Глава 18
(2 часть)
Она не оглянулась на комнату на втором этаже. Не оглянулась на тот тёмный угол, где её самое страшное преступление навсегда осталось лежать под грузом обломков, молчаливое и неоспоримое. Дверь в её человечность захлопнулась навсегда. Как только ее голова скрылась за краем колодца, воспоминания об убийстве брата смазались в непонятную кашу похожую на очень старое воспоминание. Голова стала чиста, в ней лишь звенящая тишина. Пятеро неудачников уже сидели в тоннеле который был в стене колодца. Как только Майк наклонился чтобы залезть, послышался глухой удар. Майк взвыл от боли и отшатнулся от колодца, стала видна рожа Бауэрса, вся в крови, с безумной улыбкой.
-Майк!
-Майк!
Сверху послышались звуки борьбы, затем в бездонный колодец полетело тело Генри. Запаханный Майк показался сверху.
-Это я, все в порядке
Сидящий в хвосте ряда ребят Стэн как заворожённый пошёл назад. Никто бы и не заметил увлеченный борьбой Майка. Кристина пошла за Стэном.
-Эй, ты куда?
-По-моему там была Беверли
-Уверен?
-Не знаю, но звук там был
-Тогда пошли
Они вышли в помещение с множеством тоннелей ведущих в темноту
-Я думаю она здесь, может разделимся?
-Мне кажется не лучшая идея, тем более нас двое, а не шестеро
-Как знаешь, я пойду прямо, если что крикнешь
-Хорошо
Кристина двинулась в тоннель посередине, он был ржавым, темным, сырым и вонючим.
Не пройдя и двадцати метров она увидела его. Пеннивайз стоял у стены, облокотившись плечом. Кристина вскрикнула, все таки она привыкла к его резким появлениям, но увидеть его она рассчитывала позже.
-Что происходит? Какого черта? Где Бев?!
-У меня к тебе встречные вопросы
-А я то что
-Ты еще и спрашиваешь, как ты вообще это... У космической твари нету слов чтобы описать это все
-Да что я сделала то?!
-Ты не помнишь? Там, наверху
-Что наверху?
-Ты сегодня слышала голоса?
-Да, но на фоне как будто, а что случилось то?
-Крис...
Пеннивайз посмотрел на нее опустошенным взглядом и подойдя обнял
-Уже слишком поздно
-Что поздно?
-Ничего... Скоро узнаешь. Не волнуйся, Беверли жива, и жить будет. Хочу напугать твоих друзей, чтоб больше не совались куда не надо
-Но они настроены серьёзно, собираются убить тебя
-Ты слишком переоцениваешь их способности. Тебе надо идти, не беспокойся, с твоими друзьями все будет нормально
-Верю тебе
Кристина пошла к тому месту где оставила Стэна, с ней столкнулся Майк
-Кристина! Там Стэн! Та женщина с его картины, пошли!
На земле сидел Стэнли быстро дыша, по лицу у него остались кровавые следы от зубов.
-Стэн! Ты как? Вытрите ему кто нибудь кровь футболкой
Стоявший поодаль от всех Билл смотрел в темноту, и внезапно он сорвался на бег
-Билл стой!
Кристина побежала за ним, пока другие возились со Стэном. Она нагнала его в темном повороте тоннеля.
-Билл куда ты?!
-Там Джорджи
-Это не он
-К.., - Билл не успел договорить, они с Кристиной вышли в пещеру, посреди которой возвышалась огромнейшая гора из тел, рядом с которой витала в воздухе Беверли
-Беверли!
Беверли парила на высоте двух метров задрав голову. Выше, у самой вершины гор тел так же парили сотни детских тел
-Так Билл, подсади меня, я достану ее, - сказала Кристина не оборачиваясь на друга
-Билл ну ты где?Билл!
Билл уходил за гору тел не реагируя на крики Кристины
-Билл куда ты?!
-Там Джорджи
-Да какой нахуй Джорджи! Это видение, это не он!
Маленький силуэт Джорджи с откусанной рукой медленно вышел из-под водопада сточных вод
-Джорджи...
-Что ты так долго?...
-Я... Я все это время искал тебя
-Я не мог отсюда выбраться, он сказал чтобы я забрал свой кораблик
-Она быстро шла?
-Я не поспевал за ним
-За ней Джорджи, потому что-то это она
-Отведи меня домой Билли... Я очень хочу домой, скучаю по тебе, я хочу быть с мамой и с папой!
-Я больше всего на свете хочу чтоб ты был дома, с мамой и с папой... Мне так тебя не хватает
-Я люблю тебя, Билли
-Я тоже тебя люблю... Но ты не Джорджи, - Билл приставал пистолет ко лбу "Джорджи", выстрел, тело упало. Спустя мгновение оно затряслось, стало издавать нечеловеческие звуки, из конечностей ребенка стали выростать конечности клоунского костюма, голова пеннивайза. Пеннивайз встал смотря на Билла.
-УБЕЙ ЕГО!
-Убей его!
-БИЛЛ НЕТ! СТОЙ!
-Убей его!
-УБЕЙ ЕГО!
Билл приставил пистолет ко лбу клоуна.
-ОН НЕ ЗАРЯЖЕН!
Спустил курок, ничего не случилось. Пеннивайз притворно отлетел как будто от пули и набросился на Билла, схватив его он попятился с ним назад
-Îi dai drumul?
-Desigur
-Отпусти его
-Нет, я заберу его, я всех вас заберу. Я буду лакомиться ваще плотью и питаться вашим страхом... Или вы оставляете нас в покое, и я заберу его, только его, а затем надолго отправлюсь на покой. А вы останетесь живы, вырастите, проживете долгую счастливую жизнь и умрете в глубокой старости
-Кристина сделай что-нибудь! Скажи ему!
-Пошлите
-Что?!
-Уходим! Быстрее! Делайте как он сказал!
-Как ты можешь бросить тут Билла, он же наш друг! Так нельзя!
-Доверьтесь мне, пожалуйста, я знаю что делаю
-Он ведь убьет его, Крис пожалуйста
-Не послушаете меня, убьют вас всех
Кристина демонстративно стала уходить, все скептически посмотрели на нее, и не придумав лучшего решения пошли за ней. После того как ребята отошли на десять метров, пеннивайз выпустил из своей хватки Билла, он запыхавшись добежал до остальных.
-Билл!
-Я же вам говорила, теперь уходим отсюда, быст... - Кристина не успела договорить. Длинная рука, лапа, клешня?... Схватила ее за лодыжку и поволокла по земле тем самым нанося ей множество ссадин.
Звук пришел первым. Не просто крик, а визг, от которого кровь стыла в жилах и скрипели зубы. Это был голос Беверли. Тьма перед ее глазами расступилась, и она увидела. Ее лучшая подруга. Лицо, всегда такое живое и доброе, теперь было искажено гримасой абсолютного, первобытного ужаса. Глаза, широко распахнутые, налитые кровью, отражали безумие, которое не должно было знать человеческое сознание. Слезы, густо смешанные с грязью и потом, ручьями стекали по щекам, оставляя белесые полосы. Ее рот был растянут в беззвучном теперь крике, но по спазму на шее было ясно - она все еще пыталась кричать.
Кристина вскрикнула, обернулась. Над ней возвышался пеннивайз. Она ожидала увидеть в его все еще желтых глазах безумие, голод, как перед убийством стандартной жертвы. Но его взгляд отражал сожаление. Без слов он молил простить его.
-Какого черта?!
-Прости
Длинная, костлявая рука в белой перчатке метнулась вперёд. Но не для удара. Она обвила её шею с почти ласковым, влажным прикосновением. Пальцы впились в её волосы, запрокидывая голову, обнажая горло.
Их взгляды встретились в последний раз.
В её пустых глазах не было страха. Лишь вопрос. И странное ожидание.
-Ты сходишь с ума, эти голоса убивают тебя, медленно , мучительно. Ты убила Кодрина... - его шёпот был похож на скрип гроба. Пахло от него мокрым цирком, старыми конфетами и медью.
-Что... Я? Я убила своего брата?
-И ты уже этого не помнишь, ведь голоса приказали тебе забыть, ты становишься как я... Нет, даже хуже. Ты высасываешь из меня силы, но они лишь ведут тебя к смерти. Это из-за связи со мной ты становишься такой, но я закончу это так же, как и начал. Прощай моя единственная любовь, Îmi pare rău și la revedere - закончил он.
-Te iubesc, - последние слова Кристины растворились в оглушающей тишине.
Его пасть разверзлась. Не в ухмылке. Она растянулась до нечеловеческих размеров, обнажая бесконечные ряды игольчатых, желтоватых зубов. Из горла вырвался звук, похожий на шипение тысячелетнего пара.
И он вонзился.
Не с размаху. С отвратительной, хирургической точностью. Клыки вошли в шею чуть ниже уха, в то самое место, где под тонкой кожей пульсировала сонная артерия.
Хруст хрящей и плоти был негромким, влажным, но он заглушил на секунду все звуки в пещере. Из разорванной артерии хлынул фонтан тёплой, алой крови. Она брызнула на его бледное лицо, на макияж, залила ему рот, стекая по подбородку густыми, тёмными каплями.
Кристина не закричала. Из её горла вырвался лишь короткий, прерывистый хрип. Её тело дёрнулось в его железной хватке, а затем обмякло. Глаза, всё ещё широко открытые, уставились в потолок пещеры, но взгляд их был уже мутным и невидящим. Та самая безжизненная улыбка так и застыла на её губах.
Из рваной раны потоком вылетели голоса, они кричали до звонка в ушах:"ПРЕДАТЕЛЬ, СЛАБАЧКА, БЕСПОЛЕЗНОЕ МЯСО "
Пеннивайз отстранился. С мокрым, чавкающим звуком он оторвался от её шеи. Из его рта свисал тёмный, окровавленный клок её плоти. Он сделал глотательное движение, и кусок исчез в его глотке.
Он отпустил её, и тело Кристины безжизненно рухнуло на мокрые камни, в лужу собственной крови.
Он стоял над ней, весь в багровых подтёках, его жёлтые глаза смотрели на то, что он сделал. Не с триумфом. С чем-то похожим на древнюю, бездонную печаль.
- Лучше чистый конец... - прошипел он, и его голос был уже слабым, уходящим, - ...чем вечность в аду безумия. Прощай... мой волчонок.
Это была не казнь. Это было умерщвление безнадёжно больного существа. Последний акт его странной, извращённой заботы.
За его спиной Неудачники застыли в ошеломлённом, леденящем ужасе. Они видели только, как монстр с особой жестокостью убил их подругу. Они не видели милосердия в этом убийстве. Они видели только кровь.
Он ощущал её безумие задолго до этого момента - как трещину в хрустальной сфере, грозящую разорвать её изнутри. Она горела слишком ярко, её пламя пожирало её саму. И теперь, глядя в её пустые глаза, он видел не свою Кристину, а искажённое отражение - существо, зашедшее дальше, чем следовало.
Когда его пальцы впились в её волосы, обнажая шею, он не чувствовал голода. Он чувствовал вину. Древнюю, вселенскую тяжесть, знакомую за миллионы лет. Это он зажёг этот огонь. Он тянул её к себе, наслаждался её силой, её уникальностью. И не заметил, как превратил алмаз в пыль.
Её кожа под его перчаткой была тёплой. Живой. И от этого скорбь сжимала его не-сердце ледяным комом. Это была не скорбь человека, а скорбь художника, вынужденного уничтожить своё величайшее творение. Она была самой яркой искрой за всю его долгую жизнь, и теперь он должен был её затушить.
Это не был акт кормления. Это был ритуал. Каждый зуб, вонзающийся в её плоть, отзывался в нём эхом боли. Хруст её плоти был самым отвратительным звуком, что он слышал за века. Вкус её крови - не нектаром силы, а пеплом поражения. Он не пожирал её. Он принимал её обратно. Поглощал её ускользающую сущность, её искажённую душу, чтобы та не развеялась в небытии безумия.
«Лучше чистый конец... чем вечность в аду безумия»
Эти слова были не для неё . Они были оправданием для него самого. Словами, подтверждающими необходимость этого поступка. Он был хищником. Древним и безжалостным. И иногда величайшей жестокостью была... милость. Убить её - значило спасти от неё самой. Сохранить её совершенство в памяти, не дав ему превратиться в уродливую пародию.
Когда её тело обмякло в его руках, а в глазах погас последний свет, он почувствовал не пустоту. Он почувствовал покой. Её боль, её нарастающее безумие - всё это прекратилось. Он подарил ей то, чего она уже не могла добиться сама - конец.
Он отпустил её, и её тело рухнуло на камни. Он стоял над ней, весь в её крови, и смотрел. В его жёлтых глазах не было торжества. Был холодный, бездонный приговор самому себе. Он уничтожил единственное, что когда-либо имело для него значение. Не из ненависти. А из той странной, извращённой любви, на которую только и был способен.
И в тишине пещеры, прежде чем исчезнуть, он прошептал её имя не как угрозу, а как молитву. Последний дар своему волчонку. Прощение и прощание в одном предложении.
Сначала к Кристине пришел не страх, а холодное любопытство. Его рука обвила шею - шершавая перчатка пахла мёртвыми конфетами и медью. «И что теперь?» - пронеслось в выжженном сознании.
Потом их взгляды встретились. В его жёлтых глазах - не игра, а древняя усталость. «Ты сходишь сума...» Его шёпот был скрипом гроба. И в этот миг пустота дрогнула. Не раскаянием, а озарением. Она увидела свой приговор. И он был справедлив. Горькое облегчение поднялось к горлу - конец долгому превращению.
Его пасть разверзлась. Запах гнили стал удушающим. Давление. Тиски из льда и стали сжали горло. Влажный хруст - не кости, а что-то хрящеватое, податливое - отдался во всём черепе. Боль пришла волной - не просто боль, а чувство разгерметизации, будто её сущность вырывается наружу.
Тёплая кровь хлынула из неё потоком, заливая ключицу, плечо. Это был стремительный, пульсирующий уход жизни. И странно - её извращённое естество в последний раз отозвалось на этот запах. Не голодом. Ностальгией.
Мир поплыл. Крики друзей стали далёкими, как из-под воды. Тело стало ватным. В мозгу, лишённом кислорода, мелькнуло что-то простое: ручей в Чортешти. Звук воды.
Холодный мокрый камень под щекой. Тишина. Абсолютная, наконец наступившая тишина. Ни голосов. Ни страха. Ни её самой.