Тоша?

Снова утро. Новый день каждый раз наступает, не делая поблажек. Как и время – идёт, не желая останавливаться. Сегодня я проснулся на много раньше чем вчера.

Проснулся. Но лучше бы умер.

Белокурый парень подскакивает на кровати, теряя всякую возможность дышать. Трясущиеся руки со скрюченными пальцами впиваются в пуховое одеяло, то ли ищя защиты в виде этой подстилки, то ли пытаясь почувствовать реальность, а не кошмар. Ледяной пот на спине пропитал простынь, и от этого явления мерзко холодно. Как только возможность дышать возвращается, Антон судорожно этим пользуется, в неверии мотая головой.

Только что, на его глазах умерла Оля. Маленькая металась по дому пытаясь найти брата, который всё это время находился в школе. Он не успел. Её убили. Кто? Родители. Опять в ходе своих выяснений отношений. Он не видел сам процесс убийства. Он видел, что намного хуже, саму смерть. Девочка. Светлые волосы в крови. Лицо разбито в дребезги. Тело будто содрагает в предсмертной судороге. И даже в последний момент это невинное наивное маленькое существо звало своего брата. Он просто наблюдал, делать что-то было поздно. Поздно.

Ком в горле неприятно хлюпал, давая о себе знать. Сейчас Антона как никого другого волновали крики снизу, на первом этаже. Родители. То что только что произошло точно было кошмаром?

Где Оля?

Именно этот вопрос метался в голове создавая своеобразное эхо, пока парень подорвавшись с места, полетел в комнату своей сестры. Преодолевая парализованные от шока ноги. Преодолевая нечёткие контуры и размытые пятна.

Оказавшись внутри он увидел маленький комочек который укутался в тёплый плед. Парень облегчённо вздохнул. От смешанных чувств хотелось разреветься. Он почти потерял единственный лучик света.

Медленно покидая комнату, отправляясь в свою, я невольно рассуждал что было бы если этот кошмар был правдой. Если бы родители и вправду убили единственное несокравенное Антона.

Время на часах показывало без пяти семь. Вопли снизу не прекращались. Антон в школьной форме и собранной сумкой сидел на кровати. Он не спускался чтобы не видеть обозлённых родителей, которые кажется вовсе позабыли о существовании детей. Как же достало. Достало пассивно наблюдать за этими бойнями, очень хочется активно участвовать. Почему слово развод под запретом? Если единственное что их объединяет это спиногрызы по кличкам Оля и Тоша, то почему бы и не развестись. Эти люди опустились до побоев своих детей. Порознь будет только лучше. Антон бы остался здесь, доучился, а после поступил куда-нибудь. А Олька бы уехала в город. Там уж возможностей больше. Но сейчас эти абсолютно разные люди живут под одной крышей и разносят психику детей в пух и прах. Ладно Антон, но если из Оли выростет моральный урод?

Пассивное наблюдение и мы не сдвинется с места, либо аквивное участие с возможными увечиями различной тяжести, но зато что-то да поменяется. Ладно меня это заебло.

Я закинул портфель на плечо, в руки взял футляр с запасным очками. Открыв и достав немного пакоцанные жизнью очки. Тонкая железная оправа и немного стёртые линзы. Но делать больше нечего с моим минус семь зрением, я приду не в школу, а в продуктовый.

Злость на родителей накапливалась во мне с каждым шагом, хоть я и шёл очень тихо, чтоб не дай Бог  потревожить сон солнечного зайчика в соседней комнате. Я направлялся разрушать брак своих родителей, не чувствуя никакого угрызения совести, хотя в этом есть и их вина.

Спустившись, я решил сначала вовлечься в суть разговора. Это можно было сделать даже не подходя к двери.

— Тебе делать нечего?! Ты каждый день начинаешь собачиться со мной с ничего! — драл глотку отец.

— Из-за тебя мы оказались в этой заднице! Почему я и мои дети должны это терпеть!? — вопила Карина.

— Ну так не терпи! Развод! И дело с концом! — огрызался тот.

Я решил что самое время вступить.
Медленно перешёл в наступление Открыв дверь я оказался в небольшой комнатке. В одном углу стояла мать, держа в руке тарелку, а в противоположном же – отец, страшась получить блюдцем по морде.

— Вы же понимаете что если разведётесь, то станет только лучше. Мать перестанет срываться на Оле и пиздить её. А отец шляться по улице до поздна. Заебали. Либо разводитесь, либо молчите в тряпочку. И не трахайте нам мозг, — я впервые так высказывался при родителях, этим поставил их в ступор.

Я смотрел на родителей с детским оскалом. Те же глупо переглядывались, то смотря друг на друга, то на меня, то снова друг на друга.

— Я сейчас говорю на полном серьёзе. Разведитесь наконец. Я останусь здесь с отцом, а Оля с матерью в город поедут. И всё. И не надо бить посуду о голову отца, — я подошёл к матери вырвал тарелку из рук и поставил на стол. Пока та прибывала в лёгком шоке, я решил удалится. — Я в школу.

Я стал быстро натягивать обувь, куртку взял в руки как и портфель. Если не ускорюсь – то без ног останусь. Уже закрывая дверь я услышал вопль отца:

— Антон! — не знаю в нём не было какой-то злобы, или ярости. Будто просто "я здесь, поговори со мной". Не знаю как это можно понять по одному крику. Я не собираюсь останавливаться. Не хочу выслушивать ничего что может предложить мне взамен хорошего детства этот чудик.

Так, прыгая на одной ноге по сугробам, завязывай шнурки на другой, я прошёл пол пути. Сейчас около четверти восьмого. Приду раньше половины. Чтож.

Уже в посёлке я замедлился, заметив как плавно окаченели мои руки. И только сейчас приметил что куртка до сих пор у меня в руках. Шапку я удачно оставил дома. Перчатки и падавно.

— Тоха, ты совсем сдурел? Минус десять блять, — Рома. Он выхватил из моих рук куртку и стал меня укутывать, хоть меня и грел один его голос. Как во время он тут оказался, — Шапка? Нету? Ты чем думал когда из дому выходил? Хотя я вижу ты выбегал.

Лёгкая ухмылка заиграла на его губах. Такая же тёплая... Как он оказался в этой подворотне? Да и ещё так рано.

Я выглядел не очень. Достаточно будто перепуганный и нелепо неаккуратный.

— А почему ты так рано? — растерянно спросил я, застёгивая куртку надетую на меня Ромой. Закинув портфель на плечо, посмотрел ему в глаза, запрокинув голову высоко вверх.

— Да за Бяшей иду. Пойдёшь со мной? — он указал рукой в сторону предполагаемого дома Бяши.

— Ну пойдём, — я направился в указанную сторону, оставляя широпалу позади.

— Таак. Что случилось? Ты чего такой растрёпанный? — догнав меня стал лезть он.

— Да ничего такого, — пытался отнекиваться я. Честно говоря я искренне пытался прятать своё напряжение за маской отчуждённости. Но мои руки. Они меня выдавали. Я связал их в замок и перебирал пальцами. Выглядело как своеобразный тремор. Видимо он это заметил.

— Да. Я вижу. -—он взял мои руки в свои. Они такие тёплые. Я вцепился в них, сам не осознавая, чувствуя большие мозоли. Мои руки всё ещё тряслись. Он же стал поглаживать их с внешней стороны, как бы растерая и грея. Чтобы заниматься этим странным делом, нам пришлось остановиться. Мы стали напротив друг друга. Я опустил взгляд на сие деяние, но чувствовал обжигающий взгляд в макушку. Я услышал тихий хмык. — Замёрз?

Какого было моё удивление, когда Рома аккуратно взял мою левую руку и бережно положил к себе в карман. Поверх прикрыв своей большой ладонью. Развернувшись мы продолжили свой путь к Бяше. Немного смущало что прямо сейчас мы буквально держимся за руки. Не знаю было ли заметно что я красный как рак.

— Так будешь рассказывать иль нет? — он говорил это с несвойственной ему невинностью, смакуя и играя со словами. Разговаривать к слову не хотелось. Хотелось просто греться в этих тёплых, нелепо невинных прикосновениях.

— Нечего рассказывать, — продолжал отнекиваться я.

— И как мне тебя разговорить? — это скорее просто мысли вслух. Я решил оставить это без комментариев.

Некоторое время мы шли в тишине. Рома слегка задумался. Раза два точно, он было открывал рот чтобы сказать что-то но после резко обрывался и продолжал молчать, отводя взгляд в сторону. После ещё одной попытки поговорить, я резко воскликнул:

— Да говори уже!

— Э. Может у тебя проблемы с предками? — робко начал он. Как он догадался? Я предпочёл промолчать, но так же ошпаренно на него смотрел. — У меня и у Бяши тоже с ними не оч. Если хочешь можешь рассказать.

В этом и заключался план разговорить меня? Достойно.

— Да, проблемы. Но не суть. А у тебя там что? Можешь рассказать? — невинно вопросил я.

— У меня нет матери. Я с отцом живу, он на Афгане воевал. Вот и все проблемы. Он солдат, а я его сын, — уверенно отчеканил Рома, будто он это говорит каждый день.
Никогда не видел его таким серьёзным. Но вдруг он резко переменился в лице и ясно улыбнулся. — А у Бяшки, мамаша вообще конченная. Ха-ха.

Мы всё так же шли. Моя рука грелась у Пятифана в кармане. А тот мне увлечённо рассказывал про мать Бяши, к которому к слову мы и направлялись.