22 Часть
Утренний свет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы тонкими, безжалостными лезвиями. Я почувствовала его раньше, чем открыла глаза — сначала просто как пульсирующее красное пятно за веками, потом как прямую угрозу моему существованию.
Просыпаться было больно.
Не образно. Буквально, физически больно, словно каждая клетка моего тела провела ночь, занимаясь тяжелым физическим трудом, а теперь устроила забастовку. Я лежала на боку на диване, скрючившись, декоративный плед сбился куда-то под ребра, одна нога свешивалась на пол, и во рту было такое ощущение, будто туда насыпали песка, а потом дали ему там высохнуть и превратиться в цемент.
Голова. Отдельная история. Она не просто болела — она жила своей собственной жизнью, пульсировала в такт какому-то дьявольскому ритму, который, кажется, играл прямо у меня в черепной коробке целый оркестр ударных. Я попыталась приоткрыть один глаз и тут же зажмурилась обратно — свет был не просто ярким, он был агрессивным, личным врагом номер один.
Я с трудом перевернулась на спину и уставилась в потолок. Потолок медленно, но уверенно покачивался, хотя я точно знала, что в отеле не может быть качки. Значит, дело во мне. Вчерашняя бутылка , которую я практически осушила в одиночку за рекордно короткое время, сейчас мстила мне со всей жестокостью калифорнийского вина, которое не прощает неуважения.
Медленно, очень медленно, как будто каждое движение могло спровоцировать землетрясение, я села. Комната послушно поплыла перед глазами. На журнальном столике сиротливо стояла пустая бутылка, рядом — нетронутый бокал. Телевизор на стене молчал черным экраном, но я помнила каждую секунду вчерашнего «Форреста Гампа». Помнила Дженни, бросающую камни в свой старый дом. Помнила Форреста, говорящего о скуке. Помнила слезы, которые лились так, будто во мне открылся какой-то древний, неиссякаемый родник.
А потом я вспомнила сообщение.
Эндрю.
Это было как удар током, мгновенно прорезавшийся сквозь алкогольный туман. Я судорожно огляделась в поисках телефона и нашла его на полу, возле дивана — видимо, уронила, когда засыпала. Экран был темен. Я нажала на кнопку, зажмурившись от яркости, и увидела время.
8:47.
Господи. Через час с небольшим я должна быть в его клинике. В том состоянии, в котором нахожусь сейчас. Я должна сесть за руль, доехать, войти в его кабинет и сделать вид, что я — взрослая, собранная женщина, которая просто пришла на повторный медицинский осмотр.
Я посмотрела на свое отражение в темном экране телефона и тихо застонала. Я выглядела так, будто его долго варили в кислоте, а потом высушили на солнце. Волосы торчали в разные стороны, тушь растеклась по лицу двумя глубокими черными дорожками, губы потрескались.
— Ты идиотка, — сказала я своему отражению хриплым, севшим голосом. — Ты просто невероятная идиотка.
Но отступать было нельзя. Я сама написала это дурацкое сообщение со смайликом, черт бы его побрал. Он ждет. Или делает вид, что ждет. Или просто хочет убедиться, что я не умру от инфаркта в ближайшие сутки. Неважно. Я должна быть там.
Собрав остатки воли в кулак, я заставила себя подняться. Мир качнулся, выровнялся, качнулся снова. Я побрела в ванную, придерживаясь за стены, как будто они могли спасти меня от гравитации.
Ванная комната встретила меня стерильной белизной и зеркалом во всю стену. О, это зеркало. Оно было беспощадным. Я смотрела на женщину в отражении и не узнавала ее. Красные, опухшие глаза с лопнувшими сосудами, сероватая кожа, чудовищные разводы туши. Я выглядела как персонаж фильма ужасов, который только что пережил нашествие зомби и сам почти стал одним из них.
Я стащила через голову вчерашнюю одежду — блузку и брюки, которые уже успели пропитаться запахом вина и слез — и забралась в душевую кабину. Вода была моим единственным спасением. Сначала теплая, потом горячая, потом обжигающая. Я стояла под струями, закрыв глаза, позволяя воде смывать с меня вчерашний день. Следы слез. Запах вина. Липкое чувство отчаяния.
Вода стекала по лицу, по груди, по спине. Я терла кожу мочалкой так, будто пыталась стереть не только грязь, но и все, что произошло. Тщетно. Под кожей оставалось главное — воспоминания о его глазах, когда он смотрел на мои шрамы. И это проклятое сообщение, которое я перечитала мысленно раз сто.
Я выключила воду, закуталась в махровое полотенце и встала перед зеркалом, уже запотевшим, мутным. Провела рукой по стеклу, стирая влагу, и снова увидела себя. Теперь получше. Без следов туши я выглядела просто уставшей, измученной, но уже почти человеком.
Волосы мокрыми прядями падали на плечи. Я наклонилась, вытряхнула из мини-набора шампунь и кондиционер и принялась за них с яростной решимостью. Если я не могу контролировать свою жизнь, я хотя бы могу контролировать свои волосы. Я высушила их феном, укладывая в мягкие волны, нанесла легкий макияж — тональный крем, чтобы скрыть синеву под глазами, тушь, чтобы глаза не выглядели совершенно потухшими, бальзам для губ. В итоге из зеркала на меня смотрела женщина, которая выглядела так, будто у нее был просто тяжелый день, а не ночь алкогольного забвения и истерики.
Я вернулась в комнату и открыла шкаф. Там висело платье — легкое, летнее, которое я планировала надеть, если бы захотела произвести впечатление. И джинсы с блузкой — для образа «я просто туристка, случайно заглянула».
Я закрыла шкаф, подошла к чемодану, раскрытому на багажной стойке, и вытащила то, что лежало на самом дне. То, что брала на всякий случай.
Спортивный костюм.
Серый, мягкий, свободный. Штаны с эластичным поясом и легкая толстовка с капюшоном. Удобные кроссовки, которые уже приняли форму моей стопы. Я смотрела на эту одежду и думала: это ли я хочу надеть для встречи с ним? Для встречи с мужчиной, от которого у меня семь с половиной лет назад разрывалось сердце?
Но именно в этот момент я поняла: да. Именно это.
Я больше не хотела играть роли. Не хотела надевать броню из дорогой одежды и идеального макияжа. Вчера эта броня дала трещину. Сегодня я не собиралась ее восстанавливать. Я приду к нему такая, какая есть. Уставшая. С похмелья. В спортивном костюме. Потому что внутри меня все равно нет ничего, кроме усталости и этой дурацкой, пульсирующей надежды.
Я оделась быстро. Серый костюм сидел удобно, мягко обнимая тело. Волосы влажными волнами падали на плечи из-под капюшона. В зеркало я глянула мельком — и увидела не героиню драмы, а просто женщину, которая собралась на утреннюю прогулку. Может, так и надо.
Я собрала сумку — кошелек, телефон, ключи от машины, солнцезащитные очки, без которых выход на улицу был бы самоубийством. Перед выходом я заставила себя выпить две бутылки воды из мини-бара и съесть маленький пакетик соленых орешков, которые нашлись там же. Желудок протестовал, но я знала — алкоголь нужно чем-то запивать и заедать, иначе к десяти я просто рухну в обморок.
Выходя из номера, я бросила последний взгляд на пустую бутылку из-под вина. Напоминание о моей слабости. О том, как легко я сломалась. Я не стала ее убирать. Пусть стоит. Как память.
Лифт спускал меня на парковку медленно, с противной музыкой, от которой голова начинала пульсировать с новой силой. Я вышла в подземный гараж, прохладный, пахнущий бетоном и выхлопными газами. Моя машина стояла на месте, серебристая, безликая, идеальная машина для человека, который не хочет привлекать внимания.
Я села за руль, завела двигатель и несколько минут просто сидела, привыкая к звуку и вибрации. Навигатор я настроила еще вчера, когда ехала в отель, поэтому адрес клиники Эндрю уже был в истории. Я нажала «Повторить маршрут», и спокойный женский голос начал диктовать направления.
Дорога заняла около двадцати минут. Солнце било в лобовое стекло, несмотря на тонировку, и я была рада своим очкам, которые скрывали не только глаза от света, но и меня от мира. Я ехала аккуратно, медленно, пропуская всех, кто хотел обогнать. В моем состоянии любое резкое движение могло закончиться катастрофой.
Город проносился мимо — пальмы, низкие калифорнийские домики в испанском стиле, яркие вывески кафе, люди с собаками на утренних прогулках. Нормальная жизнь. Жизнь, в которой люди просыпаются, пьют кофе, радуются солнцу. А не просыпаются с мыслью «я сейчас увижу мужчину, которого увидела только вчера за последние семь лет, и у меня внутри все переворачивается».
Я свернула на знакомую улицу. Вот она — клиника. То же белое здание, та же аккуратная парковка, те же пальмы у входа. Только сегодня все это выглядело иначе. Вчера это была крепость, которую я штурмовала. Сегодня — место, где мне, возможно, дадут второй шанс. Или просто дообследуют. Я не знала.
Я припарковалась, выключила двигатель и сняла очки. В зеркале заднего вида проверила лицо — макияж держался, глаза уже не такие красные, губы не такие сухие. Я глубоко вздохнула, вышла из машины и направилась ко входу.
Администраторша — вчерашняя блондинка с идеальной улыбкой — встретила меня так, будто мы были старыми знакомыми. Кивнула, улыбнулась, сказала:
— Мисс Смит? Доктор Уильямс ждет вас. Проходите, пожалуйста.
Я прошла мимо аквариума с яркими рыбками, которые плавали в своем беззаботном мире, мимо белоснежных диванов и кресел, по тому же коридору, что и вчера. Ноги несли меня почти на автомате, но внутри все дрожало. Сердце колотилось где-то в горле.
Дверь в его кабинет была приоткрыта. Я постучала — тихо, почти неслышно.
— Войдите.
Его голос. Такой знакомый, такой чужой, такой родной одновременно. Я толкнула дверь и вошла.
Он стоял у окна, спиной ко мне, в том же белом халате, что и вчера. Солнце заливало кабинет, освещало его плечи, его затылок, его руки, сложенные за спиной. На секунду мне показалось, что я снова вижу сон — тот самый, который снился мне сотни раз за эти годы. Но это была реальность. Самая пугающая и самая желанная реальность.
Он обернулся.
И я увидела, как его взгляд скользнул по мне. По моему лицу, скрытому за легким макияжем. По моим волосам. И замер на моем спортивном костюме. На секунду в его глазах мелькнуло что-то — удивление? Недоумение? Я не успела понять, потому что он тут же спрятал это за профессиональной маской.
— Эмили, — сказал он спокойно, ровно. — Присаживайся.
Я прошла к креслу, села, положила сумку на колени. Он сел за свой стол, надел очки для чтения, которые делали его похожим на молодого профессора из старых фильмов, и открыл мою карту.
— Вчера возникли технические проблемы с записью ЭКГ, — сказал он, не поднимая глаз. — Нам нужно повторить процедуру. Это займет всего несколько минут.
— Хорошо, — ответила я. Голос звучал ровно, хотя внутри все дрожало.
Он кивнул, встал и указал на кушетку:
— Прошу.
Я легла, закатала рукав толстовки, открывая запястье. То самое запястье. И увидела, как его взгляд снова дернулся к шрамам, но он отвел глаза почти мгновенно, сосредоточившись на датчиках. Его пальцы, прохладные и уверенные, коснулись моей кожи, прикрепляя электроды. Я затаила дыхание. От него пахло все тем же — чистотой, антисептиком, и еще чем-то неуловимо знакомым, личным, тем, что я помнила кожей.
— Дыши ровно, — сказал он, не глядя на меня. — Постарайся расслабиться.
Расслабиться. Да. Конечно. Когда твои пальцы касаются моей кожи, а мое сердце колотится так, что, наверное, даже ЭКГ сейчас покажет не ритм, а аритмию чистой воды.
Процедура длилась минут десять. Он снял показания, проверил их на экране, кивнул сам себе, потом открепил датчики. Я села, закатывая рукав обратно.
— Все в порядке? — спросила я.
— Да, — ответил он, возвращаясь за стол. — Сердце работает нормально. Есть небольшая тахикардия, но это может быть связано со стрессом. Я выпишу тебе легкое успокоительное, на всякий случай, но в целом... ты здорова, Эмили.
Я здорова. Сердце здорово. Ирония. Самая больная часть меня — не та, что бьется в груди.
— Спасибо, — сказала я тихо. Поднялась, взяла сумку. Пора было уходить. Снова уходить. И, наверное, навсегда.
Я уже сделала шаг к двери, когда услышала его голос:
— Эмили.
Я замерла. Обернулась.
Он стоял, сняв очки, и смотрел на меня прямо. Без маски. Без защиты. Просто смотрел.
— Я... — он запнулся. Провел рукой по волосам — этот жест я помнила так хорошо. Он всегда так делал, когда волновался. — Послушай. Ты сейчас свободна?
Вопрос повис в воздухе. Я смотрела на него и не верила своим ушам. Он перешел на «ты». Он спрашивает, свободна ли я.
— Свободна, — ответила я. Голос сел, пришлось откашляться. — А что?
Он сделал шаг ко мне. Потом еще один. Остановился в метре, словно боялся подойти ближе.
— Я знаю, это звучит странно, — сказал он тихо. — После всего. После стольких лет. Но... я хотел бы поговорить с тобой. Не здесь. Не в кабинете. Может быть, позавтракаем вместе? Есть одно хорошее кафе неподалеку. Там спокойно, тихо. Никто не помешает.
Я смотрела на него и не могла поверить. Эндрю Уильямс - человек, который семь с половиной лет назад ушел, хлопнув дверью, человек, который за все эти годы не написал ни строчки, не позвонил ни разу, сейчас стоял передо мной и приглашал на завтрак. Не в ресторан, не в дорогое место, а просто в кафе. Поговорить.
Во рту пересохло. Я хотела ответить «да» сразу же, но что-то внутри заставило меня спросить:
— А как же твои пациенты? Твой график?
Он улыбнулся — едва заметно, уголками губ. Та улыбка, которую я помнила. Которая преображала его лицо.
— У меня перерыв на обед. И я могу позволить себе задержаться. — Он помолчал. — Если ты согласна.
Я кивнула, боясь, что если открою рот, голос меня подведет.
— Хорошо, — выдохнул он. — Только... можно мне заехать домой на пять минут? Здесь рядом. Мне нужно переодеться и взять сумку. Я не люблю ходить в кафе в рабочем.
— Конечно, — ответила я. Голос наконец вернулся. — Я подожду.
— Поехали вместе, — сказал он просто. — Зачем тебе ждать здесь? Моя машина на стоянке. Подождешь меня в моей квартире .
Вместе. В его машине. В его квартире. Это было слишком. Слишком интимное пространство после семи с половиной лет разлуки. Слишком близко. Слишком реально.
Но я сказала:
— Хорошо.
Он снял халат, повесил его на вешалку за дверью. Остался в простой белой рубашке с закатанными рукавами и темных брюках. Такой обычный. Такой... мой. Нет. Не мой. Уже не мой. Но стоящий рядом.
— Идем, — сказал он и открыл передо мной дверь.
Мы вышли из кабинета, прошли мимо администраторши, которая проводила нас удивленным взглядом, вышли на улицу. Солнце ударило в глаза, но теперь это не раздражало. Теперь это казалось частью какого-то нового, странного дня.
Его машина — черный Lexus, чистый, блестящий, пахнущий кожей и освежителем воздуха — стояла на парковке рядом с моей Audi. Он нажал на брелок, фары моргнули, двери щелкнули, открываясь.
Он обошел машину, открыл пассажирскую дверь и посмотрел на меня:
— Садись.
И я села.
Дверь мягко захлопнулась за мной, отрезая внешний мир. В салоне было прохладно, пахло им — тем самым запахом, который я не могла забыть все эти годы. Я откинулась на сиденье, чувствуя, как кожа кресла принимает форму моего тела. Рядом сел он, завел двигатель, и машина плавно выехала с парковки.
Я смотрела вперед, на дорогу, на пальмы, на калифорнийское небо, и думала: вот оно. Начало. Или конец. Или просто еще один поворот, который судьба подкинула мне, чтобы посмотреть, как я с ним справлюсь.
Рядом со мной, на расстоянии вытянутой руки, сидел Эндрю. Тот, кого я любила. Тот, кого я потеряла. Тот, кто сейчас вез меня к себе домой.
Я пришла к нему без брони,
без ролей и без сил.
Наверное, только так и можно встречать тех,
кто однажды сломал тебя.
Наконец-то я написала двадцать вторую часть!!!! Безумно тяжело параллельно писать две истории (если кому-то нравиться мой стиль написания, обязательно прочитайте вторую мою историю) . Ооооочень сильно вас прошу сделать актив для этой части, и в целом для всей истории. Напишите комментарий, поставьте звёздочку, а самое лучшее для меня это подписка на мой аккаунт. Я вкладываю в свои истории всю свою душу и почти всё свое свободное от учёбы и работы время, поддержите меня пожалуйста)