точка невозврата

«От третьего лица»

📍: Поле у котельной
📆: Суббота, 4 февраля, 1988 год
⏰: 17:45

Турбо смотрел на огонь, и в нём он видел не тепло, а только её глаза — полные боли, когда он её оттолкнул.

Слова Вовы — «Она жертва» — были тяжелее, чем любой кулак. Вся его гордость, вся его непоколебимая вера в правильность своих «понятий» рухнули, оставив пустоту.

«Она сдала Сокола», — шептал голос его долга.
«Она спрыгнула, потому что ты её бросил», — кричал голос его сердца.

Турбо резко поднял голову, посмотрев на Вову.

— Что ты сказал? — Голос Турбо был тих, но в нём была сталь. — Ты сказал, она очнулась?

— Сегодня утром. Кома позади, но она сломана, Валер.

— Она нуждается в защите, — повторил Турбо, принимая на себя этот долг. Он должен был защищать её, когда она бежала от отца. Он должен был защищать её, когда она боролась с Оджи. Теперь он защитит её от последствий собственной ошибки. — Марат, ты сейчас же идёшь в больницу. Следишь, чтобы к ней никто не подошёл. Ни один следователь, ни один чушпан от Оджи или Мамуки.

— А ты? — спросил Марат.

— А я иду за ответами.
Турбо обернулся к пацанам, которые до сих пор переваривали услышанное.

— Оджи и Мамука использовали нашу. Они не просто ударили нас — они ударили члена нашей группировки. Они думали, что она умрёт и не расскажет. Они ошиблись. С этого дня они наши враги, и на этот раз не из-за территории. Из-за неё.

Он не упомянул её двойной игры и не оправдал её. Он просто заявил: она наша, и за неё придётся ответить. Это было единственное, что он мог сделать, чтобы заглушить свою вину.

«От лица Даши»
📍: Городская больница, палата
📆: Суббота, 4 февраля, 1988 год
⏰: 18:30

Мое тело было мертвым грузом, но голова работала ясно, как никогда. Ярость держала меня в сознании. Каждый раз, когда я чувствовала боль от гипса, я повторяла имена: Они. Он.
Я лежала, не в силах даже повернуть голову, и думала о мести. Прыжок не дал мне свободы, но он дал мне кое-что другое: время. Время, чтобы собрать силы, и, главное, алиби. Кто поверит сломанной, еле выжившей девочке, которая, к тому же, едва говорит? Никто. Я была вне подозрений.

— Ты пришел? — прошептала я, когда дверь открылась.

Это был Марат. Он выглядел ужасно. Бледный, с синяками под глазами. Он подошел к кровати, не решаясь прикоснуться.

— Даша, — его голос дрожал. — Ты... ты жива.
— Жива, — выдохнула я, и это слово было полным яда. — Жива, потому что мне не повезло.
— Мы были идиотами, Даш. Я... я знаю, что мы тебя бросили. Прости.

Он пытался взять мою руку, но я быстро, насколько позволяла скованность, одернула пальцы.

— Не прикасайся ко мне.

— Я буду здесь, — Марат отошёл, опустив голову. — Я не дам никому к тебе подойти. Я буду...

— Ты будешь сидеть там, и это всё, что мне нужно, — прервала я его. — Ты будешь моим сторожевым псом. Ты мне должен. Теперь иди.

Он не сопротивлялся. Его вина была моей цепью, которая держала его рядом. Он сел в углу. Моя первая пешка на доске мести была на месте.

Прошло ещё несколько часов. Ближе к ночи в палату ворвался Кирилл. Только его мне сейчас не хватало.

Он не был одет в больничное. Его костюм, его самоуверенная осанка — всё кричало о том, что он здесь по делам, а не по зову сердца.

— Господи, Дашенька, — Он склонился надо мной, и я почувствовала запах его дорогого одеколона, смешанный со страхом. — Я так рад, что ты в порядке. Я так молился!

Я не могла говорить громко. Я использовала эту немощь.

— Зачем... ты здесь?

— Я твой отец, — Он попытался натянуть маску любви. — Я тебя обеспечу! Я оплачу лучших врачей, лучших сиделок! Ты никогда больше не будешь работать! Только, пожалуйста... когда ты придёшь в себя... не говори лишнего.

Вот оно. Страх. Его беспокоило только его благополучие.

Я медленно, с усилием, навела на него взгляд. Мои глаза горели, но мое лицо было неподвижно, как маска смерти.

— Что... я... должна... не говорить?

— Про то, что случилось, — Он нервно оглянулся на Марата, который стоял в дверях. — Про нашу ссору. Мы же семья. Ты понимаешь? Это был несчастный случай.

Я прикрыла глаза. Он думал, что я слабая, что я прощу его из страха или из-за денег. Он не знал, что в этот момент я уже выносила ему приговор.

— Иди, — прошептала я. — Я... устала.

Кирилл облегченно выдохнул, поцеловал меня в лоб, холодный, фальшивый поцелуй и поспешно вышел. Он был уверен, что купил моё молчание. Он не знал, что купил себе место в очереди на расправу.

Я открыла глаза и посмотрела на Марата. Теперь я была уверена. Сначала Оджи и Мамука — за использование. А потом Кирилл — за мою жизнь, которую он благополучно превратил в ад. Ну как минимум мое детство.

Вся моя боль, обида, злоба на этих людей пройдет конечно, но как жить сейчас?

«От третьего лица»
📍: Городская больница, палата
📆: Воскресенье, 5 февраля, 1988 год
⏰: 15:00

Марат сидел на своём посту, как и обещал, у двери в палату. Он не спал толком две ночи, его глаза горели. Когда по коридору послышались тяжёлые шаги, он поднялся.

Это был Турбо. Он был одет небрежно, его обычно идеально зачесанные волосы были взъерошены. Он выглядел так, словно не спал с того момента, как услышал правду. Он был бледен, и его взгляд был направлен в пол.

— Тебе здесь нельзя, Валера, — тихо сказал Марат, преграждая путь.

— Мне нужно, — Голос Турбо был низким и хриплым. — Впусти.

Марат кивнул. Он знал, что сейчас происходит не просто визит лидера к члену группировки, а встреча двух людей, которые должны были либо простить друг друга, либо окончательно погибнуть.

— Она тебя ненавидит, — предупредил Марат.

— И правильно делает, — ответил Турбо. Он толкнул дверь и вошел.
Даша лежала неподвижно, её глаза были закрыты. Услышав шаги, она открыла их. Увидев Турбо, она не выказала ни удивления, ни гнева. Только ледяное, всепоглощающее безразличие.

Турбо подошел к кровати, не зная, куда деть руки. В его мире были драки, наезды, принципы, но не было такой беспомощной, всеобъемлющей вины. Он, сильный, непобедимый, стоял перед хрупким, сломанным телом, и чувствовал себя самым слабым человеком на свете.

«От лица Даши»
Я смотрела на него. На Валеру. Он был тем, кто дал мне самое большое счастье, и он же нанёс самый глубокий удар, назвав меня грязью. Я ждала этого момента. Ждала, чтобы увидеть его мучения, но, увидев их, не почувствовала удовлетворения. Только новую, тупую боль.

— Зачем пришел? — мой голос был слабым, но в нем слышалась сталь. — Посмотреть на свою работу?

Турбо сжал кулаки. Он не мог врать. Он знал, что любая ложь сейчас убьёт меня окончательно.

— Я... я думал, что ты мертва. Когда Вова сказал, что ты жива, я..

— Ты хотел, чтобы я умерла, — прервала я его. — Ты так сказал. Ты сказал, что я грязная, что я не люблю никого. Ты не ошибся. Я действительно никого не люблю, кроме тебя.

Эта фраза, произнесенная мною с ледяной, болезненной искренностью, ударила его. Он опустил голову.

— Я знаю. Я был дурак. Я был ослеплён гордостью и понятиями, которые... которые ничего не стоят, если из-за них умирает тот, кого ты любишь. Я не захотел поверить, что ты готова рискнуть всем ради спасения. Мне было легче назвать тебя предателем, чем признать, что я не смог тебя защитить.

Он поднял глаза, и в них была настоящая, жгучая боль. Не лидерская, не пацанская. Человеческая.

— Прости меня, Даша. Я должен был тебя обнять, а не отталкивать. Я виноват в том, что ты здесь. Я виноват, что ты сломана.

Его слова, сказанные так просто, так искренне, без всяких "пацанских" оправданий, стали моим финальным поражением. Я держалась две недели, пока была уверена в своей правоте и его подлости. Но его признание сломало мою броню.

Я закрыла глаза. Гнев ушёл, оставив после себя лишь скорбь. Я почувствовала, как по щекам потекли слёзы — горячие, обильные.

Я плакала не от слабости, а от чудовищной, невыносимой тоски по тому, что мы потеряли. Я плакала от осознания, что этот человек, которого я любила, действительно любил меня, и что мы оба уничтожили друг друга из-за глупых правил.

Слёзы хлынули ручьем. Я не могла остановить их, я не могла вытереть их сломанными руками.

— Ты... ты меня... предал, — прошептала я сквозь рыдания, — Ты... ты поверил им, а не мне...

Турбо опустился на колени у кровати, его сильные плечи задрожали. Он не осмелился меня коснуться, просто прижал лоб к холодному краю кровати.

— Я знаю. Я буду расплачиваться за это всю жизнь. Только скажи мне, что делать.

Я сделала глубокий, прерывистый вдох. Слезы утихли. Я была слаба, но цель осталась.

— Оджи и Мамука использовали меня, — сказала я, и мой голос снова стал ледяным, как Кобра. — Они пообещали мне защиту, а потом бросили, думая, что я умру. Они оставили меня здесь, сломанной.

— Я знаю, — Турбо поднял голову. — Вова рассказал.

— Они должны ответить, Валера. За использование. За моё унижение. За мою боль. За то, что сделали тебя предателем, — Я посмотрела ему прямо в глаза. — Ты мне должен. Теперь ты моя защита. И моё оружие.

Турбо не колебался. Он видел ярость в моих глазах. Он видел сломанное тело. Он видел, что его любовь превратилась в машину для мести. И он знал, что это единственный путь к искуплению.

— Что мне сделать для тебя, Даша? — тихо спросил он.

Я улыбнулась. Это была не улыбка девушки, а улыбка змеи, которую во мне никогда никто не убьет.

— Начни войну.

1505 слов🎀
Как вам новая глава?)
Тгк: адидаска на связи

Еще я бы вам хотела посоветовать прочитать: «Тень Суворовых || Турбо», очень крутой фанфик, сама начала его читать недавно и очень затянул)
Также я с одной девчонкой открыли свою ролевую по сп. Если есть желающие вступить пишете в наши анонимные сообщения, ссылка в телеграмм канале на них.
тгк: мелкая на связи🫦
тгк: адидаска на связи🫦