подчинись

     Страх охватил всё его нутро. Ноги подкашивались от обезвоживания, отсутствия каких-либо сил, а также от собственного запаха, который бьёт под нос, как самый умелый и сильный боксёр во всей Вселенной. Дышать нечем. Дышать больно. В груди жжёт от аромата прибитой дождем пыли и моря. Что-то невнятное, странное, смешанное в его омежьем теле, в теле, которое так долго и так тщательно скрывало все свои секреты. Его сущность сегодня стала его приговором. На этом конец.

      Знал ли Пит, что Вегас его истинный? О, как никто другой. Он узнал это в первый же день, как только его встретил. А начиналось так красиво…

      Устраиваясь на работу в семью мафиози, он четко знал, что делает и куда идёт, он отдавал себе отчёт, принимая происходящее в жизни, как новый этап, а не как нечто ужасное и неправильное. Биг, друг детства, удачно встретился Питу на улицах Бангкока и за разговором под Сингха  обмолвился о том, что работает в охране на одну очень влиятельную семью, куда его забрал бывший армейский командир после того, как оба покинули службу. Пит улыбается, уже будучи наслышанным об этом командире, который командовал Бигом не только на службе, но и в постели, но ничего не комментирует и продолжает внимательно слушать, бросая лишь фразу о том, что он сейчас в поисках работы и его вовсе не пугают «влиятельные» семьи. Вслух никто не озвучивал, чем же занимается эта семья, но Пит особо и не переживал по этому поводу. Ему было плевать. Даже если бы они убивали людей ради забавы и расчленяли трупы. Пит родился с выключенным чувством сопереживания ко всем подряд и со своеобразной интерпретацией понятия морали.

      Привыкший всю жизнь бороться и зубами выгрызать себе право на нормальное существование, Пит пришел на собеседование с четкой уверенностью, что его обязаны взять; он готов был пойти на многое ради должности, ведь те деньги, которые там предлагали, за пару месяцев закрыли бы все долги бабушки. Пит ещё до первой встречи с Чаном, тем самым командиром Бига, успел распланировать, куда он потратит все свои зарплаты и какого цвета будет черепица на новой крыше в доме его бабушки, ведь ее давно уже следует перестелить, но на это все никак не хватало денег, а Пит не мог нигде нормально устроиться, потому что чертова дискриминация по половому признаку! Он же не изнеженный омежка, он машина для убийств, высокий, сильный, с подкачанными мышцами и уверенным взглядом, с четкими движениями и острым языком. Пит мог быть солнышком, но он привычный был непривычен этому розовому миру, где омега должна быть нежной и ранимой, и работать либо в пекарне, либо в детском саду. Да с хуя ли?!

      — Ты уже знаешь, чем мы занимаемся, ты знаешь, что тебе необходимо будет делать. Я со своей стороны готов взять тебя на испытательный срок, но обязан предупредить, что все наши парни пьют сильнодействующие подавители, вне зависимости от пола, на заданиях и миссиях не должно быть и намека на природный запах.

      — Обожаю равенство!

      — Вот и отлично. Значит ты готов приступать? — Чан смотрит на Пита и понимает, что из этого парня будет толк.

      — Хоть сейчас! — Пит отвечает уверенно и спокойно, а внутри мысленно танцует Фавн Марн Монг Кол , радуясь, что ему дают этот шанс. Он справится с работой, он сможет. Ради себя и ради бабушки, ради её благополучия и счастливой пенсии. Она вырастила его, подняла на ноги своими силами, теперь Пит обязан успеть отплатить ей тем же. В десятикратном размере! Больше! Он обязан превратить ее жизнь в Рай, с деньгами от работы в охране семьи Тирапаньякун у него это точно получится.

      К работе Пит приступает сразу же, его знакомят со всеми членами семьи и проводят экскурсию по дому, после чего начинаются многонедельные тренировки, без которых к реальным выходам и миссиям его бы не допустили. Вопросы безопасности и подготовленности были первостепенными. Благо, что это время также оплачивалось. Питу нравилось абсолютно всё, он засыпал и просыпался в приподнятом настроении, не обращая внимание на перманентно ноющие мышцы во всем теле и крепатуру. Таблетки также давали свой эффект, они убирали под ноль его запах, но при этом что-то разрушали внутри. Неприятный побочный эффект… Но это не было проблемой. До одного момента.

      О том, что в дом главной семьи едет вторая, сообщили по рации. Всем велено подготовиться. Пит заинтересованно озирался по сторонам и то и дело наклонялся к Бигу, стоя у входа в здание, в ожидании кортежа.

      — Ну и что? Кузены Господинов вернулись из Америки? Они все не дружат? Да? Эти Вегас с Макао такие ужасные? Блин, были бы у меня братья, я бы со всеми общался, большая семья — это же очень круто!

      — О, Пит, ты просто не знаком с ними ещё. Макао, сам по себе, ещё ничего, а вот Вегас — это дьявол во плоти, хотя ему всего семнадцать или восемнадцать, о нем уже слухи ходят разные.

      — Что за слухи?

      — Да лучше не знать, Пит, просто держись от него подальше, он воплощение зла… Серьезно говорю. Даже старайся не говорить с ним.

      Пит не говорит. Он просто смотрит, широко раскрыв глаза, на выходящего из машины парня, который обводит всех взглядом и криво усмехается, на секунду замирая и словно… Принюхиваясь. Молодой альфа что-то почувствовал. А Пит в тот самый момент с ужасом пятился назад. Он тоже почувствовал. Его снесло волной чего-то очень терпкого, острого, перченого. Аромат был пряным, древесным, ореховым, Пит даже не смог понять сразу, что произошло, просто ноги подкосились. Просто каждая клеточка тела смотрела в сторону того, кто пах как чёртово сумасшествие. Невозможно! Это невозможно! Организм пытается насытиться, организм требует упасть к ногам, упасть в руки владельца этого запаха, отдать себя, стать собственностью альфы, который с этой своей усмешкой, но и ноткой растерянности, смотрел на присутствующих.

      Пит ощущает, как его начинает трясти, хочется рыдать, хочется исчезнуть. И броситься навстречу! И сбежать, чтобы никогда не попадаться на глаза! Чтобы на другом континенте! В космос! Но, блять, не быть истинным человека, от которого так и веет чем-то дьявольским. Пит не был образцом для подражания, он не был примерным ребёнком, не был примерным взрослым, он не был хорошим, но как природа могла так над ним подшутить?

      Его разрывает от контрастности чувств. Он сбегает, хотя знает, что не имеет права. Но подавители дают слабину. Впервые. Под напором нахлынувших чувств от встречи с истинным, организм сам старается избавиться от таблеток, которые сдерживают его сущность, которые притупляют природу, заставляя её закрывать глаза. Пита рвёт очень долго, он сидит на полу в туалете и просто рыдает от эмоций, от своего состояния, от реакции своего тела и своего организма, от реакции своего мозга, от всего, что происходит.

      Контрастно. Ужасно страшно. И ужасно неправильно. Непозволительно. Вегас Тирапаньякун ужасный человек. И его никогда ничто не будет связывать с Питом. Если будет нужно, он съест все подавители в этом мире, чтобы его не раскрыли. А сам будет каждый раз погибать от мощного и яркого запаха своего истинного альфы. Он будет умирать каждую секунду вместе и порознь, но не позволит себе поддаться слабости, поддаться альфе, Питу не нужны отношения, ему не нужно забивать свою голову, свою жизнь и свое время какими-то глупостями вроде любви. Тем более с Вегасом.

      Страх сковал всё тело. Пит долго не мог пошевелиться, долго не мог собраться с силами, чтобы хотя бы просто подняться с пола и умыться. Ему словно разбили сердце, а его самого убили, уничтожили. Почему так? Почему сейчас? Почему именно он? Совсем молодой, но уже ставший самым настоящим монстром. Рассказы о Вегасе преследовали его ещё до этой злополучной первой встречи. Слава о подвигах и заслугах этого парня перед мафиозным миром и перед семьёй была невообразимой. То, что он делает с людьми, то, как достает информацию, все те методы и то наслаждение, с которым он, по слухам, выполняет работу, нагоняет страх даже на такого слабоэмпатичного человека, как Пит.

      Убеждение не выдавать себя слишком четкое. Нельзя допустить, чтобы Вегас узнал о том, что они истинные! В тот день Пит находит в себе силы подняться. После того, как все уезжают, он идёт к Кинну и откровенно лжет о том, что ему резко стало плохо. Хотя отчасти так и было. В первый раз ему верят. Второго раза он не допускает.

      Задача держаться в стороне от Вегаса кажется достаточно простой, но ситуация то и дело оборачивается против Пита, который ненавязчиво избегает встреч, всегда старается с кем-то меняться, если его ставят на совместные миссии со второй семьёй. Он держится год. Два. Держится настолько плохо, что порой ему кажется, будто он умирает. Особенно в периоды течки, когда всё тело горит огнем, пылает, когда кажется, что кости ломаются сами по себе, суставы выкручиваются вместе с венами наизнанку. То, что он испытывает в течку без альфы, без истинного альфы, с которым у его организма произошел «контакт»…

      Все это заставляет возненавидеть Вегаса ещё больше.

      А он, как специально, только больше мелькает перед глазами. С годами повзрослевший, возмужавший. Мышцы на его руках заставляют сердце Пита крутить сальто по несколько раз в минуту. Но подавители делают свое дело. Они заглушают его сущность, стирают его запах. Но чтобы противиться природе истинных приходится прибегать к слишком большим дозам. Губительным дозам. Пит пьет таблетки горстями. Вегас нет. Вегас источает аромат с каждым разом сильнее и объёмнее, заполняя им все пространство. Всегда. Продолжая убивать Пита изнутри.

      Заявление на увольнение падает на стол даже не Чана, а Кхуна Кинна, который смотрит с удивлением и непониманием на торопливо подготовленный лист с размашистой подписью. В какой-то из дней, после того, как Пита отправили на помощь Поршу в дом второй семьи, после того, как рука Вегаса коснулась его плеча, после их физического контакта, пусть и такого короткого, Пит буквально не смог дышать. Он рыдал в своей комнате, не включая свет, бил кулаками в стену, стирая костяшки в кровь и глубоко, но коротко вздыхал, не в силах нормализовать работу своих лёгких. Они горели, они буквально не справлялись. Им — Питу — не нужен был воздух. Им нужен был чертов Вегас рядом. Его виргинский кедр и орех с ванилью…

      После каждой такой встречи становится только сложнее. Таблеток больше. Сил сопротивляться меньше. Желание пить горсти подавителей тонет в воспоминаниях. Воспоминаниях об альфе, который пробирается под кожу своим ароматом. Они идеально не_смешанные запахи. А могли бы… Не могли. Каждый раз отгонять от себя мысли о Вегасе все сложнее. Каждый раз не пьянеть от его присутствия все сложнее. Все сложнее рядом с Вегасом, да и вдали от него тоже.

      Теплый, пряный и древесный аромат кардамона, пачули, виргинского кедра, янтаря, в нем чувствуется мускатный орех, ваниль, что вместе превращается в нечто невообразимо дурманящее. Вегас пахнет дорого и аристократично. Сочетание разносторонности аромата сшибает с ног каждый раз. Пит теряет разум. Скрипит зубами, хмурит брови, не замечая, как под его глазами синяки становятся все больше. Прятать их сложнее. Как и сложнее с каждым днём прятать свой собственный до ужаса простой морской аромат. Вода и дождь. Он пахнет буквально свежестью. Свежестью, которая должна разбавить увеличивающуюся концентрацию сложного букета из ароматов, принадлежащих Вегасу. Природа не глупа. Она всё продумала. Но Пит не хочет смешиваться. Пит не хочет забирать на себя эту терпкость и пряность. Он хочет сбежать, хочет уволиться. Но не может. Обманывает сам себя.

      Он

      не

      хочет.

      Для Вегаса было бы слишком банально источать аромат чего-то простого и однородного. Он взрыв, он смесь, он соединение невероятных несочетаемых вещей, которые вместе создают уникальность, подходящую только этому молодому мужчине. Весь его образ, в дополнение к запаху альфы, кричит об изысканности и аристократизме: ровная спина, надменный взгляд, ухмылка, хитрый прищур, шелковые рубашки и неизменные дорогие часы на руках. Вегас выглядит всегда так, будто он презирает этот ничтожный мир, смотрит на всех свысока и без особой заинтересованности. Но в его взгляде есть ещё что-то, что Пит замечает. Что, если Вегас тоже чувствует? Что, если эти секунды тоски, мелькающие в глубине темных зрачков, — не воображение Пита? Он заставляет страдать их обоих?

      Альфа ведёт себя уверенно и четко, альфа уже не подросток, а сформировавшийся мужчина, который точно знает, что у него была встреча с истинным. Организм дал это понять, но он не успел среагировать и идентифицировать ту омегу, которая от него сбежала. Было ли Вегасу больно? Физически — да. Морально — нет. Морально он давно прошёл все стадии принятия ситуации и проникся глубочайшей ненавистью к тому или той, что так поступает с собой и ним. Обречь их двоих на страдания — невероятно эгоистично. Смириться не получалось. И каждый раз в воздухе витал шлейф невероятно лёгкого и волнующего аромата, который Вегас не мог поймать.

      Чтобы убить.

      Если один из истинных умирает, второй может продолжать жить самостоятельно. Без привязки. После смерти истинного второй человек может сам выбирать себе пару не испытывая ощущения, будто наступает конец света.

      Раздражение и агрессия — это все, что испытывал Вегас Тирапаньякун последние годы. С ним играли в игру, которая ему не нравилась. С ним играли в игру, которая его убивала. Проводить гон без истинного, с которым была встреча, для альфы — сродни самоубийству. Он трахал по кругу десятки парней, сквозь боль и чувство отчаяния, не насыщаясь ни на секунду, а затем лежал на спине и держал у своего подбородка заряженный пистолет. Убить хотелось омегу. Убить хотелось себя. Жизнь не приносила удовольствия. Ничего не приносило удовольствия. Даже боль.

      Ненависть.

      Она дерет горло, она горит в груди, она неприятным узлом скручивается внизу живота. Ноги подкашиваются. Порой нет сил, чтобы просто дышать. И ходить. Испытывает ли омега то же самое? Если да, то… Зачем? Вегас думает о том, что его омега — чертов мазохист (мазохистка?), который наслаждается физической болью, перерастающей в моральную. Зачем-то, что парадоксально, хочется мерзких человеческих эмоций. Любви. Нежности. Хочется заботиться. Или все же убить?! Чтобы избавить себя от физических мучений. И от глупостей, которые недопустимы в жизни мафиози. Которые ему точно не нужны.

      У Вегаса нет времени, чтобы размышлять о том, кого он презирает, о том, кто так жесток по отношению к нему, у него нет времени, чтобы искать омегу; есть проблемы намного серьёзнее — грядет война… Только вот судьба подводит его самым коварным образом и весьма подло ставит подножку.

      Он даже не знает, как реагировать, искренне не знает и не понимает, что делать и как держаться, как держать самообладание, глядя на чёртового Пита, прикованного цепями и, кажется, потерявшего сознание. Аромат, заполнивший комнату, сбивает с ног мощной волной, он словно оказывается в шторм в эпицентре событий. Эти волны не ласкают и не мирно придерживают над гладью воды, они кидают его в пучину. Вегасу кажется, что он в барабане стиральной машины, включенной на режим отжима. Невероятно. Больно.

      От этой встречи больно. От спавшего эффекта подавителей, от многолетнего воздержания друг от друга. Горло схватывает спазмом, желудок норовит вернуть назад все съеденное, а мозг хочет извлечь из себя все мысли и все воспоминания, хочет стереть из памяти этого человека. Чтобы его никогда не было.

      — Так вот, как обстоят дела, Пит, — хрипит не своим голосом и на дрожащих ногах, хмуря брови, подходит ближе. Он бьёт его по лицу кулаком, плотно сжимая зубы, наблюдая, как парень открывает глаза и смотрит с ужасом. Понимая, что происходит. Осознавая, что игра закончилась для них двоих. — Я даже не хочу ничего знать, — бросает с ненавистью, злобно, подходя вплотную и обхватывая подбородок Пита цепкими пальцами. Давит на место удара, поднимая его голову вверх и носом прижимаясь к шее. Перед тем, как убить его, он же может получить дозу?

      Истинные. Они чёртовы истинные, которые сейчас не испытывают наслаждения и возбуждения от встречи. Они испытывают лишь раздирающую на части боль. И отчаяние. Ароматы смешиваются. Но то, как они бьют по рецепторам, по обонянию, не приносит радости и лёгкости, это приносит извращённое ощущение болезненной удовлетворенности, как будто наркоман принимает дозу, зная, что он совсем скоро умрет от передозировки. Вегас вкалывает себе этот запах в самую душу.

      — Не думал, что мне так «повезет» с истинным, — говорит куда-то в кожу на шее Пита, едва касаясь её носом и губами. Пита трясет от страха и отчаяния, а ещё от боли, от сбившегося дыхания и от омеги, который сходит с ума внутри него. Молчит. Пит молчит и лишь сильно жмурится, не дыша. Стараясь этого не делать. Вегас слишком близко. Вегас обволакивает собой. Это финал. Он в лапах монстра, от которого так долго старался скрыться. И этот монстр явно не жаждет его… Любви? И его.

      — Нам нельзя, это неправильно. Ты…

      — Я тебя, сука, ни о чем не спрашивал, — Вегас отстраняется, глядя прямо в лицо Пита, сжимая его подбородок цепкими пальцами, не давая возможности отвернуться. Он скалится. Мышцы на его лице подрагивают от раздражения, от нечеловеческой злости, от обиды. Зверь внутри него зажигает глаза красным цветом и рычит. Зверь разъярен и хочет мести, зверь хочет смерти. Зверя слишком больно ударили, чтобы он сдержался от реакции.

      Одна рука удерживает лицо Пита, которое Вегас пристально разглядывает, находясь на расстоянии сантиметров пяти, а вторая бродит по телу: по бокам, бедру, пояснице. Он запоминает. Он запоминает, чтобы в памяти осталось хотя бы что-то хорошее. Совместимость истинных не преувеличена, она преуменьшена. Вегасу покалывает кончики пальцев, ему хочется сжимать ещё сильнее, чтобы оставлять не просто синяки, а глубокие ссадины на этом чёртовом теле. Он это и делает, отстраняясь резко, отворачиваясь, а затем возвращаясь с ударом куда-то под ребра.

      Пит, подвешенный за запястья на цепи, дёргается в сторону и шипит со слезами на глазах. Боль отдается и где-то под ребрами Вегаса.

      — Ты монстр, ты дьявол, я всё сделал правильно! Всё! — Пит выплёвывает эти слова в сторону мужчины, поджимая губы и глядя на него из-под длинной челки с чёртовым вызовом.

      — Правда? А ты нет? — бьёт ещё раз, глядя, как невероятно худое тело перед ним сгибается, тут же выпрямляясь. Пит уже практически висел на цепях, его запястья были синими, он не мог держаться на ногах. И дело было не в ударах или длительном нахождении в таком положении, дело было в альфе, истинном альфе, который шумно вдыхал аромат своего омеги и, смешиваясь, сам начинал пахнуть иначе. Так, как не пахнет никто и ничто вокруг. Он начинает пахнуть домом. Слишком правильно. И это никак не вязалось с их жизнью, и с той ситуацией, в которой они оказались.

      Всё тело сводит спазмом. Дышать тяжело. Глаза горят от слез, горло воспалено, как при самой серьёзной ангине, а здравый смысл покидает, когда Пит, не контролируя себя, подаётся навстречу. Всем телом. Он скован в движениях, но он не может противиться. Он не может держать себя в руках. Скулит от боли и от влечения к Вегасу, который испытывает всё то же самое, но явно держится намного лучше, потому что на его лице отражаются боль одновременно с насмешкой.

      — Ты не дьявол, Пит? — Вегас делает шаг назад. Хотя хочет точно не этого. Но его забавляет реакция Пита и его организма, он явно не отдает себе отчёт в том, что делает. — Ты считаешь меня воплощением зла? М? Сколько заповедей ты сам нарушил за последнюю неделю? Пит? Соблюдаешь ли ты Панча Шилу?  Минимальный стандарт буддисткой морали. Есть что сказать?

      В глазах напротив Вегас видит самую заядлую борьбу в жизни Пита. Борьбу с самим собой и своими убеждениями.

      — Скольких ты людей убил, Пит? А это всего лишь первая заповедь.

      Пит дергается, дышит загнанно, не сдерживая слезы, которые катятся по его щекам.

      — Я тебя убью, — произносит буднично, как будто сообщая что-то самое обычное. — Ты причинил столько страданий и боли. Мне. И себе. Что я не вижу другого выхода. Я хочу жить… Нормально. Если ты не хочешь, то, извини, я предпочту свой комфорт. Ты портишь мне жизнь. Пит, — рычит, плавно сокращает расстояние между ними и откровенно насмехается над парнем, который при первой возможности пытается грудью прижаться к его груди, чтобы получить хотя бы какой-то физический контакт. Но ни о чем не просит. Гордый. Разбитый.

      Отчаявшийся.

      Природа берет верх над омегой. Омега не сдерживается никакими медикаментами, омега вырвался наружу и тянется к альфе, задыхаясь в его аромате и задыхаясь в ощущениях разрывающей тело и сознание боли.

      — Ты и нормально? Да что ты знаешь о нормальности? — дерзость прорывается через отчаяние и слезы. Питу даже не больно от ударов. Они не так ярко отзываются в теле, как все происходящее, в целом.

      — Да что ты вообще знаешь обо мне? — Вегас даже на секунду в растерянности отдаляется.

      — Всё знаю! — кричит сквозь истерику, задыхаясь из-за слез и из-за Вегаса, который уже окончательно проник в него, проник своим ароматом и истинностью альфы, который хоть и отвергает омегу, но находится так непозволительно близко… — Я всё про тебя знаю, знаю какой ты жестокий, какой ты бессердечный, какой ты бесчувственный, знаю, что ты идёшь по головам, что в тебе нет сострадания, знаю, что ты надменный и чрезмерно самоуверенный, знаю, что тебе чужды такие вещи как нежность, забота, знаю, что ты никогда никого не любил! Ты не умеешь это делать! — Пит извивается в своих оковах. Слезы катятся из его глаз, особенно когда он перестает говорить и низко опускает голову, чтобы не встречаться взглядом с мужчиной, который сдержанно слушал всю эту тираду.

      — Это то, чем ты оправдываешь свое поведение? Этим ты оправдываешь прятки от меня на протяжении стольких лет? — Вегас поджимает губы и смотрит с явной агрессией на парня перед ним. — На меня смотри! — хлёстко бьет его ладонью по руке, заставляя поднять голову. — Ты маленький, глупый омега, который не думает своей головой. Наша встреча, — неожиданно Вегас меняется и практически ласково улыбается, подходя вплотную к Питу и все же прижимаясь грудью к его груди, — та самая, первая, мимолётная... — ладонь взлетает вверх и Вег аккуратно проводит пальцами по щеке парня, поглаживая едва ощутимо по саднящим следам от своих же ударов.

      Наклоняется ближе, ведёт по этой щеке носом. Сложно не только Питу. Вегасу едва хватало сил, чтобы держать себя в руках. Да и они уже заканчивались. Силы. Он всё чаще менял удары на прикосновения. Потому что так было правильно. Потому что хотелось приклеить это недоразумение к себе, привязать самыми прочными канатами, чтобы больше не думал прятаться и избегать. И Вегас продолжает его ненавидеть и продолжает желать его убить, только вот природа играет в свою игру, и он просто не может перестать вдыхать аромат своего истинного, который опьянил его с первых секунд. Как наркотик. Не как алкоголь. Воздух и пространство между ними наэлектризованы, в помещении жарко.

      Как в Аду.

      — Это было так давно, Пит, — омега не противится, омега прижимается ближе. В глазах омеги ужас, он перестает плакать, лишь подрагивает всем телом и жмурится, чтобы не видеть Вегаса. А Вегас слишком близко, его не нужно видеть, чтобы чувствовать. Ладонь мужчины скользит по поясу, по бедру, ныряя под ткань брюк и сразу белья. — Ты ничего обо мне не знал. Совсем. Ты доверился рассказам незнакомых предвзятых людей, лишив себя и меня… Этого, — последние секунды Вегас смотрит прямо в глаза парня, который из последних сил пытается сопротивляться влиянию своего альфы, но у него это совсем не получается. Не смотреть никак не получается. Вегас накрывает губы Пита своими, сминая их крепким, уверенным поцелуем, который больше похож на очередной жёсткий удар. Одна рука Вегаса в его штанах, он сжимает пальцами ягодицы, поглаживая посередине, усмехаясь на количество выделяемой природной смазки. Омега в его руках течёт, словно это первая и последняя встреча с альфой в его жизни. Второй рукой Вегас удерживает за затылок, не давая Питу возможности отстраниться хотя бы на мгновение.

      Перед расправой он хочет насладиться… Этого не было в планах. Просто Вегас не смог…

      Целует слишком рьяно. Отчаянно. Не спрашивает разрешения и одним укусом оставляет метку на шее. Ему плевать на Пита и его чувства, на его желания и его состояние, альфа делает то, что хочет он сам, чего требует его природа, которая вырвалась зверем наружу. Нет Вегаса, есть раненый альфа, которого жестоко наказали, пытая самым извращённым способом — истинностью. Которая в ДНК, в природе, которую нельзя выбрать или как-то переиграть. Это не игра в карты, где можно колоду раскинуть несколько раз. Это чёртова жизнь, которая подкинула Вегу такой сюрприз.

      — Тебе нравится испытывать боль? — вопрос давно вертится на языке. Пит слишком активно отзывается на все прикосновения, на все удары; то, что он говорит, и то, что делает, — противоречит одно другому. За него говорит его природа. За него всё делает омега, которому уже давно наплевать на гордость и собственные убеждения.

      — Пошел на хуй! — Пит дерзит в ответ и параллельно порывисто вздыхает, когда Вегас пальцем проникает в колечко мышц, продолжая исследовать тело парня. Его ноги подкашиваются, он висит на цепях и тихо то ли стонет, то ли скулит. В его взгляде нет ненависти, в его взгляде чертова покорность и желание.

      Но это не Пит. Это не его осознанный выбор, это не то, чего он желает. Но он не может бороться. Слишком долгое воздержание. Вегас не видит и не слышит ничего вокруг, есть только его истинная пара, завладевшая всем вниманием.

      Вегас тоже не делает осознанный выбор. Он с животным рыком разворачивает парня к себе спиной, спускает его штаны и свои, прижимаясь возбуждением к его ягодицам. Пит пытается сопротивляться, но его тело слишком ослаблено и пронизано болью, его руки связаны вверху, и он уже едва может шевелить пальцами, все отекло и занемело. Он не может сопротивляться руке, которая обнимает поперек пояса, не позволяя двигаться.

      Одна рука опускается на бедро, сжимая крепко, вторая ложится на горло. Пит вынужден закинуть голову назад, затылком упираясь в плечо альфы, он кричит, хрипит проклятия, стонет от пронизывающей боли и от возбуждения. Неконтролируемая смесь эмоций и чувств. Вегас давит пальцем на оставленную ранее метку и с шипением начинает проникать в Пита. Резко, сосредоточенно. Мгновение и он, не контролируя себя, двигается, размашисто, затем коротко, вбиваясь быстро, а затем плавно покидая тело парня, возвращаясь к нему вновь… Срывает крышу. Он на инстинктах практически насилует омегу, который перестает брыкаться в его руках, который дрожит всем телом и извивается, издавая тихие хриплые стоны.

      Им обоим сложно дышать. Взрыв ароматов, которые уже до этого саднили в горле и в бронхах, сводит с ума. Вегас дышит шумно, открытым ртом, наполняя лёгкие до самого максимума. Дышат не только лёгкие. Всё его нутро.

      Насытиться!

      Жажда затуманивает взгляд и рассудок. Пальцы на чужом горле сжимаются сильнее. Вегас не беспокоится о комфорте омеги, ему плевать! Плевать!

      Убеждает себя в этом, мыслей нет, но на уровне инстинктов что-то кричит его зверю, что нужно позаботиться, что нужно… Нет! В голове мужчины происходит самый серьезный и самый сложный диалог с самим собой.

      Он весь пропитан ненавистью к этому омеге, он ненавидит его каждой клеточкой своего тела и своей души, но при этом ему хочется развязать его, утянуть к себе в объятия и зацеловать каждую рану, каждую ссадину, ему хочется наказать и одновременно с тем пожалеть глупого омегу. Хочется.

      Убить.

      Вегас толкается жёстко, отчаянно, рычит сквозь зубы, оставляя укусы на плечах, на загривке, шее — клыки альфы, которые показались для метки, не уходили назад…

      Они на пределе.

      На пределе чувств.

      На пределе сознания.

      Вегас не беспокоится о том, чтобы Пит получил удовольствие от того, что происходит, ему и самому долгожданная разрядка приносит лишь боль, но, стараясь отдышаться в спину парня, отстраняясь от него спустя какое-то время Вегас понимает, что разрядку получили оба.

      — Ах ты, шлюха. Ты кончил даже без рук. Тебя так возбудило происходящее? Ты, блять, ебанутый мазохист!

      Пит молчит.

      — Скажи! Скажи что-то! Нахуя это все нужно было! Будто ты не понимал, как все будет! — в глазах Вегаса виднеются слезы. Он надевает брюки, но от Пита не отходит, разворачивая его к себе лицом, как тряпичную куклу. — Пит? Пит?! — понимая, что парень едва реагирует, Вегас бьёт его ладонями по щекам, стараясь привести в чувства. Результата нет. В поисках ключа от браслетов, сковывающих запястья омеги, Вег понимает, что его самого трясет. — Пит, открой глаза, эй, ПИТ! — ключ не с первого раза попадает в замок. Вегас ловит омегу на руки и тут же опускает на кровать, стоящую рядом. — Эй, Пит, открой глаза, глупый омега!

      Инстинкты идут впереди, даже просто руку сложно убрать от Пита. Невозможно не прикасаться, невозможно не начинать переживать. Вегас противится собственному существу, он противится своей природе, но понимает, что это все сильнее принципов и гордости. И сколько бы омега ни принес боли и страданий, он ЕГО омега, который со слезами на глазах, обессиленный, лежит на спине и смотрит в потолок. Вег отмечает, как тело парня расслабляется, он словно принимает происходящее и решает смириться. Омега не в состоянии бороться с омегой внутри себя. Они не Вегас и Пит, они — просто двое, которые смогли выдохнуть, лишь став единым целым.

      Ароматы смешались.

      Вегас шумно втянул воздух через нос, наполняя легкие кислородом и закрыл глаза, понимая, что теперь они идеально объединенные. Только сейчас, когда кедр и аромат пачули с ванилью разбавились морем, только сейчас они смогли наполняться друг другом без мучений. Практически. Ноющая боль где-то в груди отдается по всему телу. Вегасу кажется, будто его избили. Отголоски болезненных лет в разлуке еще долго будут преследовать… Но пока мужчина принимает решение не убивать. Он поиграется немного. А дальше будет видно.

      — Подчинись.

      Пит поворачивает голову в сторону сидящего рядом альфы и слеза, которая стояла в уголке его глаза, скатывается куда-то в сторону черных волос. Во взгляде отчаяние и что-то еще, что-то плохо понятное и едва различимое.

      — Тебе наплевать на чувства других. Зачем ты просишь меня подчиниться, если все равно будет по-твоему.

      — Пит, — Вегас бросает взгляд на количество беспорядочно разбросанных укусов по всему телу омеги. Укусы-метки слишком ярко виднеются на светлой коже. — Ты больше не сможешь без меня.

      — А ты без меня сможешь?

      — Я тебя планировал убить. После — смог бы.

      — В прошедшем времени?

      — Пит, мне понравилось то, что произошло, я хочу повторить. И много чего сделать еще.

      — Тебя волнуешь только ты. Ты эгоист!

      — Подчинись, и мы посмотрим, вдруг тебе удастся заставить меня заботиться еще и о тебе.

      — Ебать, ты придумал! — Вегас усмехается и падает на спину рядом, опускаясь на руку Пита и поворачиваясь к нему лицом. Между ними едва есть пара сантиметров расстояния.

      Пит понимает, что он мазохист, его альфа был прав. И как бы он ни убегал от себя, от чувств, от Вегаса… Ему хотелось подчиниться, ему было плевать на то, что говорилось про эгоизм. Пит тоже сейчас думал только о себе, не о чувствах мужчины, который был так близко. Сердце билось учащенно, дыхание едва нормализовалось. Не стало легко и просто, стало до одурения болезненно приятно.

      И Пит еще обязательно пожалеет о своем решении, но сейчас он готов. Готов пойти на этот шаг. Он много времени убеждал себя в том, что Вегас монстр, он так долго от него убегал, так рьяно боролся с собственными чувствами, что даже не мог понять и признаться самому себе, что ему не нравился молчаливый и нейтральный Вегас, который внимательно, но спокойно сидел на собраниях или ходил на мероприятия, ему нравился тот самый дьявол-Вегас, от которого он так усердно прятался. Тот самый монстр.

      Наступил момент, когда следует признаться самому себе, что темная сторона истинного… Намного привлекательнее, чем вторая. Ведь Пит не так уж и сильно отличается от Вегаса. С этим тоже ещё необходимо смириться.