со всем сама, но данный момент буквально отнимает у тебя жизнь по крупицам. На периферии сознания мелькает крамольная мысль, что если умрешь здесь от асфиксии, то все страдания перейдут в покой, а ты навсегда перестанешь существовать.
Мобильник падает на асфальт, глухо ударяясь о твёрдую поверхность, а ты, кажется, совсем отключаешься, потому что свет фонаря пропадает из зоны видимости, периодически, ты не можешь его поймать, как ни пытаешься. И последняя нить – голос в трубке – безжалостно порвана одним лишь упоминанием Дженнер. Эта женщина даже на расстоянии всё рушит.
Ты не знаешь, сколько проходит времени, не видишь ничего вокруг, не замечаешь. Давно перестала задыхаться, хотя всё ещё хлопаешь непослушными губами, словно рыбка, выброшенная на берег. В реальности проходит всего минут пятнадцать прежде, чем перед тобой останавливается тонированная машина – ты не обращаешь внимание, полностью погруженная в свой страх. К тебе подходит человек, присаживается на корточки прямо напротив – ты не чувствуешь пристального обеспокоенного взгляда, не реагируешь на похлопывания по щекам. Взгляд полностью расфокусирован, а ты падаешь в бездну, когда твоё лицо обхватывают чужие широкие ладони, пытаясь насильно заставить тебя посмотреть в глаза человеку напротив. Просто летишь, прикрывая веки.
Кажется, будто на секунду проваливаешься в беспокойный кошмар, из которого так спешишь сбежать, что даже подскакиваешь на мягкой постели. Ты в светлой комнате, и на душе так приторно спокойно. Ловишь за хвост кайф от умиротворения после всех событий. Как хорошо, что всё оказалось простым кошмаром – не было никаких мужчин, не было никаких сложных планов и проблем. Ты просто спала, просто была в аду, в объятиях дьявола, пока за окном была гроза – ты её до чёртиков боишься.
– Уже проснулась? – в дверном проёме показывается паренёк. Он улыбается так искренне, и внутри тебя пробуждает нежность. – Доброе утро.
– Доброе, Тэхён, – ты улыбаешься в ответ, потягиваясь после сна, и присаживаешься на кровати, откинувшись на подушку.
– Как спалось? – он подходит к тебе, присаживаясь на край кровати и накрывая твою свободную ладонь своей широкой, – что тебе снилось? – но ты даже вспоминать не хочешь, не хочешь думать, потому что это был тот самый сон, после которого на дне недопитой души остаётся осадок – кажется, будто после такого сна обязательно должно случится что-то плохое. А ты не хочешь больше ничего плохого. Не хочешь возвращаться.
Легонько мотаешь головой из стороны в сторону, как бы давая понять, что не настроена обсуждать этот сон. А Тэхён и не настаивает, продолжая лучезарно обжигать тебя улыбкой, и вдруг подаётся вперёд, клюнув сухими губами в щёку. Ты смущаешься, отворачиваясь, и бегаешь глазами по просторной комнате. Но хмуришься, потому что не узнаешь, почему-то.
– Я тебе кофе принёс, – говорит парень, протягивая горячую большую кружку, жидкость в которой дымится. Ты тянешь руки, чтобы вмиг почувствовать кожей тепло, растекшееся по всему телу, кажется. Хочешь вдохнуть аромат напитка богов, и даже втягиваешь полной грудью, прикрыв на миг, только вот нос обжигает отчетливый запах нашатырного спирта.
Хмуришься, открыв глаза, и шаришь взором по помещению, которое кругами на воде расползается, кляксами смывшейся краски сползает вниз, куда-то под твою кровать, а запах нашатыря всё бьёт и бьёт по сознанию, сводя с ума и загораживая реальность плотной пеленой.
Над тобой нависло ненавистное лицо Дженнер, вынуждая съехать по поверхности кровати и принять лежачее положение. Руки привязаны, и ты вновь задыхаешься от боли в грудной клетке.
– Т/И, – откуда-то сверху, куда-то книзу, – Т/И, очнись! – ты слышишь, но не понимаешь, где источник. Вертишь головой, силясь рассмотреть хоть что-нибудь вокруг, но лишь серые некрасивые узоры вертятся по орбите взорвавшейся давным-давно звезды, – Т/И! – и щека полыхает от резкого шлепка.
Ты просыпаешься.