31 глава
📍: Городская больница, палата реанимации
📆: Суббота, 4 февраля, 1988 год
⏰: 19:30
Две недели прошло с того рокового прыжка. Даша вновь впала в кому. Тело, сломанное падением и ослабленное голодом и стрессом, отчаянно боролось, но борьба была неравной.
Врач реанимации, мужчина с усталыми глазами, резко вошел в палату. Аппараты, поддерживающие жизнь девочки, зазвучали тревожно. Пищание стало неровным, а затем сбилось в монотонный, высокий визг.
— Срочно! — крикнул врач. — У нее падает давление! Сердце!
Медицинский персонал мгновенно наполнил палату. Они работали слаженно, пытаясь перезапустить её внутреннюю машину, но травмы оказались слишком обширными.
Падение с высоты, даже смягченное навесом и снегом, нанесло необратимый урон. Основная часть органов — лёгкие, почки, печень — отказали, не выдержав шока.
Через несколько минут напряжённой, отчаянной борьбы, которую Даша уже не чувствовала, врач отступил. Он посмотрел на монитор, который теперь показывал прямую линию.
Он медленно выключил аппараты. В палате воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Борьба была окончена. Даша мертва.
Он подошел к телефону и набрал номер, который уже успел выучить наизусть.
— Это Городская, реанимация. Вы звонили по поводу Дарьи Суворовой. Мы сделали всё, что могли, но... Приносим соболезнования. — женщина в трубке вскрикнула от боли, но врач положил трубку и взглянул на парня в синей куртке краем глаза, а после ушел к себе в кабинет.
В коридоре больницы, как обычно, сидел Марат. Он не отходил от палаты, даже после того, как узнал, что Турбо начал войну. Марат чувствовал, что его место — здесь, у двери, как часового, охраняющего свой позор.
Он услышал, как стихла возня в реанимации. Тишина была хуже любого крика. Он увидел, как из палаты вышел врач с потухшим взглядом и направился к телефону.
Марат не стал дожидаться, пока врач повесит трубку. Он понял всё. Его колени подогнулись, и он, не оглядываясь, бросился в мужской туалет. Он захлопнул дверь кабинки и сполз по холодной плитке.
Он не плакал. Он рыдал беззвучно, зажимая рот кулаком, чтобы не издать ни звука. Слёзы текли ручьями по его лицу, смешиваясь с грязью на руках.
«Она слышала нас обоих».
— Прости меня, — шептал он, ударяя кулаком в бедро. — Прости, прости меня, Даша. Ты была права. Мы и есть грязь. Это я должен был умереть.
Его вина была абсолютной и не имела срока давности. Она была не перед мертвой девочкой — она была перед самим собой, который не смог найти в себе силы на любовь, а не на осуждение.
Похороны были многолюдными. На кладбище пришел весь «Универсам».
Они стояли единым, молчаливым фронтом, защищая горсть земли, которая стала последним убежищем их сломленной сестры. Кирилл держался официально, его лицо было сухим. Диляра и Маша были безутешны, их горе было настоящим. Вова и Марат стояли рядом с могилой с пустыми, ледяными глазами.
Турбо не плакал. Он стоял, как статуя, его глаза были пустыми. Он знал, что его работа ещё не закончена.
Спустя несколько дней в милицию поступило письмо. Оджи и Мамука были найдены застреленными в своих квартирах в разных районах города. Убийство было чистым, без свидетелей, исполненным профессионально и быстро.
Милиция не стала поднимать тревогу. Это была не война, а расправа. На двух бандитов меньше в неспокойном городе. Дело закрыли за отсутствием перспектив и мотивов. Никому не пришло в голову искать связь с мертвой девочкой, которая, по слухам, работала на них.
Турбо выполнил приказ Кобры. Он отомстил за её использование, за её боль и за их собственное предательство.
Через неделю, когда снег укрыл могилу Даши толстым одеялом, пришел Турбо. Он опустился на колени перед крестом, где было написано всего несколько слов: Дарья Суворова Кирилловна
10.02.1973 — 04.02.1988 год.
— Я выполнил твой приказ, — прошептал он, и его голос сломался.
— Они мертвы, Даша. Я отомстил за тебя. Прости меня, родная. За то, что не поверил. За то, что бросил. Прости меня, что я не умер вместо тебя. Теперь я свободен, а ты здесь... Я люблю тебя. Я всегда любил тебя.
Он оставил на кресте свой крестик и ушёл, забрав с собой лишь абсолютную, пожизненную вину.
Через два дня пришел Вова. Он стоял долго, глядя на крест.
— Зачем ты здесь, Вова? — спросил его Марат, который иногда приходил постоять молча.
— Я пришел просить прощения, — ответил Вова, его глаза были красными.
— У кого? — спросил Марат. — Даши больше нет.
— У себя, — тихо сказал Вова. — Я пришел просить прощения у того мальчика, которым я был, пока не убил её своими словами. Я должен это сделать. Я должен это ей.
Он опустился на колени, и его рыдания были единственным звуком в тихом зимнем лесу.
В то же время, в Москве, подруги Даши — Дарина, Мира и Несса — получили известие о её смерти от общих знакомых.
Они собрались в чьей-то квартире, где играла громкая музыка.
— Ну что, — усмехнулась Дарина, поднимая стакан. — Кобра сдохла. Она была слишком гнилая для этого мира.
— Наконец-то, — сказала Мира. — Она не принесёт нам больше ни единой проблемы.
Они выпили за смерть Даши, за свою "свободу" от её тёмной тени. Они, которые сами предали её первыми, так и не поняли, что на самом деле произошло. И им было плевать.
А в Казани осталась только могила, которая хранила тайну о девочке, которая была через чур наивной и верующей, а также любила слишком сильно и заплатила за свои слабости собственной жизнью.
Дашу жизнь не щадила, она давала ей испытания, не для того, чтобы закалить, а словно чтобы сломить.
Но даже в самой непроглядной тьме она искала света в тех, кто ей его не давал. Часы показывают время, а время показывает лица людей — и в её последние минуты она увидела, что эти лица были масками предательства. Каждый, кто оставил след на её спине, имел место в её сердце, и именно эта способность любить тех, кто причинял ей боль, и стала её роковой слабостью. Она стремилась сохранить каждую ниточку, связывающую её с ними, и она бежала за людьми, стремясь сохранить всё, что связывало её с ними, но она так и не поняла, что на самом деле бежать нужно было от них и не оглядываясь назад. Истина стала очевидна слишком поздно: когда она сама вытирала свои слезы дрожащими руками, задыхаясь от непрерывной боли внутри, «я рядом» уже ничего не значило. Она ушла в абсолютном одиночестве, но в её смерти была найдена справедливость.
КОНЕЦ ИСТОРИИ