подчинись

      Его рука не имеет никаких целительных свойств, как и он сам, в целом. Питу очень жалко, что это так не работает, прямо здесь и сейчас ему хотелось забрать всю боль, перетянуть черной нитью к себе, чтобы облегчить страдания Вегаса. Чтобы поделиться с ним своими силами, физические в наличии были ведь, лишь с моральными вопросы...

      Вегас не отталкивает омегу в душе, не отталкивает и сразу после. Возможно, у него просто нет на это сил, а возможно он и не хочет. Пит не задаёт никакие вопросы, ничего другого он также не говорит. Обтирает Вегаса, рука которого лежит на его плече, полотенцем, и помогает надеть белье. В этот раз Вегас не уходит. Он плавно опускается на постель, которая принадлежит ему, но в которой последнюю неделю или две — он давно потерялся во времени — жил Пит. Все было пропитано его ароматом. Истинный омега рядом заполнял сердце каким-то нежным чувством.

      Остатками сознания Вегас ловит это приятное ощущение, не понимая, что в нем большое количество обезболивающих и седативных, которые затуманивали рассудок и обнажали перед Питом много того, что ему видеть не стоит. Никогда. Но он видит. Он видит, как альфа хмурится, сцепив зубы и, упираясь ладонями в постель, плавно опускает свое тело, пока, неожиданно сильные руки Пита, его не придерживают.

      Пит сильный. Пит не похож на других омег, ни на одного и ни на одну из них. Он уникальный приз, который достался самым невезучим образом Вегасу. Хотя, наверное, альфа заслужил, он столько зла совершил в этом мире, что ожидать поощрения и какого-то счастья от высших сил или судьбы ему не следовало. Может Пит и не без оснований его боялся?

      Вегас мысленно усмехается, хотя на лице никаких эмоций. Мысли, в целом, размытые и нечёткие. Он засыпает. Запах дождя и моря успокаивает, разбавляя его собственный концентрированный природный. Неожиданно лёгкие не жжет, видимо обезболивающие в действительности сильнодействующие, что позволяет Вегасу раствориться мыслями и чувствами в аромате и в присутствии истинного. Пожалеет он завтра. Когда сердце перестанет щемить от нежности.

      Так вот, как могло бы быть?..

      Пит не обладает способностью излечивать раны, от его прикосновений кожа не затянется и боль не уйдет, но от его присутствия альфе будет спокойнее. Хоть им обоим любого рода близость всегда с собой приносит неприятную горечь и ноющую боль во всем теле. Пит сломал природу. Ладонь опускается на пластырь в едва ощутимом прикосновении. Жаль, что влияния истинности недостаточно... Омега готов был отдать всё, чтобы облегчить состояние Вегаса. Возможно, этого и не требовалось. Вегас засыпает.

***

      — Я удивлен, что он пришел сюда, — Пит с Поршем курили на рассвете во дворе дома Второй Семьи, пока телохранители передавали врачам Семьи медицинское оборудование и лекарства для сбежавшего пациента.

      — Я тоже, Порш...

      — Он к тебе сразу пошёл?

      — Прости, но...

      — Это не мое дело, Пит, знаю, но вы оба мне очень дороги, я за вас переживаю, — Порш в действительности выглядит, как человек, который искренне волнуется, но Питу сложно смотреть на своего друга. Сложно общаться с тем, кого любит твой истинный. Вместо тебя.

      Пит сам виноват.

      — Он пришел к себе домой, — пожимая плечами, затягивается и тушит докуренную сигарету в пепельнице. — Я удивлен, что и ты здесь. Это не могло подождать хотя бы до утра? — Пит говорит спокойно, но что-то в его тоне ново для них обоих. Раздражение?

      — Он был ранен и исчез, врачи сообщили в Главную Семью, думали, что его могли выкрасть, хотя там охраны больше, чем здесь, а оказалось он сбежал.

      «Ко мне?»

      — Ясно. И вы решили среди ночи сразу ехать сюда, — не спрашивает, а констатирует факт, стараясь сдерживать себя от комментариев. Ему хотелось прокричать Поршу в лицо, тыча в него пальцем, что из всех людей этого мира, несмотря ни на что, он выбрал именно его, а не Порша, или хотя бы Макао, но он сдерживается, понимая, как странно и глупо это будет выглядеть.

      Порш не был ни в чем виноват.

      — Мне нужно возвращаться, Порш. Спасибо.

      — Я провожу тебя, хочу его увидеть.

      — В другой раз, окей? Он спит, не будем его тревожить, — Пит ухмыляется и думает о том, стоит ли ему самому возвращаться в спальню своего альфы, хотя есть ли у него выбор? Вернуться в дом Главной Семьи. А ждут ли его там?

      — Ты же знаешь, что всегда можешь вернуться к нам? — Порш словно читает мысли Пита.

      — И что я буду делать? Сам знаешь правила…

      — Уверен, что Кинн и Кхун Корн найдут для тебя работу, если ты захочешь. И, Пит, ты всегда можешь на меня рассчитывать, если тебе нужно поговорить, я готов выслушать и принять все, я рядом. Мы все переживаем за тебя! — Порш хмурит брови и поджимает губы, явно порываясь сказать что-то еще. В очередной раз сдерживается.

      — Я знаю, спасибо, — коротко улыбается и уходит, ежась от холода и растирая руки собственными ладонями.

      Порш провожает омегу грустным взглядом, отмечая, что он еще больше похудел, хотя в глазах появилось что-то, чего не было неделю назад. В глазах появилась искра, хоть и едва заметная. Пит пах Вегасом, так, словно они вместе, но недостаточно для омеги, на котором стоит метка. Они не завершили процесс объединения, Пит не оставил метку на Вегасе. И вряд ли шанс это сделать ему когда-нибудь выпадет. Вегас беспрекословен.

      Вегас не позволит ему быть рядом.

      Пит идет длинными коридорами, отмечая оживленное движение… И то, как перед ним все расходятся, отводя взгляды в стороны. Питу все равно кем его воспринимают, но видеть презрение или отвращение в свою сторону неприятно. Хотя, какая разница? Ничего не имеет значения.

      Пит закашливается, опуская ручку на двери, но не открывая дверь. Все его внутренности горели огнем. Каждый раз при таком тесном контакте с альфой, его накрывало болезненными ощущениями в каждой клеточке тела. Сегодня Вегас засыпал рядом. Сегодня Пит набравшись наглости гладил практически полностью обнаженное тело мужчины, обжигая ладони прикосновениями, сгорая в этом огне.

      Вегас не просыпается утром, хотя всегда встает рано, врачи с удивлением подключают его к аппаратам, ставят капельницу, но Пит слышит, как они шепчутся о том, что присутствие омеги изменило его состояние и убрало тревожность. Из разговоров Пит понял, что Вегас практически не спал все это время. Сегодня ему удалось это сделать. Поэтому он пришел? Чтобы уснуть рядом? А сам первый не пришел, потому что гордый? Он ждал его в душе? Пит коротко усмехается, смиренно сидя в кресле и наблюдая за всеми медицинскими манипуляциями. Было понятно, что в больницу альфа не вернется.

      — Знаешь, Вегас, — когда они остаются наедине, начинает говорить Пит, — ты, оказывается, можешь быть нормальным. Правда. Твой дом и твое пространство совсем обычные, ты читаешь много книг, я не знал… Ты заботливый, я видел, как ты возишься с Макао, хоть он и взрослый, я вижу, как ты заботишься о Порше, — запинается на имени друга, — это так трогательно, но так не вяжется с твоим образом. Который я сам себе придумал, наверное. Иногда ты говоришь одно, но делаешь другое, говоришь, что хочешь меня убить, но не даешь мне умереть, говоришь выметаться, но сам привозишь сюда. Я тебя не понимаю и не знаю, как мне реагировать, но, — «но мне так нравится тебя целовать, мне так нравится тобой дышать, мне так нравится быть рядом», — но.

      Вслух не осмеливается сказать все, что хочет, хоть Вегас и без сознания.

      — Но? — Пит резко выпрямляется в кресле и смотрит шокировано на ухмыляющегося с закрытыми глазами альфу. — Я тебе предложил постараться стать тем, о ком я буду заботиться, вместе этого ты мной манипулируешь, ты меня шантажируешь, а потом решаешь себя убить, заебись, Пит, — говорит хрипло и пытается приподняться на постели, но свежие швы на боку пронизывает острой жгучей болью. Обезболивающие перестали действовать. — Опять, блять, эти шнурки! — смотрит на капельницу, от которой, по его мнению, нет никакого толку.

      Пит сдерживается от короткого смешка. Вегас кажется ему немного капризным, это что-то новое.

      — Не вставай, тебе нельзя, швы могут разойтись.

      — Я тебя забыл спросить, что мне делать, — Пит коротко кивает, поджимая губы. Сейчас ему не хочется язвить, не хочется указывать вслух на то, что они вместе спали, что альфа пришел к нему, что он был в сознании, когда позволял Питу себя касаться, гладить, успокаивать. У омеги нет дара исцеления, но его присутствие — лучшее успокоительное, если не вдаваться в подробности их взаимодействия.

      — Мне лучше уйти, да? Ты будешь тут? Я вернусь в дом Главной Семьи, Порш сказал, что мне найдут работу, — натягивает рукава объемной кофты, пряча в них свои руки.

      — Я предельно четко выразился недавно, мне кажется, — все же приподнимается на руках, садясь выше на постели. Опирается спиной на подушки. Шипит от боли, сдерживая себя. — Ты остаешься здесь.

      — Чем я буду здесь заниматься?

      — Вообще не мое дело.

      — Почему ты решил, что я в твоей власти и ты можешь решать, что мне делать, где находиться и чем заниматься? — Пит хочет остаться здесь, но все его нутро противиться такому отношению к себе.

      — Потому что, — Вегас ухмыляется, — потому что ты уже слишком много решений принимал. У тебя это хуево получается, прости, детка, — Пит морщится каждый раз, когда альфа его так называет, словно обращается к мимо проходящему омеге, которого хочет затащить или уже затащил в свою постель. Питу хотелось стать чем-то большим.

      Пит осознал, но пока еще не принял все свои ошибки.

      Вегас идет быстро на поправку, особенно когда спит рядом с Питом. Он ни одного раза к нему не прикасается, но не убирает руку омеги, когда тот осмеливается и поднимает тонкие пальцы к широким плечам альфы и к его рукам. Пит гуляет пальцами по его груди, один раз осмеливается спуститься к животу, который напрягается под его касаниями. Вегас старательно делает вид, что спит, он получает большие дозы обезболивающего, но они оба знают, что он не спит. Он позволяет. В который раз, он позволяет, сдается омеге, хотя в открытую это и не показывает. Он по прежнему его ненавидит, его раздражает его внешний вид, его присутствие, голос, манеры, его громкий дурацкий смех, который он один раз случайно слышит, застав Пита что-то увлеченно обсуждающего с Макао и Джаспером

      Вегаса все это раздражает. Он во все это влюбляется. Глупо отрицать даже просто самому себе, что все что он делает, он делает исключительно для себя и своего спокойствия. Альфа просит защищать, альфа хочет оберегать, альфа хочет держать при себе. Вегас же хочет уничтожить, хочет обидеть и задеть, хочет причинить боль. Хочет быть жестким, не хочет проявлять эмоции в компании омеги. И вместо этого он сам приходит, он дает омеге не себя, но свое пространство. Он зовет психолога не для того, чтобы успокоить себя, а чтобы успокоить Пита. Да, их состояния взаимосвязаны, но, кажется, Вегасу пора перестать обманываться.

      На ноутбуке давно погас экран. Вегас сидел в своем кабинете и пытался просчитать на листе бумаги необходимые объемы закупок. В голове не было мыслей, и он уже несколько минут бездумно смотрел в цифры на белом листе перед ним. Пластырь на боку неприятно стягивал кожу, на которой от долгого его ношения пошло раздражение. Пулевые ранения быстро не затягиваются. К сожалению. Альфе не впервой.

      — Простите, Кхун Вегас, можно к вам? — Вегас откидывается на спинку стула и с тяжелым вздохом, утвердительно кивает. От долгого сидения в одном положении все тело немного затекло. Ему по-прежнему болело не только физически, но и морально.

      — Что-то идет не так? Кхун Пит не идет на контакт? — указывает жестом, что психолог, который посещает их дом, может пройти и сесть в кресло по другую сторону стола за которым сидел альфа.

      — Нет-нет, наоборот, он наконец-то начал говорить, и мы много чего нашли, что, думаю, очень важно, для понимая всей картины его состояния. Я здесь не по поводу Господина Пита, — мужчина запинается, но смотрит на Вегаса прямо, глядя в его глаза.

      Вегас ловит себя на мысли, что перед ним омега, но он едва реагирует на его аромат, он едва его различает. Не потому, что он не яркий, а потому что все рецепторы забиты чертовой свежестью, от которой было холодно… Вегас, в принципе, в разнообразии ароматов и людей этого мира, перестал на кого-либо реагировать, хотя его личная жизнь «до» была весьма насыщенной. И вопросов подробного рода раньше никогда не возникало.

      — Что же тогда?

      — Я здесь из-за вас…

      — Вы хотите больше денег? Если у вас есть какие-либо организационные вопросы, обращайте, пожалуйста, к Джасперу, моему помощнику, он компетентен.

      — Нет-нет, послушайте. Простите, что я переступаю черту, но я хотел бы предложить свои услуги и вам. Это абсолютно бесплатно, можете не переживать, — психолог коротко улыбается, прекрасно понимая, что финансовый вопрос, особенно касающийся оплаты его услуг, в этом доме вряд ли кого-то разорит. — Ваш случай, с Господином Питом, он уникальный, я бы хотел поработать и с вами.

      — Мне психолог не нужен!

      — Но, Господину Питу не помочь, без вашей помощи. Понимаете, вы говорили, что вы истинные, но вы оба ненавидите друг друга из-за сложной предыстории, вы говорили, что Господин Пит ненавидит вас и не смог принять вашу предопределенную судьбу на двоих, что он вас никогда не сможет полюбить. Но, думаю, проблема совсем в другом, он… Любит вас, Кхун Вегас, но он не любит себя, — карандаш, который Вегас крутил между пальцами, выскальзывает из рук и падает на пол, с тихим шорохом закатываясь под стоящий шкаф с книгами и документами.

      — Занятно. Однако, разве не ваша работа, помочь ему разобраться в себе, чтобы он полюбил себя и перестал… — «пытаться себя убивать». Не договаривает, но оба понимают, что должно было прозвучать.

      — Моя, как раз поэтому я здесь. Давайте разберемся и в ваших чувствах?

      — С ними все предельно ясно! — Вегас начинает злиться.

      — Вы закрылись от всего мира и пытаетесь спрятать свои чувства, в вас большая обида и вы имеете на нее право, но жить с этим грузом всю жизнь нет смысла. Жизнь одна, зачем ее тратить на боль?

      — Вы задали этот вопрос Питу?

      — Задавал, Господин Вегас, позвольте мне помочь вам разобраться.

      — Нет, вы здесь для работы с омегой, помогите ему, наша семья вас достойно отблагодарит. До свидания! Чод, проведите Кхун Киантисака на выход, — зовет телохранителя, стоящего за дверью и с натянутой улыбкой кивает на прощанье психологу.

      Вегас злится в моменте: на себя, на психолога, на Пита, на Порша, на Макао с Джаспером, на весь этот чертов мир! Его никто не понимает. Но ведь никто из них не был на его месте. Никто из них не прятал дрожащие руки, когда ощущал приступи паники. Не своей. Никто из них не знает, что такое проводить гон без истинного омеги, сколько боли приносит простое возбуждение и желание. Никто не знает, как это жить практически в черно-белом, сером мире, в постоянном напряжении и ожидании, в постоянном волнении и тревоге. Никто не знает, как это быть на его месте… Никто не смеет ему говорить о том, что ему делать и как поступать, о том, что ему нужно простить и идти дальше. Было бы это так просто.

      Он не прощает. Но заставляет Пита быть рядом, не дает в полной мере себя, но больше не уходит в гостевую спальню. Остается в своей. Там, где и Пит.

      Делает это зря.

      Вегас просыпается от головокружения. И от того, что его десны напухли, а клыки прорезались… Такого никогда раньше не было, это никогда не происходило во сне или полностью неосознанно. Он распахивает глаза и садится, немного морщась от боли. Но болит не только почти заживший бок, болит всё. Во рту пересохло, перед глазами картинка мутная, он видит лишь очертания света от неоновых надписей в комнате, оставленных на ночь. Он понимает, что ему нужно бежать, ему нужно срочно уходить, но он не сможет.

      Пит, лежащий рядом, едва заметно всхлипывает.

      — Я хотел уйти, я хотел сбежать, чтобы ты не почувствовал, но я не могу двигаться. Так больно… — Пит пытается натянуть одеяло выше, но смысла в этом нет никакого, им двоим очевидно, что у омеги началась течка. И в этом виноват Вегас. Он дал возможность ему быть рядом и от успокаивающейся постепенно концентрации их ароматов, организм омеги, заблокировавший некоторые функции ранее, вернул их обратно. Это должно было случиться.

      Вегас об этом забыл.

      После больниц, суицидов, операций, большого количества дел, у него не было времени на то, чтобы думать об этом. У него не было сил. Пит предчувствовал, что это может произойти и, возможно, специально оттягивал момент. Он мог уйти раньше. Он мог уехать, но он решил быть здесь, решил упасть, как снег на голову. По ощущениям так и было. Вегас словно по пояс стоя в раскаленной лаве, пока другая половина тела находилась в ледяной воде. Его мутило.

      Но альфа был сильнее. Альфа теряет здравый рассудок. Он с рыком сдергивает одеяло с омеги и прижимает его своим телом, ладонью грубо проводя по краю шорт, ныряя сразу под ткань белья.

      — Мм, — не говорит ничего, лишь стягивает с испуганного Пита всю одежду, раздевая и себя.

      — Осторожнее, у тебя ранение, — тихо, практически шепотом, произносит омега, не понимая за кого ему больше страшно — за себя или за альфу.

      — Заткнись! — альфа сосредоточен в своих движениях. Он не церемонится, не проявляет нежность или заботу, в типичном ее выражении, он лишь переворачивает Пита под себя, накрывая весом собственного тела, ухмыляясь на то, как ягодицами омега пытается тереться об возбуждение. — Не терпится, да? А придется потерпеть! — Вегас смеется, впиваясь в загривок острыми клыками, он прокусывает кожу в нескольких местах, зная, что она еще долго будет саднить и болеть. Мало. Этого мало.

      Вегас поднимается на ноги и достает из отдельного шкафа наручники, которыми пристегивает Пита к изголовью кровати, лицом в подушки. Картина перед ним восхитительная. Истекающий смазкой Пит, плачущий от боли нежданно наступившей течки, прикованный наручниками, с разведенными в стороны коленями… Вегас нависает сверху.

      — Я тебе, сука, обещал, что отомщу? — кусает где-то за ухом, едва царапая кожу. Пит причинил много боли им обоим, когда хотел покончить с собой, Вегас поклялся, что не простит это просто так. Удобный момент попался сам по себе.

      Звонко бьет ладонью по ягодице, по другой, оглаживая ложбинку и кольцо мышц большим пальцем.

      — Знаешь, Пит, — он в ответ лишь молчит и тихо скулит. Больно им обоим. Течка усиливает возбуждением и желание, но в их случае все не просто так. В их случае все слишком болезненно. И неизвестно, даже врачи не знают, станет ли когда-нибудь легче. — Ты, блять… — он о многом хочет сказать, но вместе этого, поджимает губы, морща нос от холодящего аромата истинного омеги в течке.

      Флоггер  одним хлестким ударом проходит по спине омеги, рассекая кожу на тонкие красные ссадины. Следов будет много. Они будут болеть. Вегас не скупится в количестве ударов, чередуя их с пальцем, продолжающим массировать колечко мышц, едва проникая внутрь.

      Питу мало. Для Пита это ничего. Ему нужно, чтобы его взяли, чтобы его выебали, чтобы заполнили собой, чтобы… Чтобы что угодно, только стать единым целым. Вот что значит истинность? Питу больно, но в этой боли он растворяется от ужасно извращенного ощущения удовлетворения. От каждого удара колени разъезжаются еще шире, а стоящий в возбуждении член проезжается по простыням. Носом в подушку, пропитанную запахом альфы. Но ему не нужна эта подушка, не нужна одежда, альфа рядом.

      Удары приходятся по спине, по лопаткам, пояснице, опускаясь на ягодицы. Вегасу нравится, как с каждым контактом кожи с кожей тело Пита становится краснее. Он стонет. Плачет и стонет, но даже не заикается о том, чтобы альфа остановился и Вегас не знает, как реагировать, ему нравится, его возбуждает абсолютно все происходящее, ему хорошо и больно от взаимодействия с омегой. Ему с ним на грани, на грани отчаяния и наслаждения, боли и удовольствия, на грани между вознесением и падением.

      — Ммм, алголагния  в чистом виде, не знал, что ты любишь такое, — комментирует альфа, когда Пит изгибается в пояснице и с громким стоном кончает, пытаясь прекратить болезненное трение члена, испачканного в его природной смазке и сперме, о простыни. Ощущения острые и яркие. Омеге сложно перевести дыхание…

      — Не в чистом, — прерывисто, хватая воздух, словно глотками. Омега пьян своим альфой. — Но близко к этому, — Вегас изгибает бровь, усмехаясь.

      — Ты знаешь, что это значит? Удивлен.

      — Мы вообще мало знаем друг о друге, — Пит запинается, срываясь на очередной весьма громкий стон, когда Вегас, не давая ему закончить, проникает в него практически одним движением. Он смазан достаточно. Слишком достаточно, но стенки не готовы так сразу принять внушительного альфу, не заботящегося сильно о комфорте своего омеги.

      Вегасу хочется ответить, хочется прокомментировать каждое слово, ему однозначно есть что сказать, но он молчит, лишь толкается сначала коротко, затем все более размашисто. На пределе. Они оба ощущают удовлетворение, от единения, от того, как их организмы вступая в столь тесный контакт, тянутся навстречу, будто переплетая невидимые лианы и ветви их душ и тел меж собой.

      Альфа не хочет признавать, но омега в его руках, принадлежит и будет принадлежать только ему. Альфа может его никогда не полюбить. Но альфа его никогда не отпустит. Он ему нужен. Потребности Пита — его проблемы.

      Движения резкие и концентрированные, как они сами. Из глаз Пита катятся слезы, низ живота скручивает и разрывает на части при каждом проникновении, ему прекрасно и ужасно отвратительно одновременно. Он сломал природу. Он привел их к тому, что они имеют. Они занимаются сексом на руинах собственных жизней, пытаясь… Ничего не пытаясь. Поддаваясь собственным потребностям.

      Оба будут убеждать себя, что это природа. Вегас будет продолжать говорить, что это все альфа. Как будто его альфа это не он сам. Разделение себя на две части весьма условно. Но так проще. Так у альфы было хотя бы какое-то мнимое оправдание своих поступков, логики в которых он не находил.

      Толкается остервенело, будто это последний день его существования на земле и последний момент счастья.

      Смазки много, даже слишком. Это явно какой-то сбой омежьего организма, но Вегасу это не мешает проникать максимально глубоко, забыв о защите и об опасностях такого секса. Ему было плевать на все, он подумает об этом позже. Проскальзывает ладонью под тело Пита, сжимая его член ладонью, проводя кольцом из пальцев от головки к основанию.

      Вегас невольно опускается ниже, когда Пит поднимается к нему навстречу, спиной вжимаясь во вспотевшую грудь. Голова кружится, а бок простреливает болью, рана не до конца зажила. Плевать. Плевать на все, кроме податливого и открытого Пита, который сцепив зубы, терпит и принимает все. Принимает и узел, сдерживаясь от того, чтобы сказать, что Вегасу не стоит переживать о залете.

      Пит ощущает как его руки отстегивают от изголовья, а его самого притягивают в объятия, все также спиной к груди. Одна рука Вегаса скользит по тазовым косточкам, по животу, вторая, поднимаясь по груди, останавливается на шее. Альфа неосознанно одним мгновением поднимается к щекам, стирая дорожки от слез, а затем пальцами сжимает шею где-то под челюстью. Шипит в самое ухо какие-то ругательства, сжимая плотно зубы. Вегасу не просто дается любая близость, ведь он ощущает себя раскрытой книгой, оголенным нервом, который, оказывается, так легко обезвредить.

      Течка длится несколько дней, на которые Вегас отменяет все дела. Он принципиально не разговаривает с Питом, но с каждым проведенным часом в объятиях друг друга, он все больше проникается к омеге, все больше убеждается, что он без него не сможет жить. Их смешанные запахи — идеальный букет из ароматов. Они вдвоем — бомба замедленного действия, но по отдельности их больше просто не существует.

      На третий день, когда от течки оставались одни лишь отголоски, Пит обессиленно падает на альфу, придавливая его весом своего тела и неожиданно размашисто ведет языком по шее, в которую совсем недавно уткнулся носом. Он сначала коротко целует, а затем…

      — Нет! — Вегас отталкивает его, перекидывая на спину.

      — Но…

      — Нет, Пит, нет! Ты — мой! Но я не твой! — хмыкает на собственные слова. Он запрещает ему показывать клыки и ставить метку. То, что они удовлетворили друг друга в постели, не меняет ровным счетом ничего, хотя Вегасу и сложно отрицать, что такого единения, такой гармонии и такого понимая у него не было никогда и ни с кем. Пит с легкостью принимал все практики, было видно, что ему это нравится, он стонал в оргазмах от боли, которую альфа чередовал с нежностью, хоть это все ею и слабо можно назвать. С Питом все было правильно, с Питом хотелось быть разным, о нем, неожиданно, тоже хотелось думать… Внезапно хотелось, чтобы в его глазах было меньше слез.

      — Давайте, блять, давайте разбираться, — Вегас закуривает на балконе, в один из вечеров, и отправляет голосовое сообщение Кхуну Киантисаку, психологу, который не нужен Вегасу, но, кажется, нужен его альфе, ведь этот придурок по мнению Вегаса, совсем слетел с катушек.

      Вегас усмехается, прекрасно зная, что его альфа это и есть он сам.