подчинись

     Тик, тик, тик… Каждое движение секундной стрелки отдается раздражающей пульсацией в голове. Отравленное запахами нутро отчаянно выталкивает наружу сторонние примеси. Запах истинного омеги принимается альфой, но отторгается мозгом и организмом. Пропитанный, словно ядом, насквозь. Вегас то стучит пальцами по столу в такт стрелке, то задумчиво вырисовывает замысловатые узоры на лакированной поверхности. Душ не помогает. Не помогает вода, не помогает открытое нараспашку окно и выброшенные вещи Пита. Только он сам здесь. Все еще лежит в своем углу на кровати и точно не спит. Думает о чем-то, жалеет о годах, прожитых в обмане? Или жалеет о том, что все раскрылось?

      Языком пламени от небольшой зажигалки подкуривает сигарету и затягивается, черня легкие дымом.

      На выдохе свежесть.

      — Да, блять! — Вегас не может не материться. Пит сломал природу. То, что происходило, не имело какого-либо логического объяснения. Отчаянный рык альфы, мечущегося между ненавистью и раздражением, — всё, что слышится в помещении.

      Тянет. Тянет физически, но не морально. Убеждение в том, что Вегас не сможет полюбить истинного омегу, слишком сильно. Нахуй такого омегу!

      Пальцами мнет уже ненавистный фильтр, но продолжает затягиваться, даже с удивлением проверяя, не купил ли сигареты с ментолом или любой другой ерундой. Нет. Чертов Пит. В легких, в бронхах, в носу. Пит повсюду.

      Тик. Тик. Тик. Движение стрелок не замедляется, но мысли в голове как будто именно это и делают. Его феромоны агрессивны, они заполняют собой пространство, но не перебивают омегу, вырвавшегося наружу. Дым отвлекает. В голове пусто. Внутри ненависть. Альфа разъярен. Долгожданная встреча не принесла столь желанного успокоения, она разорвала его на куски, в клочья.

      Альфа просит подчиниться. Альфа предлагает, Вегас шлет альфу нахуй, заталкивая животные инстинкты и потребности подальше. Он справится.

      — Выметайся отсюда, — затягивается едким сигаретным дымом, глядя куда-то перед собой, но не на парня, лежащего на постели.

      Делал вид, что спал. Все же притворялся, потому как на сказанные слова резко распахивает свои большие глаза и смотрит очень удивленно, когда на лице Вегаса нет эмоций. Но он поднимается, достает футболку, штаны и какую-то кофту, бросая их на все еще скомканные простыни.

      — Одевайся и вали нахуй, — уходит. Не хочет смотреть. Не может.

      Вегасу не хочется знать Пита. Ему не хочется испытывать влечение к нему. Не хочется давать слабину и просить, не хочется прощать, хотя прощения никто и не просит. Он поддался минутной слабости. Подчинись. Ему это нужно на физическом уровне, но не на моральном. Поддался эмоциям и сказал то, что не следовало. На какое-то мгновение показалось, что можно просто пойти дальше.

      Нельзя.

      Альфа в ярости. Альфа рычит и беснует, не позволяя человеческой части адекватно мыслить. Вегас даже задерживает дыхание, хотя толку в этом мало — ароматом Пита пропитана вся комната, он бежит по его венам вперемешку с кровью, они смешанные, болезненно неправильно и до удушения концентрированно.

      Пит одевается, сутулится, не поднимает взгляд, когда прячет израненные руки и ноги под ткань вещей альфы. Его собственные Вегасом сожжены. Он наивно полагал, что тем самым сможет избавиться… Избавиться нужно было от Пита. Может, все-таки убить его?

      — Я могу попросить, чтобы меня отвезли? Или хотя бы телефон? — Вегас вопросительно изгибает бровь и, презрительно фыркнув, выходит на балкон, игнорируя глупые вопросы. Пит может и сам разобраться, он может обратиться к кому-то из телохранителей, ведь номера людей из Главной Семьи есть у всех его сотрудников. Говорить с омегой у самого Вегаса желания не было. Ему было слишком больно.

      В груди невидимые силы тисками сжимали все его внутренности. Тошнило.

      — Как же я тебя ненавижу, — в ногах нет сил. Вегас оседает на пол, пытаясь насытиться прохладой свежего воздуха, но в носу это чертово море, в носу этот чертов дождь, в носу и на всех рецепторах чертов Пит.

      Он выключает себя, как робота, сорвав все стоп-краны и тумблеры. Он выключает эмоции, чувства, желания, выстраивает барьеры, баррикады и препятствия, выцарапывая ножом для самого себя указы: не прощать, не подпускать, не влюбляться, не желать, ненавидеть.

      Ненависть разрушительна, но Вегасу уже нечего терять, ему нечего разрушать, ведь все, что было, разрушено его истинным омегой, потенциально любовью всей жизни, а фактически его личным Шарль-Анри Сансоном .

      Над плахой блестит острие заточенного оружия, равно, как и блестит нож в руках Пита, когда они оказываются на одном задании. Омега ищет способы видеть альфу, просто приходить боится. Знает, что ему не откроют двери, поэтому напрашивается на встречу с Кинном, зная, что Вторая Семья там тоже будет.

      Пит встает плечом к плечу с альфой, альфа вдыхает полной грудью, стараясь не делать это слишком явно. Занемевшие мышцы во всем теле, как будто получают долгожданное расслабление. Истинные. Они вместе — симбиоз могущества и власти. На уровне ощущений, запаха, силы, исходящей от них, работающих в тандеме. Вегас позволяет.

      Обманчиво расслабленно разговаривает с людьми, лениво уклоняется от летящего в его сторону удара и вальяжно крутит ствол за кольцо у курка, он видит, как его глупая боевая омега выступает вперед и блестит этим ненавистным всей вегасовой душой оружием. Клинком. Ножом. Топором. Пока что он занесен не над его головой.

      Вегас сегодня не будет марать руки, на дорогой атласной рубашке — любимой — останутся следы крови. Он лишь брезгливо поморщится, и в полушаге назад усмехнется, старательно пряча довольную широкую улыбку. Кровожадную.

      Всё делает Пит. Клинок в его руке блестит практически неуловимо, он скользит по горлу неугодного и морщится брезгливо в такт альфе. Рукава его белоснежной форменной рубашки пропитываются алым. Зеркальная усмешка. Это всего лишь работа. Питу плевать на жизнь этого человека, но не плевать на альфу, в сторону которого посмели поднять руку. Не делает ничего для показательного выступления, просто поступает так, как считает нужным.

      Переступает через тело, которое еще пыталось ухватиться за жизнь мгновениями ранее, только вот глубокую полосную рану не закрыть руками. Истекает кровью быстро. Подошва туфлей неприятно липнет к полу, а Питу всё равно и на это.

      — Здесь может быть какая-то информация, — кончиками пальцев большого и указательного достает из кармана брюк убитого мобильный телефон. Ему мерзко и брезгливо. Нет, не убивать — прикасаться к кому-то. — Как же ты воняешь… — Пит морщится, говоря себе под нос. Альфа, лежащий у его ног, источал резкий аромат смеси каких-то трав. В носу чешется. Телохранитель едва сдерживается, чтобы не чихнуть. И чтобы не упасть мгновением позже на Вегаса, носом вжимаясь в его шею. Это хочется сделать всегда.

      Порш рассказывал, что запах истинного мощнее любого другого. Запах истинного действует как успокоительное, но его запасы нужно восполнять. Как и метку. У Пита метка была. Не одна.

      Каждая из оставленных меток болела, горела огнем и очень быстро исчезала. Едва заметные следы... Будто его — Пита — закинули в стиральную машинку, но добавили мало порошка. Метки — бледные следы подтверждения принадлежности, которые он старательно прятал за водолазками с высоким воротом и которые с необычайной внимательностью разглядывал ночами, сидя обнаженным перед зеркалом. Он изучил каждый след от каждого клыка на своей коже. Он возненавидел альфу, оставившего эти метки и выбросившего его за порог сразу после... Он возненавидел себя за то, что ведомый глупостью, сделал это с ними. Ведомый глупостью обрек их на страдания, скрывая себя от истинного. Принявшего его. И отвергнувшего в тот же миг.

      А теперь его омега, живущий внутри бренного тела, хотел любви. Омега едва мог наполнять лёгкие полноценно воздухом, когда рядом не было альфы. У Пита «выключается» мозг. Сил бороться с инстинктами нет. Хотя желание есть. Он не намерен сдаваться во власть. Убеждает сам себя в том, что он сможет жить дальше, что ему не нужно присутствие Вегаса, ведь это все потребности его сущности, его омеги, но никак не его самого.

      Пит старательно занимался самообманом. Сейчас, когда все узнали правду, когда все раскрылось… Да, с его плеч упала гора тяжелого гнета — жизнь в постоянном страхе его убивала. Страх быть раскрытым сменился чем-то другим. Появился страх не получить признание альфы. Пит отрицал сам себя в своей голове, но он не мог отрицать тот факт, что без альфы ему чертовски, блять, плохо.

      Вегас одобрительно кивает. Сегодня он его одобряет, но это не то, что нужно Питу. Его омеге. Этого чертовски мало, но Вегас… Вегас кивает. На всё. Что же.

      Он может сколько угодно вспоминать Пита, как омегу, с которым он спал. Он может сколько угодно его ненавидеть и сколько угодно в него влюбляться, но отрицать факт, что он хладнокровный убийца... Это не вызывало никогда вопросов, но почему-то забавляло. Как же ты пришел к этому?

      — М-м, — Вегас не будет хвалить или рассыпаться словами благодарности. — Кровожадно, Пит. Мог бы просто выпустить ему пулю в лоб.

      Делает худшее, что только можно по отношению к Питу — ведёт себя с ним, как будто ничего не происходит, как будто ничего не было, ничего нет и ничего не будет, хоть запах альфы и отпечатан на омеге. Пит сломал природу. Он больше никогда не будет пахнуть только собой. Феромоны альфы оставили мощный след. Въелись во всё тело.

      Одного взгляда и одной секунды было достаточно, чтобы понять — Пит занятый, меченый омега, к которому нельзя подходить. Он занят сильным и влиятельным альфой, от запаха которого веет могуществом и опасностью.

      Все в доме Главной Семьи, когда он только вернулся, ощутили его принадлежность. Вегасу. Его запах был известен всем. Теперь все знали и запах Пита. Он пах Вегасом.

      Вегасом, которому сохранять хладнокровие до безумия сложно. Но он опытен в сокрытии собственных эмоций, собственных желаний и собственной уязвимости.

      Альфа дерет внутренности когтями, просится наружу, просится на свободу, чтобы стереть с лица самого Вегаса надменный и незаинтересованный взгляд, чтобы схватить омегу, увести у этого мира, спрятать. Разум холоднее. Годами выдрессированный Вегас Тирапаньякун научился справляться с эмоциями, хотя таких усилий, как сейчас, это ему никогда не стоило. Омега тянется — его взгляд красноречив. Альфа ухмыляется и уходит.

      Ему больно. Откровенно больно. Его мир разбивается на осколки ежесекундно. И параллельно с этим ему всё равно на эту боль — эмоции выключены. Так просто улыбаться Питу, смотреть в его глаза, хвалить, поощрять. Дразнить. Мстить.

      Ох, как сладка эта месть. Как сладка месть, по дороге которой он пошел.

      Похвала и одобрение, улыбки, непринужденное общение. Вегасу словно стёрли память. Он стоик, противостоящий искушению.

      — Я это возьму, — ухмыляется, забирая из руки зависшего Пита телефон убитого, специально касаясь своими пальцами пальцев омеги, обжигая нежную кожу, причиняя ему боль. И себе.

      — Отойди от него! Не приближайся! — Кинн появляется из ниоткуда. Он закрывает спиной омегу, хоть и знает, что принадлежность Пита предопределена.

      Кинн, как никто другой знает, что значит истинность, знает, что никто и ничто не сможет разделить связанных альфу и омегу. Кроме них самих, как показала практика.

      — Кинн, если ты еще раз вмешаешься в мою личную жизнь, я повторю то, что сделал твой телохранитель совсем недавно, — машет головой в сторону убитого, — будешь бояться спать ложиться, ни один Цербер тебе не поможет, я найду тебя даже в Аду, is it clear?

      Вегас ненавидит Пита и не хочет его знать, он презирает его и его решения, он хочет его убить, задушить собственными руками, чтобы не мучиться, чтобы не тянуться к тому, кто так поступил, но он не может не оберегать своё. А Пит его: на нем запах, на нем метка, на нем отпечаток власти. Он работает на Главную Семью, но он часть Второй.

      — Ты не принял его, ты не можешь так просто играть с чувствами людей! — Пит смотрит с ужасом и машет головой, будто пытается сказать, что он никому и ничего не рассказывал.

      — Я забыл тебя спросить, что мне делать. Повторюсь, держи свое мнение при себе, пока я еще сдерживаюсь, чтобы не послать тебя… Вас, блять, всех нахуй! — разворачивается на пятках и коротким взмахом руки зовет за собой всех своих людей. Элегантный жест, совсем скоро сменяющийся на менее изысканный.

      Вегас с окровавленными по локти руками и с сумасшедшей улыбкой на устах. В руках совсем недавно был скальпель.

      Ему нужен выброс эмоций, ему нужно отвлечься. И он знает отличный способ — выбить информацию из ублюдка, припасенного в одной из камер темного подвала дома Второй Семьи. Любимая рубашка заботливо висит в шкафу, на черную футболку накинут фартук.

      Вегас задумчиво курит и крутит в руках телефон. Телефон, который ему передал его омега. Найденная информация вызывала слишком много вопросов, на поиски ответов на которые альфа и отправляется. Теперь подавители пьет он. Запивает таблетки, которые ни черта не помогают, виски, затягивается очередной сигаретой и не замечает, как трофейный мобильный сменяется его личным в который он заглядывает, предварительно стерев кровь с ладони о ткань джинсов. На экране смеющийся Пит, с горящими глазами, уложенной прической, в идеально сидящей по фигуре форме.

      — Как ты справлялся? Как ты терпел все это? Зачем, Пит? У нас все могло бы быть… Не нормально, но точно не так, как сейчас, — разговаривает сам с собой и подкуривает одну сигарету от другой, продолжая затягиваться, пока в горле не начинает саднить. На выдохе никотин вперемешку с дождем. На выдохе эта чертова свежесть. А сигареты по-прежнему без ментола.

      Пит сломал природу. Вегас никогда не сможет надышаться на максимум своим омегой, равно как и не сможет избавиться от шлейфа его присутствия. А палач продолжает точить свое оружие. Или он его уже давно убил?