точка невозврата

Вова вышел во двор первым, не дожидаясь следователя, который всё ещё пытался получить адекватные показания от Кирилла. Он не мог поверить, что его жестокие слова стали последними, которые слышала сестра.

Когда он подошел к месту оцепления, яркий свет милицейской машины ослепил его. Он увидел силуэт на снегу, но не на асфальте, а в небольшом углублении рядом с обветшалым, заброшенным подсобным сараем, который использовали для хранения старой тары.

«Глухой удар», который слышали соседи, был не ударом о землю. Это было столкновение с ветхим навесом сарая, который сломался под её весом, а затем — падение в массивный сугроб, скопившийся между стеной сарая и фундаментом.

— Она жива! — внезапно закричала баба Люда, техничка. — Дышит!

Милиционеры, уже заполнившие протокол о смерти, оцепенели.

Скорая помощь, которая уже собиралась уезжать, метнулась назад.
Даша не была мертва. Она лежала в неестественной позе, окруженная осколками дерева и мокрым снегом, её тело было сломано. Она была без сознания, но её сердце билось, а из тонких губ вырывалось тихое, еле слышное дыхание. Смерть, которую она так жаждала, отказала ей.

Её спешно погрузили на носилки и увезли в Городскую больницу.

Утро 21 января 1988 года семья Суворовых провела в больничном коридоре. Траур сменился новым, мучительным состоянием: ожиданием.

Врачи не давали утешительных прогнозов. Множественные переломы позвоночника, таза, руки, тяжелое сотрясение и, самое главное, глубокая кома. Она была жива, но её жизнь висела на волоске.

Реакции семьи теперь были гораздо более сложными, чем просто скорбь:

Кирилл держался, но его лицо было серым. Его страх теперь был не в том, что скажет милиция, а в том, что скажет она, если придёт в себя. Он был обязан ей жизнью, он знал, что она его не простит. Его беспокойство было чистым, эгоистичным ужасом перед расплатой. Он сидел, нервно курил и бормотал о "Божьем наказании".

Диляра не отходила от двери реанимации, её истерика сменилась оцепенением. Она молилась не о том, чтобы Даша выжила, а о том, чтобы она простила её за все те разы, когда Диляра выбирала тишину вместо правды.

Маша плакала, сидя в углу. Её злость исчезла, остался лишь шок. Она держала в руках подаренную Дашей заколку, не понимая, как можно было так сильно ненавидеть и так отчаянно хотеть, чтобы человек жил.
Вова и Марат держались вместе, как два осколка. Они были бледны.

— Это было последнее, что я ей сказал, — шептал Вова, его голос был сломан. — Она слышала, как я назвал её грязью, а потом спрыгнула.

— Она слышала нас обоих, — тихо ответил Марат. Его глаза были пусты. Он не мог простить себя за то, что оставил её наедине с её отчаянием, за то, что его "понятия" оказались важнее жизни человека. Не просто человека, а частички его крови и плоти.

📍: Городская больница, палата
📆: Суббота, 4 февраля, 1988 год
⏰: 11:30
Я открыла глаза.

Всё было белым. Не ярким, как снег, а холодным, мертвенно-белым.

Потолок, стены, простыни. Запах лекарств бил в нос, приторный и тошнотворный. Я попыталась моргнуть, но веки казались
тяжелыми, словно свинцовыми.

Где я?

Последнее, что я помнила, — это оглушительный свист ветра и чувство абсолютной, торжествующей пустоты. Потом — удар. Не резкий, не конечный, а глухой, ломающий.
Я попыталась поднять руку, чтобы закрыть глаза от этого ужасного света. Ничего. Моя правая рука была закована в гипс и подвешена на специальном каркасе. Левая лежала неподвижно. Я попробовала повернуть голову, но боль пронзила шею, словно удар током.

Паника. Не страх, а ярость. Я хотела кричать, но изо рта вырвался лишь жалкий, шипящий стон. Я была обездвижена, закована в собственное сломанное тело.

Я не умерла.

Это было не чудо, это было самое страшное наказание. Смерть, которую я так страстно желала, отказала мне. Она оставила меня здесь — сломанной, живой, но в тысячу раз более беспомощной, чем была до прыжка. Моя собственная сила воли, которая привела меня на край крыши, не сработала даже в финале.

Я перевела взгляд на свои руки. Они были исколоты, синяки от падения сменились следами от капельниц и уколов. Я — Кобра — превратилась в неподвижный, белый обломок.

Дверь приоткрылась, и вошла
медсестра. Она увидела, что я очнулась, и её лицо расплылось в фальшивой, профессиональной улыбке.

— Ну вот и хорошо, девочка. Выжила.

Выжила. Это слово прозвучало, как приговор. Взамен холодного бетона крыши, я получила холодные белые стены палаты. Моя новая тюрьма. И я знала, что за этими стенами ждут они. Все, кто меня предал. Их ждет моё прощение, чтобы они могли спать спокойно. Но я не дам им этого.

Я закрыла глаза. Теперь моя борьба только начиналась. Я отомщу каждому. По одному. И первыми станут Оджи и Мамука.

«От третьего лица»
📍: Поле, место сбора «Универсама»
📆: Суббота, 4 февраля, 1988 год
⏰: 17:00
Вова пришел на сбор не для того, чтобы обсуждать дела или драки. Он пришел, чтобы исповедаться.

Последние две недели он жил в аду вины, наблюдая за неподвижным телом сестры в больничной палате.

Он должен был рассказать им правду. Всю.

Пацаны стояли у костра. Турбо был там, его лицо было застывшим, но в глазах читалась усталость от бесконечной войны. Он делал вид, что Даша для него умерла в тот день, когда он назвал её предателем.

— Пацаны, — начал Вова, его голос был глухим. — Даша пришла в себя.

По толпе прошел сдержанный, но явный ропот. Турбо поднял голову.
— Какое нам до этого дело? — холодно спросил один из старших. — Она Кобра. Она сдала Сокола. Она предатель. Тут даже дело не в Соколе. Она в любой момент может точно также сдать и нас.

— Нет, — Вова покачал головой. — Вы не понимаете. Она не предатель. Она жертва.

Он начал говорить, и слова вырывались из него, как гной из старой раны. Он рассказал им о московских побоях и о коме о которой узнал не давно от Маши. Он рассказал, как Кирилл называл её "грязью" и "позором". Он рассказал, что Даша пошла на сделку с Оджи только потому, что хотела чтобы близкие люди предавшие её ответили, она искала единственную возможность защитить себя и отомстить за унижение.

— Она была загнанным зверем, — говорил Вова, глядя прямо в глаза Турбо. — Она не знала, что делать. Она прибежала к нам, к тебе, Валера, а мы её оттолкнули. Я её оттолкнул. Я сказал ей, что она грязь. И она спрыгнула.

Он достал из-за пазухи тетрадь, которую он нашел в её комнате, и бросил её в снег.

— Она пыталась спасти себя, потому что никто из нас не смог. А когда она проиграла в игре с Оджи, она вернулась к нам, к своей семье. А мы её уничтожили окончательно.

Тишина была тяжёлой. Пацаны смотрели на Вову с потрясением. История, которую они знали — о хитрой девчонке-предателе, — разваливалась.

Турбо стоял молча. Его лицо было неподвижным, но его глаза, полные презрения и ненависти к «Кобре», теперь наполнились мучительным осознанием. Он вспомнил, как она, вся в крови, умоляла его о помощи. Он вспомнил, как он оттолкнул её и отвернулся.

— Она не умерла, — тихо сказал Вова. — Она лежит сломанная. Она выжила, но ей придётся заново учиться дышать, ходить.

— И что теперь? — спросил Турбо, его голос был хриплым.

— Теперь, — ответил Вова, глядя на него с вызовом. — Мы либо признаем, что она наша, и ответим за то, что с ней сделали, либо мы признаем, что мы такие же ублюдки, как и те, от кого она бежала. Она нуждается в защите, как никогда раньше.

Турбо опустил глаза. В этот момент он перестал быть жестким лидером «Универсама». Он был просто Валерой, который узнал, что его гордость и его предательство обрекли любимую девушку на мучительную пытку, из которой она не смогла сбежать.

Он не ответил. Он просто подошел к костру и, не глядя ни на кого, пнул ногой ветку. Его долгий взгляд в огонь говорил о том, что для него эта война только началась. Война с самим собой.

1235 слов🎀
Как вам новая глава?) Я решила, что Дашка не заслуживает умереть несчастливой, поэтому я продолжу этот фанфик.
Заходим в мой тгк:адидаска на связи🫦
Всех люблю, целую❤️
Ваша адидаска.