Глава 35
Юля
Сердце колотилось, отдавая безумными ритмами в перепонках. Я сжала крепче булыжник в пальцах, ощущая прохладу и онемение. Темноволосый рухнул на землю, потеряв равновесие. Мой взгляд метнулся в проход и буквально напоролся на холодный, пронизывающий до костей взгляд серых глаз.
Молодой парень в кожаной куртке, чёрных брюках и найках вошёл в помещение. Он был высокий, коротко стриженый с выбритыми висками, на шее незнакомца красовались вензеля татуировки, убегающие под чёрный свитер.
– Люк, – прошептал брюнет, взирая с опаской на новоприбывшего гостя. Я тоже смотрела, не моргая, всё крепче сжимая кирпич.
– Клим, вы что, мать твою, «Бригады» пересмотрели? – прорычал этот Люк. Он сделал шаг вперед, я два назад, стараясь соблюдать дистанцию для самозащиты. Кто знает, что у парня в голове за черти пляшут. И без того было страшно, грудь заливало огнем от волнения.
Люк наклонился, подцепил пальцами, на которых были два толстых серебряных кольца, верхнюю одежду темноволосого и чуть приподнял на себя, грозно всматриваясь в лицо товарища.
– Люк, да мы это… – мямлил Клим, стуча зубами.
– Ещё раз подобное увижу, урою, понял? – процедил раздраженно Люк, затем отпустил брюнета и переместил внимание на меня.
– Эй, как тебя там? – обратился внезапно парень, чьи глаза напоминали грозовые облака. Я выпрямилась, содрогаясь от внутреннего страха. Хотя, было в этом Люке нечто такое, что голос в голове настойчиво твердил – человек с татуировкой тебя не тронет.
– Юля, – достаточно чётко, с напускной уверенностью, произнесла своё имя. Однако кирпич не бросила, решила приберечь на всякий случай: кто знает, вдруг интуиция подводит.
Люк поднялся, окончательно потеряв интерес к Климу, кажется, темноволосого так звали. Выпрямившись, он цепким взглядом прошёлся по мне, но не оценивающе, скорее, пытаясь найти логическое объяснение возникшим вопросам в его голове.
– Что ты здесь делаешь, Юля?
– Сама не знаю, – честно ответила. Этот вопрос за последние полчаса не раз всплывал назойливой мухой в мыслях. – Пришла с подругой, которая влюблена в урода.
– Люк, – завыл брюнет, продолжавший неподвижно лежать на бетоне. – Можно мне встать, а?
– С подругой? Так здесь две девушки? Клим! – угрожающе скрестив руки на груди, повысил голос Люк. Кажется, он чертовски разозлился на выходку своих товарищей. Значит, интуиция меня не подвела, значит, этот человек не такой уж плохой.
– Я сейчас им там всем устрою! – подорвавшись на ноги, брюнет за долю секунды скрылся с наших глаз. И вот мы уже остались вдвоём в прохладном помещении. Из углов задувал ветер, местами свисала паутина, воздух пропитался сыростью. Казалось, холод пришёл вместе с этим парнем.
– Как тебя зовут? – осмелев, проговорила хриплым голосом я.
– Есть разница? – выгнул бровь Люк, не сводя с меня глаз, напоминающих позднюю осень: глубоких, серых, мрачных и безумно холодных. Он будто привык, что все вокруг должны бояться, но я продолжала смотреть прямо, не дрогнув ни на минутку. Жизнь рядом с монстром научила многому, например, спасаться бегством или искать свет там, где его никогда не существовало.
– Наверное, нет, но мне хотелось бы знать твоё имя.
– Дима, – уголок его губ чуть приподнялся, и я отметила про себя, что Люк вполне мог занять место Мистера Популярность в любом обществе. Вот только, кажется, судьба его сломала также бескомпромиссно, как и меня.
– Дима, я должна найти подругу, – сказала, делая шаг за шагом навстречу.
– Никто вас не тронет, не переживай. Я девушек не обижаю, пошли.
Он вышел первым, подсвечивая телефоном дорогу. Я молча семенила следом, надеясь, что с Натой всё в порядке. Не веруя в Бога, просто молила его о помощи, молила дать шанс той, кого считала сестрой. Удивительно, как в минуты полного отчаяния люди начинают искать спасение отовсюду.
Однако когда мы приблизились к коридору, послышалась возня и непонятные крики. Сердце сжалось, я сама не поняла, как перешла на бег, как обогнала Диму, оказываясь в том самом пролете, откуда меня выволокли.
– Прекратите! – взывала Ната.
Дыхание перехватило, руки упали безжизненными плетьми по швам. Даня. Он дрался с толстяком, тогда как рядом бездыханно валялись двое, а с третьим пыталась воевать Наташка. Я дрожащими ладонями прикрыла лицо, пытаясь понять, почему Милохин вообще оказался здесь. А потом услышала крик: Даня упал на землю, схватившись за ногу. Ёжик поднял биту, планируя нанести удар.
– Даня! – сорвалась с места я. Это был неосознанный порыв, будто одинокий ветер, что годами блуждал по многочисленным пустым коридорам, толкнул меня в спину. Я слышала его завывания, слышала его шёпот в своём сердце. Упав на колени перед Милохиным, зажмурилась, закрывая собой самого дорого для меня человека от удара.
– Философ! – раздался за спиной голос Димы.
Ладони Дани обхватили меня за талию, повалив на ледяной бетон, он внезапно оказался сверху, крепко вжав мою голову в свою грудь. Впервые я слышала настолько громкий стук чьего-то сердца. Его дыхание прерывалось, его пульс слился с моим. Мы отчаянно пытались спасти друг друга.
– Фил! Твою мать! – и снова голос Люка.
С минуту в реальности происходила то ли драка, то ли просто возня, я не вдавалась в подробности, лишь с закрытыми глазами слушала сердце, что так близко оказалось к моему. А потом Даня всё-таки приподнялся, блуждая по моему лицу испуганным взглядом. Его горячее дыхание обжигало губы, за рёбрами разлилось неожиданное тепло, а глаза защипало от нахлынувшей тоски и тревоги.
– Юля! Юля! Юлечка! – едва не рыдая, позвала Наташка. Милохин начал слезать с меня, видимо, возвращаясь в реальность. Но клянусь, всего на секунду мне показалось, мы вырвались из оков вселенной, разрушив те стены, что возвели два месяца назад.
Даня перекатился на спину, постарался встать, однако замер, ухватившись за ногу.
– В чём дело? – прошептала с ужасом я, боясь подумать, почему он не встает.
– Помочь? – Дима подошёл ко мне и протянул руку, однако я не спешила принимать помощь, продолжая ждать, когда же Милохин встанет. А он то и дело морщился при каждой попытке подняться.
– Дань, – позвала, подползая к нему на коленках.
– Чёрт, – с хрипом вырвалось у него.
– Что? Что такое? – кровь застыла в жилах от ужасных мыслей, которые внезапно ворвались в голову. Мне сделалось страшно. За Даню страшно.
– Нога…
В больницу мы доехали благодаря Диме, он помог Дане подняться, доковылять до его черной нивы, что была припаркована недалеко от фабрики. Наташка с нами не поехала, хотя, оно и к лучшему, я на неё чертовски разозлилась. Оказывается, это с её подачи Даня приехал сюда – подруга ему позвонила, включила громкую связь, ну а дальше всё случилось само собой.
Милохин примчался, начались разборки. Ната завыла, мол, меня утащили, гады такие, чуть ли не насиловать. И пусть она сделала это, вероятно, из лучших побуждений, но злость при этом не стихала. У Дани была разбита губа, рядом с бровью запеклась кровь, а нога… он едва мог наступать на ступню, не кривясь от боли.
Кажется, в тот момент я впервые возненавидела Наташку.
В травматологии, как назло, ещё людей было много, только с час назад привезли двух мужчин, участников аварии. И нам пришлось просидеть в очереди, вдыхая запах спирта вперемешку с потом и женскими духами одной дамочки, от которых выворачивало желудок.
Сидели мы молча втроём на лавке. Дима почему-то не спешил уезжать, то и дело тайком поглядывая на Даню. А тот не сводил глаз с ноги, потирая виски. Я прекрасно понимала его состояние. Завтра важный матч, он капитан команды, ему нельзя болеть, а тут такое… Мысленно молилась, чтобы обошлось, чтобы сделали какой-то волшебный укол, хотя и догадывалась – вряд ли за несколько часов случится чудо.
Когда подошла наша очередь, Милохин с тяжёлым вздохом поднялся, я подалась вперёд, хотела помочь ему, но он неожиданно отказался от помощи. Огорчившись, я села на деревянную лавку, поджав губы. Глаза защипало от слёз, чувство вины грызло, словно я совершила ужасный грех, словно собственноручно лишила Даню его будущего матча.
– Как ты? – неожиданно подал голос Люк, чуть придвинувшись ко мне. При свете мигающих ламп он выглядел довольно обычно, даже не скажешь, что парень из какой-то банды или группировки. Кажется, мы были ровесниками, а может, парень был старше на пару лет.
– Какая разница?
– За парня своего переживаешь?
– Он не мой парень, – вздохнула я, сцепив перед собой дрожащие руки в замок.
– Так и не скажешь, – ответил сухо Дима, вскинув голову к потолку, на котором скопилось приличное количество разводов, а где-то даже отходила штукатурка. Старое здание медленно разваливалось, никому не было дела до городской травматологии.
– Он не сможет играть завтра, у него матч. И всё из-за меня, – прошептала, смахнув слезу, что предательски сорвалась с глаз.
– Это его выбор, – поднявшись с лавки, сказал Люк. Он кинул на меня пустой равнодушный взгляд. – Видимо, на весах жизни ты занимаешь более серьёзную позицию, нежели какая-то игра. Если подашь заявление в полицию, возможно, ещё встретимся, если нет… судьба покажет.
– Спасибо тебе, Дима, – вероятно, мой вид был настолько жалостливый, что даже броня такого мрачного парня, как Люк, не выдержала. Он неожиданно подался вперед и потрепал меня по волосам, будто маленькую девочку, выдавая подобие улыбки. Слишком скупой и сдержанной, но довольно искренней.
За спиной приоткрылась дверь, я резко повернулась, замечая Даню в проходе. И если до этого он пребывал в какой-то прострации, то сейчас его глаза наполнились яростью, желанием разнести всё вокруг. Я впервые видела Милохина таким – он пугал не меньше Люка, они могли бы стоять на равных.
– Удачи, – кинул Дима, пройдясь ладонью по моим волосам. А через секунду новый знакомый скрылся из зоны видимости, оставляя нас с Даней вдвоём.
– Что сказал врач? – осторожно поинтересовалась, поднимаясь с лавки. Милохин схватил куртку, которую снял час назад, в помещении на удивление было довольно тепло, накинул на плечи и, не говоря ни слова, хромая, пытался передвигаться.
Я тотчас подбежала, постаралась приобнять его, чтобы помочь идти, но Даня резко оттолкнул, буравя серьёзным взглядом. Злился, видимо. Хотя, оно и понятно – любой бы злился в такой ситуации, и словами тут не поможешь, а от извинений толку и того меньше. «Я всё испортила» – звучало как приговор в голове.
С глаз опять скатилась горькая предательская слеза. Поджав губы, я отвернулась и вытерла щёку тыльной стороной ладони.
– К чему эти слёзы, Гаврилина? – подал голос Даня, облокотившись о стенку. Мы остановились в коридоре, чуть поодаль от приёмного отделения, но место всё равно было довольно шумным. Двери то и дело хлопали, оповещая о новых травмированных посетителях.
– К чему эти дурацкие вопросы? – всхлипнув, спросила я.
– Хорошо, я могу вообще ничего не спрашивать, – прошипел Милохин, его грудь довольно часто поднималась и опускалась, видимо, он продолжал злиться. – А с другой стороны, почему это я должен молчать? Кто это парень? Что ты делала в этом богом забытом месте?
– Я поехала туда вместе с Наташей, из-за её… Валька. А Диму…
– Дима? Значит, это Дима? – тайком я глянула на Даню и окончательно потеряла нить разговора. Он походил на разъяренного быка, которому показали красную тряпку, разве что пар из ушей не валил. Мне было совершенно непонятно, что именно так его разозлило, и почему Даня спрашивает о Диме.
– Да, его так зовут. Я не знаю, кто он, главарь, видимо, их. Но если бы не он, то…
– О да! – язвительно протянул Милохин, обескуражив своим поведением. Клянусь, он выглядел так, словно ревнует, а не сходит с ума от злости. Однако я тут же откинула от себя эту глупость, мы с Даней не общались два месяца, у него есть девушка, у него всё замечательно. Никакой ревности и быть не может.
– Ты прости, что Ната вообще…
– Мне не нужны твои извинения! Хочешь искупить вину, тогда окажи услугу, – выдал внезапно Даня. Я даже немного растерялась от столь быстрого скачка с темы на тему.
– Конечно, что угодно, только скажи.
– Помоги мне добраться до квартиры, – уже чуть спокойней ответил Милохин. В его глазах всё ещё бегали искорки злости, но с каждой секундой они затухали.
Я согласилась, не раздумывая, потому что видела, с каким трудом Даня передвигается, а ведь ему ещё на какой-то этаж подниматься, в машину садиться. Нет, оставить его я не могла: во-первых, по соображениям совести, а во-вторых, как бы не было банально – хотелось продлить короткий миг нашей близости. Только сейчас осознание ударило по сердцу, и я поняла, насколько истосковалась по этому мальчишке.
Кто-то сказал бы, что у меня нет гордости, кто-то назвал бы разлучницей, но я отодвинула всю рациональность и логику, позволяя себе хотя бы чуть-чуть побыть рядом с Даней, вдохнуть то невероятное чувство, которое моим никогда теперь уже не будет. Да, наверняка завтра я буду заливать слезами подушку, реветь до хрипа, но сегодня – исключение. На таких исключениях строится жизнь, по крайне мере, моя.
Даня вызвал такси, и буквально через три минуты нас уже ожидала белая иномарка повышенного комфорта. Добирались мы до неё, правда, медленно, водитель прождал нас больше обозначенного бесплатного времени. Однако как увидел Милохина, выскочил, даже помог открыть дверь и убрал детское кресло с заднего пассажирского сиденья в багажник.
Ехали мы в полнейшей тишине: ни музыки из колонок, ни пустых разговоров. Только возле дома таксист любезно спросил, не нужна ли помощь, и я согласилась, предполагая, что сама вряд ли смогу справиться.
Оказалось, Даня жил на втором этаже в элитном районе, не очень далеко от центра, в новостройке с закрытым двором, камерами наблюдения, шлагбаумом, подземной парковкой и детской площадкой. На фоне нашего дома этот походил на район Рублёвки, одним словом, очень дорого выглядел.
Проводив нас до лифта, водитель пожелал приятного вечера и благополучно отчалил. Я же сопровождала Даню до самой квартиры, не особо представляя, как вообще буду добираться обратно домой. Остановок поблизости не было, пока мы ехали я внимательно разглядывала местность. Дорогу не особо запомнила, но, с другой стороны, навигатор мне в помощь, а там как-нибудь доберусь. Не время о себе беспокоиться.
На лестничной клетке напротив черных массивных дверей мы остановились. Здесь было всего две квартиры и довольно чистая, просторная площадка, где поместилась бы ещё одна полноценная однушка.
Даня вытащил ключи, буквально в долю секунды отворил дверь, переваливаясь через порог квартиры. Я замешкалась секунду-другую, но всё же последовала за ним – мало ли, помощь какая пригодится, вот даже обувь снять.
– Может, помочь? – предложила, смущенно сжав перед собой руки. Кто бы мог подумать, что однажды я окажусь у Дани дома, да ещё и при таких обстоятельствах.
– Ну помоги, – протянул Милохин с неподдельной ноткой превосходства.
Я опустилась на корточки и начала расшнуровать ботинок на больной ноге, ощущая затылком, каждой клеточкой кожи, как Даня смотрит на меня. Под рёбрами болезненно кольнуло, напоминая то прекрасное, что было между нами ещё в декабре. Щёки густо залились румянцем, и нет бы перестать думать, изводить себя, я продолжала мусолить воспоминания.
Разобравшись с обувью, поднялась и нерешительно глянула на Милохина, не зная, как быть дальше: уйти или ещё задержаться. А он будто специально продолжал молча стоять, не сводя с меня своих пронзительных изумрудных глаз. Его взгляд, конечно, приятно будоражил кровь, притягивал магнитом, закрывая пути к отступлению. Ещё и воздух между нами сделался каким-то горячим, словно медленно плавился, от того дышать было сложней.
Не выдержав, я первая прервала тишину:
– Если что-то ещё… нужно…
– Нужно, – достаточно быстро ответил Даня, приподняв руку, с явным намёком, чтобы я подошла к нему и помогла двигаться дальше.
– Х-хорошо, – смущенно кивнула. Скинула обувь и вновь оказалась достаточно близко, настолько, что могла ощущать запах его духов и стук разъяренного сердца. Интересно, оно всегда так громко отбивает ритмы, или Милохин тоже взволнован не меньше моего?
– Не туда, направо, – скомандовал Даня, когда мы двинулись по коридору. Справа, насколько я поняла, была его комната.
Большая, размером с половину нашей квартиры, и очень светлая. А какие панорамные окна, а какой вид на город – загляденье! Усадив Милохина на кровать, тоже, между прочим, приличных размеров, я вновь встала оловянным солдатиком, не зная, что делать дальше.
– Так и будешь стоять? – спросил Даня, взирая на меня снизу вверх. Поправив очки указательным пальцем, я присела на край рядом, случайно задев своим плечом его. От столь обыденного столкновения сердце сжалось, осыпая мурашками от макушки до пяток.
– Что сказал врач? – осмелилась повторить свой вопрос, потому что молчать мне не очень нравилось. Не то чтобы я любила много говорить, просто сейчас сама ситуация напрягала, давила тяжёлым камнем.
– Ушиб, – в этот раз Милохин удосужился ответить. – Пара дней постельного режима, компресс, и смогу нормально ходить. Правда, от забегов придется неделю воздержаться или две. В общем, по обстоятельствам.
Горло болезненно сжало спазмом. Чувство вины вновь напомнило о себе, только от новой волны хотелось выть волком. Я всё испортила: его игру, его стремления. Ведь слышала прекрасно, что завтрашний матч решающий, от победы зависит практически всё. А Даня теперь по моей милости будет сидеть на скамейке запасных и мысленно проклинать тот день, когда мы познакомились.
– Юль, – позвал внезапно Милохин. Поджав дрожащие губы, я перевела на него виноватый взгляд. – Зачем ты кинулась меня спасать сегодня?
– Как это зачем? – вспыхнула, поражаясь столь глупому в моём понимании вопросу. Да я бы и жизнь отдала за него, не раздумывая.
– Ты могла пострадать, – спокойно произнёс он.
– Ты тоже.
– Я делал это осознанно.
– И я, – прошептала, чувствуя, как зарделись щёки. Даня не сводил своих глаз, словно возвращая в былые дни, в наше бесконечное лето.
– Почему ты… – он оборвал себя, будто не решаясь продолжить фразу. Его взгляд скользнул к моим губам, и меня вмиг опалило жаром, внутри всё заискрило, в сердце разлилась теплота. Оно словно ожило, вздохнуло новыми силами, застучало неистово, потянулось к тому, кого безумно любило и скучало.
Но в голове тут же вспыхнул образ Алены, их с Даней объятия на крыльце у школы. Ревность укусила, вернула в реальность, где мы давно уже стоим по разные стороны дороги. Возможно, это был единственный шанс для несостоявшегося разговора, извинений за неудачный Новый год. Однако я прекрасно понимала, что стоит только заговорить, сорвусь, не выдержу, слёзы градом покатятся по щекам.
Тоска и без того вонзилась осколками в грудь, беззвучно кричала, забирая краски из моей почти прозрачной жизни. Но и промолчать я не смогла. Поэтому, поднявшись с кровати и сжав кулачки, чтобы придать себе сил, произнесла:
– Мне жаль, что мы не смогли встретиться на Новый год. Жаль, что ты ничего не ответил на моё сообщение и не перезвонил. И то, что сегодня произошло – мне тоже жаль!. Я…
– Что? – прервал мой порыв Даня.
– Я знаю, что слова не искупят моей вины…
– О каком сообщении и звонке ты говоришь? – снова оборвал Милохин. Он схватил меня за руку и рывком усадил обратно на кровать.
– Первого числа, я… – растерянно бормотала, хлопая ресницами. А Даня смотрел так, словно ничего не понимал, словно ему было наплевать на ушиб и важный матч, казалось, его, волновало нечто иное.
– Ты мне писала и звонила? Первого числа?
– Д-да, к-конечно, – заикаясь, прошептала. Затем вытащила из кармана куртки мобильный, быстренько пролистала и нашла то самое сообщение. – Вот.