подчинись

        Пит не понимает, что он здесь делает. Он не понимает, что происходит. В его голове была четкая уверенность, будто его везут убивать, пытать, причинять боль, а не просто… В дом Второй Семьи. Он не замечает когда Вегас выходит из комнаты, лишь спустя какое-то время понимая, что остался один. Один на территории своего альфы, где каждый сантиметр пропитан его запахом. Пит теряется. В его голове и в его душе пустота. Он смотрит стеклянным взглядом сквозь пространство, порывисто вздыхая. Организм просит, требует, находя успокоение в аромате истинного. Физическое, не моральное.

      Бездумно оглядывается по сторонам. Смотрит на себя, на свои руки, пытаясь поймать связь с реальностью. Руки не тряслись. Но на руках запах пороха. Он выстрелил. Он все же выстрелил. Мозг заблокировал воспоминание.

      Смеется. Пит смеется от абсурдности ситуации и от чувства неловкости, неправильности происходящего. Зачем Вегас привез его сюда? Почему не запер в подвале? Почему не запер в гостевой комнате? Почему просто оставил у себя? Рядом.

      Истерика утихла, но ее отголоски продолжали выражаться в коротких смешках, с которыми Пит садится на край кровати, не находя в себе силы просто раздеться. Постель разобрана и немного смята. Вегас явно уже ложился спать, когда почувствовал, что происходит нечто ужасное. Шалость не удалась. Пит облажался в очередной раз. Сейчас ему казалось, что будь он один, останься он сам на сам со своими демонами… Он бы не решился. Не смог бы выстрелить. Он слишком слаб для подобного.

      Ложиться не решается. Ему хочется сбежать и не хочется уходить отсюда никогда. Две крайности. Не здесь, но на похожей постели они вместе лежали после того, как в первый раз переспали. И в последний. Питу болело. Он не анализировал происходящее, не думал ни о чем, но ощущение того, что он в правильном месте его все же накрывало с головой мягкими волнами. Комфорт. Пустая голова и сломленное усталостью и перенапряжением тело.

      Долгое время сидит на краю постели, упершись взглядом в стену. И? Что дальше? Вегас придет к нему? Или не придет? Пит оборачивается на балкон и в свете луны — в единственном источнике света — видит струйку сигаретного дыма. Вегас даже не курит, просто держит сигарету в руках. Думает о чем-то? О чем? Пит хотел бы попытаться почувствовать альфу, но сейчас он не чувствует даже самого себя.

      Ложится. Просто, как сидел, там и падает на бок, притягивая колени к груди. Ему не больно и не страшно. Только холодно. Знобит. Кажется, у него поднимается температура. Вытягивая руку вперед, сжимает пальцами край одеяла, вытягивает вторую руку, тянет на себя все больше и больше, обнимая руками и ногами огромный ком, пряча в нем лицо. Вдыхая. Он выключается практически моментально. Он не ощущает опасности, хотя, наверное, следовало бы. Ему кажется, что это его безопасная зона, хотя она и полностью во влиянии того, от кого Пит так старательно прятался многие годы. Он обманывал сам себя. Он боялся не Вегаса, не демонов внутри него, не того, что он делает — Пит всегда был слабоэмпатичным человеком. Пит боялся любви, ведь все, кого он любил по итогу его оставляли… Уходили, умирали, бросали…

      Не замечает, как засыпает. Не замечает ничего.

      Температура выше тридцати девяти, Вегас возвращается в спальню, чтобы взять вещи и уйти в гостевую комнату, но застает Пита в ознобе, взмокшего, сжимающего в кулаках несчастное одеяло, едва не кусая его зубами.

      Вегас не врач, но догадывается, что это все результат морального и физического перенапряжения. Закрывая глаза, тяжело вздыхает и идет за водой и полотенцем . Кажется, его собственный сон в расписание последних двух дней не входит никаким образом. Можно было бы оставить все как есть, но альфа требовал действий.

      — Я никогда так не ненавидел, Пит, — грустно усмехается, смачивая полотенце в воде и касаясь им лба омеги, скул, шеи, груди. Вегас осторожен, даже нежен в своих прикосновениях. — Ты такой… Глупый… Решил все за нас двоих, — отмечает синяк, набравшийся цвета, синяк от кулака самого альфы, который еще несколько часов назад не сдержал своих эмоций. Да и не пытался. — Ужасное чувство, — хмыкает сам себе и замирает, сжимая полотенце в кулак и закрывая глаза. — Среди всех букетов ароматов я могу дышать только твоим, ощущаю мельчайшие изменения. Я чувствую тебя, Пит, но я не хочу... Я так запутался. Ты меня запутал...

      Наклоняется близко, убирает челку со лба омеги, ведя кончиками пальцев по линии бровей, по переносице. Пит хмурится, дрожит, но постепенно всё же успокаивается, когда Вегас, практически накрывая его собой, носом касается шеи, осторожно вдыхая. В груди жжет. Восприятие и ощущение друг друга не скоро придет в норму, если придет, в целом, но Вегасу спокойно. Прямо здесь и прямо сейчас, пока омега спит, пока не видит его, пока не узнает о слабости. О том, что он и есть слабость. Вегасу хочется противиться природе и тяге, но он не может. Он не справляется.

      Сжимает полотенце слишком сильно — вода стекает по ключице Пита куда-то за его шею на простыни, пропитанные их запахами. Вегас и сам пропитан запахом. Уже сложно понимать от чего кружится голова: виной всему алкоголь или море, утягивающее его в свои глубины? Узнавать не хочется.

      — Возможно, нам и правда нужно поговорить, но я не могу спокойно на тебя реагировать, слишком много злости, — ладонью плавно скользит по щеке Пита, наблюдая, как подрагивают его веки, как он хмурится во сне, как сильнее сжимает в руках одеяла. Вегас прекрасно знал куда привел своего омегу, понимая, что иначе он никак не сможет успокоиться. — Могу говорить только когда ты спишь, когда не смотришь, когда не говоришь, когда не манипулируешь моими эмоциями, хотя… Хотя ты даже сейчас это делаешь, — Вегас криво усмехается.

      Осознанно или нет, но Пит постоянно делал это, он провоцировал, он будто наощупь изучал различные методы, как… Как причинить Вегасу еще больше боли. Иначе, зачем это все? Зачем он привлекает столько внимания в контраст всем тем годам, которые проведены в мучениях и страданиях? Будучи практически на границе со смертью каждый раз во время гона, ощущая, как организм убивает сам себя, Вегас думал о том человеке, который это с ним сделал, и он ненавидел его. Ненавидит и сейчас, даже когда этот человек лежит в его постели, человек, который не дает о себе забыть, который приходит, человек, который был готов покончить жизнь самоубийством... Из-за него.

      Вегас ничего больше не говорит, только еще раз проходит холодным влажным полотенцем по ключицам и груди парня, исчезая в темноте темных коридоров уже медленно просыпающегося дома. С улицы были слышны разговоры, где-то на кухне стучала посуда и повара семьи готовили завтраки для персонала, для Вегаса с Макао, для всех сотрудников. Для Пита. Пит в доме. Об этом уже наверняка знают все, кто не спит. Альфа выбирает свободную гостевую спальню и, упав на кровать, долго не может уснуть. Думает о том, что и почему он делает, понимая, что даже самому себе на все имеющиеся вопросы ответ он дать не сможет.

      Почему Пит здесь? Почему Вегасу не все равно? Альфа требует заботиться? И главное — что будет дальше?

      Вегас не знал. Как не знал и Пит, который просыпается в холодном поту, резко распахивая глаза, не в силах сделать хотя бы движение. Не понимает, где сон, а где реальность. Лежа на спине, натягивает одеяло до самой шеи, шумно втягивая воздух носом и оглядываясь по сторонам. Он здесь впервые. На секунду омегу охватывает паника от непонимания, где он находится.

      События предыдущего вечера и ночи воспринимаются сновидением. Это не может быть реальностью.

      Пит осматривается по сторонам. Это спальня Вегаса? Он правда здесь? Все кажется продолжением сна. Большая кровать с темно серым постельным бельем, прикроватные тумбочки с мелочевкой сверху: стакан с водой, открытая пачка орешков, несколько браслетов, шнур для зарядки телефона, книга на английском, наушники, лежащие рядом с футляром для них… На стенах постеры, в углу кресло, на которое набросаны вещи, большое зеркало, несколько гитар, повсюду очень много книг и маленьких источников света вроде настольных ламп, свечей, неоновых надписей.

      Все вокруг выглядит подозрительно нормальным. Пит долгое время демонизировал Вегаса, не осознавая простую истину — он обычный человек, пусть и из необычной семьи, с необычными «хобби».

      Пит приподнимается на подушках выше, трет глаза, а после запястья. Рубашка, в которой он уснул, натерла манжетами кожу. Пояс на брюках неприятно давил. На нем не было только пиджака и туфлей. Он сам раздевался? Или ему помогали?

      Рука невольно тянется к ключице. Верхние пуговицы расстегнуты и ткань рубашки почему-то мокрая. Пит мелко вздрагивает, понимая, что его знобит. Болит голова. Ему нужен душ и таблетка обезболивающего, но все тело словно парализовано. Он не дома, он в логове главного чудовища его жизни, ему страшно даже просто шевелиться и что-либо делать.

      На теле будто сохранены воспоминания призрачных касаний. Чужих. Ощущение странное. Пит не понимает, что с ним происходит — это фантазии или отголоски сна? Кожа горит линиями прикосновений, а на щеке покалывает воспоминанием… Касается ладонью лица, хмурясь и шикая сквозь зубы, резко втягивая воздух — невольная реакция на болезненные ощущения. На щеке и скуле точно есть синяк.

      Пита трясет. Сердце колотится словно сумасшедшее. Он старается не вспоминать вчерашний вечер, старается не думать о том, что будет дальше и что происходит сейчас. Его накрывает волной паники или истерики, или и того и того одновременно.

      Засыпает вновь, не зная сколько прошло времени до первого пробуждения, сколько до второго. Открывает глаза, когда его осторожно трясет за плечо молодой мужчина в белом костюме и просит что-то выпить, а еще поесть. Пит не осознает реальность, запивает таблетку маленьким глотком воды и отворачивается к окну, спиной к мужчине, который вроде бы ничего плохого ему сделать не хочет. Это доктор? Питу все равно. Есть он не будет. Тошнит от одного лишь запаха. Засыпает.

      Ему снятся сны: красочные, наполненные событиями, пусть и совсем не хорошими. Он открывает глаза и будто видит их продолжение. Его мозг играет в какую-то игру, игру, где он заведомо проигравший.

      Вегас не приходит. Пит не ждет. Пит ничего не ждет, он много спит и продолжает пить какие-то лекарства, которые ему приносит все тот же мужчина в белом костюме. Несколько раз заходит Макао и пытается о чем-то спрашивать, но в ответ слышит одну тишину. Лишь через день, а может быть три — Пит потерян во времени — он все же поднимается с постели, хранившей до сих пор запах Вегаса, и идет в душ.

      Что дальше? Почему он здесь? Что ему делать?

      Вегас не приходит, но приходит уже знакомый мужчина, с каким-то другим, который заходит в комнату с невероятно раздражающей широкой улыбкой.

      — Добрый вечер, молодой человек, как вы себя чувствуете? — Пит вскидывает на него нейтральный взгляд и ничего не отвечает, лишь поджимает под себя ноги, сидя в кресле, в котором он сидел последние несколько часов. Ему ничего не хотелось делать, у него ни на что не было сил.

      Он не понимал, что с ним будет дальше. Да и не было особого интереса узнавать.

      — Понял, вы не хотите говорить, хорошо, тогда, если вы не против, немного поговорю я, — он садится в кресло напротив и со все той же улыбкой продолжает, — Господин Вегас сообщил, что вам необходима психологическая помощь, я правильно понимаю, что вы хотели навредить себе? — Пит фыркает и отводит взгляд в сторону. Ситуация на грани абсурда. Вегас привел его сюда, оставил здесь, поручил, по всей видимости доктору, заботится о нем, привел психолога, чтобы… Чтобы что?

      За весь час, проведенный в компании психолога, Пит не произносит ни слова, бездумно смотрит в одну точку перед собой. Ему не очень интересно, он не думает, что разговоры помогут. Ему поможет Вегас, находящийся рядом, а не вот это все. Но Вегас его не простит.

      Психолог уходит и Пит, оставшись наедине со своими мыслями, начинает задаваться все большим количеством вопросов. Он встает. Он впервые за все время обходит комнату глядя на нее, а не пропуская все мимо внимания. Это действительно спальня Вегаса. Пит пробегает кончиками пальцев по книгам и каким-то статуэткам на полках, пролистывает книгу, лежащую на прикроватной тумбочке, машинально прячет наушники в футляр. Открывает дверцу одного из шкафчиков и тут же закрывает. Но то, что он там видит, его не пугает. Вегас любит грубость?

      Пит отмечает множество моментов, которые свидетельствуют о том, что его сюда впустили, чтобы он пришел в себя, ведь именно здесь каждая вещь, каждый кубический сантиметр воздуха и пространства пропитаны Вегасом, его запахом, альфой, который уступил. Почему?

      Вегас привычно закрывается от всего мира и от себя, привычно лжет, что все, что он делает нужно ему, что это ради его спокойствия, не спокойствия Пита.

      Они встречаются на третий — или пятый — день пребывания омеги в доме Второй Семьи. Пит осмеливается выйти из комнаты и спуститься вниз. К завтраку. Макао улыбается во все тридцать два и даже встает ему навстречу. Вегас напрягается, как Эдвард Каллен, впервые встретивший Беллу, но внешне держится спокойно. Нейтрально. Безэмоционально.

      — Пит, как ты? Тебе легче? Ну, ты, конечно, заставил нас всех понервничать. Садись есть, что ты будешь? — Пит не уверен, что ему следует завтракать с братьями за одним столом, но Макао весьма настойчив, а Вегас его не останавливает. Пит неловко садится на край стула и с короткой улыбкой принимает стакан апельсинового сока. — Так, тебе нужно хотя бы что-то съесть, совсем худой… — Макао продолжает говорить, а Пит лишь кивает, даже не зная на что конкретно соглашаясь. Он смотрит из-под длинной челки на альфу, который продолжает есть свой завтрак. Будто ничего из ряда вон выходящего вовсе и не происходит.

      Дыхание Пита сбивчивое, он старается откровенно не втягивать воздух, но его ноздри непроизвольно расширяются — дышит и носом, и ртом. Дышит запахом альфы, дышит своим истинным, стараясь не заплакать или не засмеяться от абсурдности ситуации, от скрипящей на зубах и раздражающей «нормальности» происходящего. Вот они все большой и дружной семьей завтракают в один из дней в их большом и чудесном доме. Пит невольно хихикает, опуская взгляд на свои руки. Отголоски истерии на грани с депрессией сказываются на его поведении. Разговоры психолога пролетают мимо его ушей.

      Через день, через два, через пять… Пит просто существует в доме Семьи, изредка пересекаясь с Вегасом, который вроде бы не пытается его избегать, но и большего не дает. Ничего не происходит. Он будто на реабилитации, только не в клинике, а в логове у своего персонального дьявола, жаждущего его смерти. Или не совсем уж, если посмотреть на последние события.

      — Ну, давай, расскажи мне, — альфа заходит в гостиную перед столовой, держа телефон щекой у плеча, параллельно заталкивая ноутбук в сумку, Пит, сидящий в кресле, неожиданно поднимает взгляд. Он удивлен, он впервые услышал такой искренний и добрый смех Вегаса, которым он сопровождал свои слова. — Порш, твой байк пока что моя ответственность, парни его уже смотрят, я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось только потому, что ты летаешь в облаках и забываешь о том, что колодки на тормозах имеют свойство изнашиваться, а ты… — Вегас не сразу замечает Пита, окидывая его слегка раздраженным взглядом. — В общем, не переживай, все под контролем. Наберу позже, передай Кинну, что мы уже выезжаем, чтоб он тоже не засиживался, а то пропустит все веселье, — улыбается, бросая сумку на диван и наконец перехватывая телефон рукой, после того как разговор заканчивается.

      — Привет, — Пит решается начать говорит первым.

      — Привет, — Вегас отвечает нейтрально, будто омега — кто-то из прислуги, а не предначертанный для него судьбой мужчина, единственный с кем он будет поистине счастлив. Мог бы быть. Или все же будет?

      — Ты любишь Порша? — Вегас вскидывает удивленный взгляд, глядя на Пита, сидящего в кресле с опущенной головой. — Это так, да? А Порш? Он знает? — альфа не находит слов. Вопрос звучит слишком неожиданно, он буквально вводит Вегаса в ступор.

      — Это тебя не касается, — не хочет говорить на эту тему ни с кем и никогда. Тем более с Питом. С Питом говорить вообще не хочется. Вегас продолжает себя обманывать, ведь в действительности ему хотелось говорить, ему, ох, как много всего хотелось высказать, но пока бомба замедленного действия обновляла раз за разом свой таймер.

      — Не касается, но ты его любишь, — пожимает коротко плечами, делая вид, будто ему все равно и его это вовсе и правда не касается.

      — И?

      — Значит да… Ну, ничего, я просто… — ему больно от осознания, что его мужчина любит другого. Кто сказал, что истинные могут любить только друг друга? Хотя, это ведь Пит сам своими руками и своими решениями сделал так, что Вегас не знал об их природной связи, что он жил своей жизнью, взрослой жизнью одинокого альфы.

      — Порш мой брат.

      — Не родной ведь, так что… Хотя у него есть Кинн…

      — Не лезь сюда. Это не твоего ума дело!

      — А что моего? Вегас? Почему я здесь, это моего ума дело? Откроешь секрет? Почему я теперь здесь? Я в заложниках? Я не могу никуда выйти? Я не могу вернуться в Главную Семью? Мне нужен психолог? Почему ты это все делаешь? — пытается говорить ровным тоном, при этом осознанно вызывая Вегаса на эмоции, провоцируя и манипулируя.

      — Ты больше не работаешь на Главную Семью, — альфа говорит спокойно, с ухмылкой, поднимая взгляд на явно удивленного омегу. — Ты же помнишь главное правило? Никаких запахов от телохранителей. Прости, детка, но как бы тебе ни хотелось заработать все деньги этого мира, как можно дольше получая зарплату и как можно дольше скрывая себя… Этому пришел конец. Надеюсь, ты успел накопить достаточно и твои потребности удовлетворены, — язвительно.

      — Ты думаешь меня интересовали деньги? — обреченно вздыхает, поднимая удивленный взгляд на альфу. — Ты думаешь, что я скрывался, чтобы как можно дольше сохранять должность? Я слишком дорого заплатил уже за все, никакие деньги не спасут…

      — Да? А мне кажется недостаточно! — Вегас не был готов к разговору прямо сейчас, он уезжает на встречу, ему нужно вести сделку с партнерами, он не хочет говорить с омегой, с омегой, от которого слишком много проблем, но рядом с которым становится легче дышать. Хоть эта легкость и приправлена болезненным жжением. В лёгких. И в груди.

      Вегас уперто продолжает убеждать самого себя, что омега здесь, не потому что ему нужна помощь, а потому что он, как альфа, этого хочет. Вегас убеждает себя, что это не забота о Пите, он убеждает себя, что животные инстинкты не стали брать над ним верх.

      — Ты не дал мне сделать то, что я хотел…

      — Мне нужно ехать, у меня работа, — Вегас, сцепив зубы, прячет телефон в карман брюк и, захватив свои вещи, уходит к выходу, где его уже ждут. Он оставляет вопросы без ответов, без комментариев, вопросы, которые необходимо будет поднять позже. Наверное.

      Впервые в жизни Вегас полон сомнений и раздирающего на части ощущения обреченности. В груди жжет, в трахеях, легких, на бронхах, на голосовых связках запах Пита. Море не бушует, море в штиле, но его подводные течения не спят… У Вегаса слезятся глаза, но он быстро отгоняет от себя все посторонние мысли, стараясь концентрироваться на предстоящем задании. С которого он не возвращается не через день, не через два, не через три.

      Пит, бездумно смотрящий в телевизор, ещё в первый день неожиданно выпрямляется в спине и опускает ноги на пол, которые до этого за колени притянул к себе на диван. Ему внезапно стало страшно и больно, внутренности прошибло сотнями иголок, что впивались во все его нутро. Вегас большую часть времени стойко контролировал свои эмоции и ощущения, но Вегас просто человек, хоть и с животными инстинктами, что, наверное, не всегда плохо? Вегас потерял контроль над своим самообладанием. Питу стало страшно. Так себя почувствовал Вегас, когда Пит закрылся в своей комнате несколько дней назад?..

      Омега не знает где искать Вегаса. Звонит много раз, каждый из которых попадая на автоответчик. Бросает эту затею, альфа ему не ответит, даже если телефон будет лежать прямо перед ним. Но что-то случилось. В доме не было никого, кто ответил бы на его вопросы. Пит впервые решается набрать кого-то из дома Главной Семьи. Звонит на несколько номеров по очереди. Отвечает только Арм, и то в виде смс, сообщая, что он наберёт позже, так как они все до сих пор на задании.

      Тревога нарастает с каждым мновением, пока, расхаживая по спальне, Пит крепко сжимает пальцами телефон, постукивая им по подбородку.

      — Пит? — голос Макао заставляет парня ринуться к двери. — Я думаю, ты должен знать — Вегаса подстрелили, — Макао был одним из немногих людей в доме кто принимал Пита, общался с ним и хотел, чтобы между ним и его братом все наладилось или стало хотя бы немного лучше. Макао пришел к Питу с плохими вестями, зная, что он должен это знать. Зная, что он уже знает — это читалось в его глазах.

      — Он… Жив? — Пита начинает трясти, моральное и физическое перенапряжение последних дней сказывается на его состоянии. Макао кивает, хмуря брови.

      — В больнице.

      — Все сильно серьезно?

      Макао машет отрицательно головой и пожимает плечами. Никто никогда не знает наверняка.

      Ощущение страха пронизывает все нутро и сознание. На десятый план уходят все переживания, все сомнения, все терзания, все боли. Внезапно Пит понимает, как страшно было Вегасу, когда он думал, что омега может умереть… Сердце вырывается из груди. Пит не знает, что ему делать, он нахаживает круги по комнате, а затем ложится на кровать, спиной опираясь о подушки. Он нервно тарабанит пальцами по своему локтю и смотрит в одну точку, прожигая взглядом стену.

      Пит не слышит шаги, признаки какого-либо движения, шорохов, он просто, едва задремав от усталости, свернувшись у изголовья кровати, неожиданно распахнул глаза и услышал, что в ванной комнате шумит вода. Сердце пропустило удар. Стало страшно и волнительно. Но Пит знал, что это ОН, он ощущал его запах, размешанный металлическим послевкусием крови, Пит чувствовал, что это Вегас. Пришел по привычке в свою спальню? Но он же должен быть в больнице…

      Поднимается. Делает шаг навстречу шума, замирает. Нужен ли он там? Стоит ли ему идти? Вегас его ненавидит и точно оттолкнет. Но разве тот факт, что он — Пит — уже здесь, живет в его спальне, не говорит о чем-то? Разве это не дает надежду?

      Пит осторожно ступает босыми ногами по ковру, паркету, переходя на плитку, когда дверь в ванную за ним закрывается. В душевой кабине много пара, но силуэт Вегаса виден четко, он стоит спиной к омеге, упершись двумя руками в стену, опустив голову вниз под струи воды. У Пита сжимается все внутри, когда он видит сползшие бинты на торсе альфы, заклеенную специальным пластырем рану и большой синяк на весь бок. По состоянию, которое видно и которое Пит ощущает, Вегаса здесь быть не должно, он должен быть в больнице, в палате, спать и набираться сил под капельницами.

      Но это Вегас Тирапаньякун, свободолюбивый и своенравный сын своих родителей, который идет наперекор даже самому себе. Пит мнется несколько мгновений, переступает с ноги на ногу, а затем решается вторгнуться в личное пространство, сократить его до минимума. Он нужен альфе. Альфа ранен, он слаб, он не сможет противиться.

      Пит, как был в шортах и широкой футболке, так и ступает под воду, обнимая Вегаса двумя руками за плечи, прижимаясь к нему со спины, окутывая собой, своим запахом, который даже несмотря на истинность быстро рассеивается в воде и паре. Пит сломленный и разбитый человек, потерявший себя и свои принципы, свою гордость, Пит поддается их природе больше, чем хотелось бы, больше, чем следовало бы, но он не хочет сопротивляться.

      Он больше не будет совершать подобную ошибку.

      Если ему осталось недолго, то он может хотя бы попытаться дать своему человеку поддержку и заботу, ту, на которую способен только он.

      Тело под руками Пита напрягается. Альфа едва ли не утробно рычит, но позу не меняет, руки не убирает. Он под сильнодействующими обезболивающими. Только обнимая Вегаса, Пит понимает, что тот едва держится на ногах, хотя и старается казаться сильным.

      Вегас напрягается, но позволяет быть здесь и сейчас. Рядом. И от этого осознания Пит едва не сходит с ума, окутывая альфу собой, свежестью, мягкими волнами.

      Вегас будет продолжать убеждать себя...