Глава 16
Даня
Отца практически силой притащили на ковёр к директрисе Елене Витальевне. Разошлась она знатно, всё ей не так, включая наши результаты по играм. Старик вышел с каменным лицом, молча довез меня до дома и также молча уехал на работу. И лишь сообщение напоминало о том, что моему родителю не всё равно.
«Когда ты возьмешься за ум?»
Я усмехнулся, но отвечать не стал. На следующий день ко мне прибежала Аленка, хотя уж кого-кого, а её видеть хотелось в последнюю очередь. Смирнова выловила меня в коридоре перед уроком физкультуры, который я благополучно решил прогулять.
– Говорят, тебя на педсовете будут обсуждать! – воскликнула она, перегородив мне дорогу. Как всегда, одета с иголочки, а глаза переливались от яркого макияжа.
– Не будет никакого педсовета, тупо отработаю наказание и домой свалю.
– Что за наказание?
– Я думал, мы в контрах, – я облокотился о перила, засунув руки в карманы брюк.
– Милохин, да к чёрту контры, тебя точно не отчислят?
– Можешь помочь мне драить спортзал, если так печешься, заботливая моя, – я глумливо улыбнулся, представляя первую мисс на шпильках и с тряпкой в зубах. Зачетное зрелище, для тик тока самое оно.
– Делать мне больше нечего, – закатила глаза Смирнова. Подошла ближе, положила ладони мне на грудь, проводя ноготками, словно кошка.
– Что ластишься?
– Данюш, ходит слух, что ты не просто так поругался с историчкой, – губы Аленки вытянулись в трубочку.
– Слухи – вещь обманчивая, Смирнова, – я скинул руки девчонки и пошёл в сторону классов.
– Ну и пофиг! – прилетело мне в спину. – Вот и драй свой спортзал.
А через пару секунд Алена добавила:
– Дань, хватит злиться. Ну…
В ответ я махнул рукой в качестве прощального жеста, и поплелся в класс, где меня поджидал очередной сюрприз – Гаврилина. Её нахождение в кабинете во время урока выбило почву из-под ног. Супер правильная девочка решила прогулять? Вчера, значит, не могла, а сегодня можно?.. Круто.
Однако самое интересное произошло позже, после уроков. Народ уже разошелся, я же спустился в спортзал, получил необходимое снаряжение, так сказать, и озадаченно чесал макушку, разглядывая огромный зал. Нет, дома я тоже убирал, но тут размерчики далеки от домашних. Да и полы мыть в общественном месте как-то… зашквар что ли.
Но делать нечего. Я закатил рукава, уселся на корточки возле ведра, обмакнул тряпку и, откровенно говоря, не понял, как она вообще надевается на швабру. Сидел, рассматривал конструкцию, почти догнал, но скрип дверей отвлёк. Я перевёл взгляд в сторону входа и едва рот не открыл – Юля. Она сжимала лямки рюкзака, топчась возле дверей в нерешительности сделать шаг вперёд.
– Пришла помочь? – крикнул, скользя по девчонке взглядом. Юбка ниже колен, старые кеды, рубашка на два размера больше и дурацкие косички. И всё же зачем она прячет свою красоту за бесформенной одеждой? Кажется, этот вопрос будет мучить меня вечно.
– Вообще-то да, – кивнула Гаврилина. Скинула рюкзак с плеч, расположив его на лавке у окна, затем повернулась и решительно зашагала в мою сторону.
– Серьёзно?
– Зал слишком большой для тебя одного, – она смущенно улыбнулась, а меня аж пробило: такая нежная и заботливая у неё вышла улыбка. Я забыл, каково это, когда кто-то тебе вот так улыбается.
– Да я бы и сам… – отчего-то голос мой звучал тише обычного.
– Ты даже тряпку не можешь на швабру натянуть, – самодовольно заявила Юлька, усаживаясь напротив. Забрала у меня все принадлежности и буквально в долю секунды всё сделала. – Вот, теперь вперёд полировать пол. Давай разделим зал: ты с конца, я от дверей. Встретимся в центре, идёт?
Я отчего-то залип, разглядывая вблизи Юлю. Помню, в детстве также залипал, мне нравился цвет её глаз: янтарный с зелёной радужкой. Он напоминал весну, первые теплые лучи солнца и божьих коровок, что садятся на ладонь. Мы ловили их, будучи беспечными детьми. И опять эта щемящая тоска, непонимание, жгучая обида за разрыв отношений. Мне вдруг захотелось спросить у Гаврилиной, почему она сейчас помогает и почему в детстве отвернулась. Однако в реальности я не смог, не позволяла моя задетая мужская гордость.
Вместо этого я кивнул и потащился со шваброй на другой конец зала. Мыслей в голове было слишком много, время тянулось бесконечно долго, а расстояние до центра не уменьшалось. Я снова взглянул на Юльку и снова замер: она скользила тряпкой, перебегая от стенки к стенке. Смешная, ну сущий ребенок.
Я вытащил телефон, сперва думал снять её на камеру ради шутки, а потом просто включил ритмичную мелодию, попалась «One Direction - No Control». Положив мобильный на пол, я принялся повторять за Юлей, разгоняясь и скользя шваброй по залу. А потом вошёл во вкус и зачем-то начал пританцовывать, качая головой и шваброй в разные стороны.
Гаврилина взглянула на меня из-под своих круглых очков, всего секунду она явно пыталась понять, что происходит. Да я и сам пытался, но откуда-то настроение появилось, и уборка уже не казалась мне чем-то ужасным.
– А ты хорошо управляешься со шваброй, – наконец выдала Юлька с того конца зала.
– Я во всём хорош, ты сомневалась во мне? – крикнул, самодовольно усмехнувшись. – Повторяй за мной: влево, вправо. Мятежный дух живёт в каждом из нас.
И тут внезапно произошло нечто неожиданное – Юля засмеялась. Смех её был таким заливистым, ярким, заразительным, в эту минуту Гаврилина выглядела иначе, как в годы нашего детства. Она всегда смеялась от души, умела заражать меня своим настроением.
Я вдруг почувствовал, как учащается пульс, как в грудной клетке медленно разливается тепло. Дичь какая-то, но, чёрт возьми, до ужаса приятная дичь. В итоге не удержался и тоже засмеялся, продолжая пританцовывать.
– Спорим, я добегу быстрей до твоей стенки? – предложил, вглядываясь в улыбку Юльки. Она творила со мной невероятные вещи, кажется, даже мужская гордость отступила на задний план в этот момент.
– Я проиграю, – сказала Гаврилина. – Но давай, почему нет. На старт! Вперёд! – она сорвалась с места первой, а я ещё подождал пару секунд, потом и сам побежал. Наверное, с виду мы походили на озорных детей, но порой в жизни не хватает этой легкости. Отчего-то рядом с Юлей я чувствовал невероятную легкость, словно парил над пропастью, словно подставлял лицо потоку ветра и расправлял крылья. Однозначно мне нравилось это чувство.
– Ты жульничал! – крикнула Юлька, добежав первой.
– Базару нет, повторим.
– Смочи тряпку, спортсмен, – скомандовала Гаврилина. Мы по очереди обмакнули тряпки, нацепили их на швабры и вернулись на свои места – к нашему виртуальному старту.
– Раз, два, – считал я, не сводя глаз с Юли.
«Почему же тогда ты повернулась ко мне спиной?», — эта мысль продолжала царапать, назойливо пробираясь под кожу.
– Три! – сказала Юлька и вновь стартовала первой. Я бы мог выиграть в любом из таких забегов, но осознанно отказывался от победы, ловя себя на том, что наслаждался её улыбкой.
– Четыре! – за спиной внезапно раздался голос физрука. Юрий Геннадьевич покосился на нас, хлопнув дверью. Мужик он был не очень строгий, но в случае, если дело касалось его задержки на работе, мог включить цербера.
– А мы тут убираем под музыку, – сообщил, будто ничего особенного не происходило. Хотя ведь, на самом деле, ничего.
– Оно и видно, – рявкнул недовольно Геннадьевич. – У вас десять минут, чтобы закончить. И музыку выключите. Устроили здесь место свиданий.
– Да ладно вам, – завыл я, так и подмывало напомнить ему, что он не такой уж и древний.
– Милохин! – ноздри физрука расширились, глаз дернулся, видимо, настроение не музыкальное.
– Хорошо-хорошо, – вмешалась Юля. Подбежала к телефону, покрутила его в руках и заглушила музыку боковыми клавишами. Что ж… придётся убирать в тишине.