Эпилог
Дерри залило солнце. Не то яркое, весёлое солнце начала лета, а бледное, осеннее, которое не греет, а лишь подчёркивает унылость мира. Город, казалось, выдохнул. Спазм безумия и страха прошёл, оставив после себя пустоту и тихий, всеобщий стыд. Люди выходили на улицы, украдкой поглядывая друг на друга, стараясь не встречаться глазами. Пропавших детей не находили. Просто... о них перестали говорить. Как будто вырвали страницу из книги, и все делали вид, что её никогда и не было.
Дом Петреску
Тишина в их доме была иного рода - густой, тяжёлой, как свинец. Она впитала в себя крики матери, Ралуки, когда ей сообщили, что нашли не одного, а двоих. Нестор, их отец, поседел за ночь. Он сидел за кухонным столом, сжимая в руке две маленькие, польские иконки, привезённые ещё из Чортешти, и смотрел в одну точку. Огромная, шумная семья, всегда полная жизни, теперь была похожа на разбитый сосуд, из которого медленно вытекала душа.
Похороны были совместными. Два маленьких гроба - один чуть больше, другой чуть меньше - стояли рядом в зале похоронного бюро. Кодрина нашли в том самом доме. Официальная версия - несчастный случай, падение с лестницы. Про вскрытые вены и полностью обескровленное тело никому не сказали. Но в городе, где дети пропадают пачками, в несчастные случаи уже никто не верил. Просто было удобнее так думать.
Кодрин Петреску (1979-1989)
Кристина Петреску (1973-1989)
Кристину нашли в канализации. Версию для семьи и властей придумали Неудачники, договорившись с шерифом, чей сын тоже чуть не пропал. Сказали, что она погибла, спасая их от маньяка. Это была горькая полуправда, которая жгла их изнутри.
Семья Петреску так и не оправилась. Они продали дом в Дерри и уехали. Сначала в Нью-Йорк, потом в Чикаго. Нигде не задерживались надолго. Слишком много призраков преследовало их. Драгош, старший брат, стал молчаливым и замкнутым, взвалив на себя груз ответственности за осколки семьи. Теодор и Ремус забросили баскетбол. Их энергия, их азарт куда-то испарились. Дойна перестала играть в театре. Ей казалось кощунством — выходить на сцену и изображать чувства, когда настоящая боль сидела так глубоко.
Неудачники
Они стояли в стороне от всех, не в силах подойти к гробам.
Билл смотрел на гроб Кристины, и внутри у него всё переворачивалось. Он так и не сказал. Все эти дни он носил в кармане зажатую в кулаке старую монету - он хотел отдать её ей, как когда-то в детстве, сказать, что она его «счастливый талисман». А потом найти слова. Найти смелость. Теперь монета врезалась в ладонь, оставляя красный след. Его заикание вернулось с удвоенной силой, но теперь он и не пытался говорить. Какие могут быть слова, когда твой мир рухнул дважды - сначала с Джорджи, теперь с ней. Он любил её. Тихо, по-мальчишечьи, безнадёжно. И теперь эта любовь навсегда осталась комом в горле, невысказанной просьбой остаться, невыраженной благодарностью за каждый её взгляд.
Беверли плакала беззвучно. Она вспоминала, как в тот последний день Кристина оттолкнула её. «Со мной всё всегда в порядке». Эта фраза преследовала её по ночам. Она винила себя. Надо было настоять, надо было закричать, разбить эту ледяную скорлупу, в которую та заключила себя. Она потеряла подругу, и часть её женской, интуитивной уверенности в себе треснула вместе с этим.
Ричи не шутил. Его лицо было каменной маской. Он смотрел на двух своих друзей в этих ящиках и думал о том, как всего за несколько недель его мир, состоявший из глупых шуток, потасовок с Бауэрсом и бесконечного лета, превратился в это. В горе. В чувство вины, что они выжили, а она - нет. Его остроумие, его броня, оказались бесполезны против настоящего ужаса.
Эдди чувствовал приступ астмы, но даже не пытался достать ингалятор. Пусть будет больно. Пусть будет трудно дышать. Это было хоть какое-то чувство, кроме всепоглощающего онемения и стыда за тот ужас, который он испытывал в доме, пока она... Он так и не понял, что с ней произошло в тот момент. И это непонимание глодало его изнутри.
Бен смотрел на Беверли, на её слёзы, и ему хотелось обнять её, но он не смел. Его романтические идеи о любви и храбрости разбились о жестокую реальность. Он строил карту ужаса, а в итоге не смог защитить тех, кто был рядом.
Стэн стоял, скрестив руки на груди. Всё в этом хаосе, в этой иррациональности смерти, противоречило его упорядоченному миру. Его разум отказывался принимать произошедшее. Он чувствовал, как что-то внутри него надломилось, и этот надлом был куда страшнее любого призрака.
Лето закончилось. Неудачники поступили в колледжи, разъехались по разным городам. Их дружба, скреплённая кровью и ужасом, не распалась, но покрылась шрамом. Они реже звонили, реже виделись. Слишком больно было вспоминать.
Билл стал писателем. Он писал книги, в которых всегда была тёмноволосая девушка с грустными глазами, которая исчезала в конце, так и не узнав правды. Он женился, завёл детей, но иногда просыпался среди ночи, всё ещё чувствуя во рту вкус обещаний, которые не сдержал.
Беверли сбежала из Дерри, как только представилась возможность. Она нашла в себе силы уехать далеко и построить новую жизнь. Но иногда, видя в толпе девушку с яркой, необычной одеждой, она замирала, и на секунду сердце останавливалось.
А в Дерри... в Дерри жизнь потекла дальше. Трава проросла сквозь трещины в асфальте на Нейболт-Стрит. Заброшенный дом постепенно разбирали на доски. Новые дети росли, не зная о том, что происходило здесь двадцать семь лет назад. Они смеялись, ссорились, влюблялись.
И глубоко под землёй, в забытой камере, куда не доходили ни солнечный свет, ни звуки с поверхности, царила тишина. Тишина спящего хищника. И в этой тишине, как заражённая спора в самом сердце кошмара, оставалась память. Память о девочке, которая была особенной. О волчонке, который сгорел слишком ярко. И о единственном существе во всей Вселенной, которое любило её настолько, что предпочло убить, чем позволить ей потерять себя.
Они оба нашли свой покой. Она - в небытии. Он - во сне, полном её образа. И когда-нибудь, через двадцать семь лет, город снова вздрогнет от пробуждающегося голода. Но на этот раз в нём будет чуть больше печали. И щемящей, необъяснимой тоски по тому, что он сам же и уничтожил.
Соседи бывшего дома Петреску в Чортешти с недавнего времени стали видеть на камне, за домом у ручья девичий силуэт.
-Bună, Mirela. Ai auzit veștile?
-Bună ziua, care?
-Din păcate, cel mai mare și cel mai tânăr al lui Petrescu a murit în America.
-Ce păcat, biata Florina, trebuie să mergem la ea.
-Nu am văzut-o singură, Sarah a spus că umbra unei fete stătea în spatele casei vechi de lângă pârâu de o săptămână.
-Kristina probabil, Îmi pare atât de rău pentru ea.
-Săraca Raluca,Doi copii au murit
Иногда с женским силуэтом рядом сидела большая мужская фигура. Кто знает, может и до сих пор сидят там.
Всем здравствуйте, хочу сказать огромное спасибо всем кто читал. Для меня 167 прочтений это действительно много, очень мотивирует. Хз как это вышло, пишу первый раз, так что прошу не сильно придираться(сама знаю что это кринж, но во время написания я так не считала). Сейчас в процессе у меня что-то более масштабное, уже не фф, а своя собственная задумка. На данный момент еще не написала ничего, но прорабатываю все максимально тщательно и вроде как довольно интересно. Ждите от меня новый бред🫶