Глава 8.
От лица Чонгука:
— Арым, блять...
Холодный осенний ветер ворошит мои и без того зашухеренные волосы да и вообще — мешает моему существованию на этой земле. Стоять так на крыше и курить всегда было для меня чем-то наподобие отдушины после оверскучных уроков Хван и других не менее замечательных преподавателей этой бесящей до мозга костей школы. Зажигаю спичку, дабы поджечь очередную «папироску» из пачки, но ветер тут же тушит огонь, не давая мне возможности почувствовать в своих легких сигаретный дым.
— ...я не хочу. Иди, вон, к урокам готовься. Уверяю, учитель Хон не спросит тебя, с кем ты провела вчерашнюю ночь.
— Играешь в недотрогу, Чон? — спрашивает одноклассница и подходит ближе ко мне. Ее крашеные рыжие волосы развиваются на ветру, а такие неуместные для нашей школы каблуки стучат по покрытию крыши, и звук их как-то слишком гулко проносится по открытому пространству. — Могу помочь, — смотрит сначала на сигарету, потом на меня.
— Я играю в иди-нахуй-пожалуйста-Арым, — отвечаю, опуская руку с сигаретой и отворачиваясь от любопытного взгляда девушки, изучающего мое не сказать, что довольное выражение лица. — И без твоей помощи обойдусь... Кажется, я разъяснился популярно.
— Уж не думала, что ты такой фригидный, Чонгук, — одходит чуть поодаль и закуривает свои тонкие с кнопкой. Так по-девчачьи. — У тебя есть деньги, а у меня — то, в чем нуждается любой мужчина. Чем я — не выгодное приобретение?
— Я б не назвал девушку с мозгами размером с грецкий орех выгодным приобретением, — усмехаюсь на ее тщетные попытки разрекламировать свою персону. — Боюсь, у тебя уж точно нет того, в чем нуждаюсь я.
— Бред сумасшедшего. И что же это?
— Любовь, Ким, — с какой стати я вообще завел об этом речь? — Такие, как ты, понятия не имеют о существовании в мире подобного явления.
«А вот Ли Шерон не такая», — всплывает в сознании, как само собой разумеющееся.
— Ты нудный, — потушив сигарету об ограждение крыши, Ким Арым снова подходит ко мне, засовывая какую-то бумажку в карман моей белой рубашки. — Если станет скучно — звони, — подмигивает и удаляется куда-то в неизвестном направлении.
Не переживай — не позвоню. Тусоваться, а уж тем более, спать с тобой, сродни преступлению. Трясу головой, чтобы ненужные мысли покатились куда-нибудь, желательно, нахуй, и снова пытаюсь поджечь сигарету. На этот раз удачно.
Кстати, почему это Шерон занятия прогуливает? Неужто случилось что? Прошло уже четыре урока, а около ее парты до сих пор будто перекати поле пролетает.
— Блядство, — кидаю сигарету на пол и затаптываю, так и не сделав ни одной затяжки. — Что, Шерон, хочешь окончательно добить меня, чтобы я завязал? — обращаюсь к иллюзорной новенькой, подняв голову к небу и не замечаю, как на крышу проходит еще одно «третье лицо».
— Что это мы тут делаем, Чон Чонгук? — о, нет. Физрук сначала смотрит на затоптанную сигу, а затем на мое, скривившееся в неловком выражении, лицо.
— Закапываем топор войны, учитель Ян! — задорно отвечаю я, откидывая недобычок подальше от поля видимости.
— Ты совсем дурак или прикидываешься? — ох уж эта его манера общения! — Это выражение применяется, когда дело касается примирения.
— А я о чем? Вот, так сказать, тот самый топор уничтожаю, дабы у нас с вами разлад не случился, — прямо сейчас я всем своим видом олицетворяю противное такое слово «кринж». — Давайте притворимся, что не видели друг друга сегодня... Ну, я пошел!
Удаляюсь, ненароком положив в карман треников учителя десять тысяч вон. Я был бы не против отстранения, но только не сейчас, пожалуйста.
Очередной школьный день в этот раз длился как-то особенно долго. Я получил в свою копилку F и C, но совсем не потому, что умом не блещу, просто так вышло. Просто... Не важно.
Отец еще был на работе, как и мать, когда я ввалился без сил домой. На холодильнике, прикрепленная магнитом — милой божьей коровкой — висела заметка:
«Чонгук, после работы мы с отцом отправляемся на корпоратив. Будем поздно, не скучай.»
Странно осознавать, но я правда заскучал. А когда скука наваливается своей огромной тушей на мое беззащитное существо, я не нахожу ничего лучше, как пойти погулять. Горе-хены отправились на очередной движ, конечно же, забыв пригласить меня, ибо я теперь для них в какой-то степени предатель крепкой мужской дружбы. Перебесятся, посидев в двухнедельном заточении.
Выхожу на улицу и смотрю на время на экране телефона:
22:14.
Отлично, могу прогуляться около двух часов в одиночестве. Да, у меня получится.
22:35.
Нет, не получается. Такое впечатление, будто все, что я делаю прямо сейчас — бесцельно ворошу намокшие листья ботинками и слоняюсь, как последний алкаш, ищущий дорогу до дома. Надо взять «прицеп».
Новенькая. Да, она, а почему нет? Я думаю, что даже в ее мирке гениальности и заоблачной гордости есть место прогулкам, даже со смертными, вроде меня.
В приподнятом настроении шагаю, ловя каждую лужу под своими ногами. Так странно признаться, но я чувствую себя слишком хорошо в этот момент. Будто я спортсмен на кроссе, у которого закончились силы и открылось второе дыхание.
По прошествии минут двадцати достигаю места назначения и нажимаю кнопку звонка на воротах, ограждающих большой на вид дом. Повторяю действие раз пять, но никакой реакции за этим не следует.
«Даже, если бы спала — услышала бы», — прихожу к выводу я. — «Тем более, в окошке-то свет горит.»
Я, конечно же, не любитель легких путей, и это иногда проявляется в моих поступках. Беру довольно увесистый камень для своей средней величины и, хорошенько замахнувшись, кидаю в приоткрытое окно, каким-то неведомым чудом не разбивая стекло.
— Кого там еще принесло?! — в окне появляется фигура толстого мужчины.
Отец?