1980
11 апреля 1980 год
В помещении раздаётся царапающий звук мела. Поправляя кривую оправу квадратных очков, женщина поворачивается к ученикам. Спрашивает что-то требовательно, а те лишь молчат, хлопая глазками. Такая напряжённая тишина режет слух.
Маргарита пытается сосредоточиться на примере по математике, но тревожное копошение внутри не даёт проскочить ни одной умной мысли.
Дверь кабинета открывается и едва постукивая каблучками к ним заходит знакомый силуэт. Короткая ассиметричная стрижка, незаинтересованный в обучающихся взгляд. Ребята встают, приветствуя преподавателя, а та лишь кидает сухое «садитесь» и подходит о чём-то побеседовать с коллегой. Дети без пристального внимания заметно оживляются.
Рядом сидящая Аня отворачивается от собственного конспекта и глядит на дергающую рукав её платья подругу.
— Ань, я у тебя вчера на дискотеке серьги калачи такие классные видела. Где достала? — Лена старалась говорить как можно тише, но шепот всё равно пролетел по классу.
— Нашла время спросить, — подруга недовольно просверлила взглядом девушку, а потом осторожно ответила. — Подарили.
Блестящее самодовольство в кудрявой было видно невооружённым взглядом. Украшение на мочках висело явно не из дешёвых, и по хитрой ухмылке на растянутых губах можно догадаться, что у кого-то появились секретики.
— Два учителя в классе! — преподавательница математики рявкает, чем заставляет расслабившихся ребят вздрогнуть от неожиданности. — Все, кто разговаривал подойдут ко мне после урока.
Добавила раздраженным тоном полноватая женщина, и в секунду переключившись, продолжила диалог с коллегой. Хоть Риту это и не касалось, но на мгновение та тоже успела перепугаться. Отсчитывая минуты до звонка, девушка лишь принялась крутить в пальцах шариковую ручку с ярким красным колпаком.
Теплый воздух касается кожи. Ученицы выпорхнули из здания и пошли по дорожке, на которой иногда шумно дребезжали мелкие камешки. Аня бубнила какие-то ругательства и на ходу расплетала стянутые косы. За пределами школы притворяться порядочной ей не хотелось. Лена же шагала спокойно, она всегда была странно-умиротворенная и мало что могло вывести эту девочку из себя. Оля с наслаждением и радостными искорками во взгляде вдыхала свежий воздух. Весна так спешно накрыла Казань теплом и волной солнечных искрящихся лучиков, что гулять было одно удовольствие.
Показались ворота, и зайдя за территорию учебного заведения, подруги начали расходиться. Аня домой не торопилась, стояла, выглядывая что-то в шумных дорогах улицы. Суворова хотела спросить и уже даже открыла рот в немом вопросе, как из-за поворота вышел человек.
Стоящая рядом встрепенулась, быстренько поправив непослушные, плохо завитые локоны.
Парень подошёл, высунув руки из коричневой кожанки. Беспорядочные темные волосы на его голове лохматил теплый ветерок. При виде Ани он хитро улыбнулся, сверкнув воодушевленным взором соколиных глаз.
— Привет, — подруга сверкает, обнимая за шею своего кавалера и порывисто целует того в щеку. Что-то знакомое мелькало в его силуэте, будто и до этого момента Рита его видела, только внимания не обращала. Всматриваясь в точеные черты, она пыталась вынуть звучное погоняло молодого человека из памяти. То, что таковое имелось, она даже не сомневалась. Кажется, что-то на М...
— Готова к приключениям поинтереснее уроков?
— Конечно, Мась, — несмотря на легкость сказанной фразы, девушка оценивающе, привычно ей, щурится.
Марсик, одноклассник Кости. Суворова выдохнула, понимая, что подружка поладила с одним из подающих надежды группировщиков Суконки.
Поглядев на взъерошенную от его собственных рук прическу собеседницы, Марсик аккуратно пригладил взбушевавшиеся локоны и сдавлено рассмеялся, видя подозрение в чужих глазах. Со стороны казалось, что его это вовсе не смутило и чувствует он себя раскованно и уверенно. Привык, наверное.
Только сейчас заметив наблюдающую за ними одноклассницу, паренек кратко кивнул на прощание и свою возлюбленную повел вдоль школьной оградки. А Анька кажется вообще связь с реальностью теряла, когда оказывалась рядом с кавалером.
Оставшаяся стоять, сейчас способна была только глазками хлопать, смотря в спины удаляющимся фигурам.
Ладно, разве чужие отношения – это её дело? Выглядит волнительно. Но в осуждении же смысла никакого не было, сама ведь не далеко ушла.
На улице было непривычно ярко и пёстро. Апрель разыгрался невероятно быстро и неожиданно, окрасив в зелёный разбросанные мозаикой почки на ветках.
Сощурившись и не успев сделать и шагу в сторону дома, девушка поняла, что её кто-то настойчиво зовёт. Обернулась, недоуменно взмахивая ресницами.
— Маргарита, — долговязый парень присвистнул, лениво подходя ближе. О, уж над его персоной гадать долго не придется. Его оттопыренные уши да насмешливый взор она наблюдала уже года два.
И не отставал ведь.
Меж ребер заскрежетало напряжение. Последний человек, которого хотелось сейчас видеть — это Сабир. Они с Лехой были неразлучны в своем идиотизме и походили на очень притянутую за уши версию тонкого и толстого. Раздражали и заставляли воспоминания из детства барахлить перед глазами.
— Покататься не хочешь?
Не так далеко был припаркован голубой Москвич. Слегка потертая да перекошенная, но парень ей гордился и любил рассекать дворы, сигналя кому не попадя, хоть и не вложил в авто ни копейки.
— Не хочу, — несмотря на дрогнувшие губы, она произнесла максимально холодно, чтобы отвратительная ухмылочка слезла с чужих уст и превратилась в гримасу раздражения.
Суворова всегда сияла. В детстве свет души пленил окружающих, но со временем... нет, не уменьшался, лишь пробивался выборочно. Показывался лишь тем, кто мог не только смотреть, но и видеть. Видеть чужую доброту и ценить её, не смея играться или разбивать хрупкую белизну. С теми, кто не вызывал доверия разговор был короткий. Решительный, строгий, но всё ещё короткий. Знать себе цену надо, так родители учили всегда: не идти на поводу у кого-то и постоянно слушать собственное я.
— Да че ты такая надутая постоянно? — треща недовольством буркнул Сабир.
То, что остальные могли принять осторожность за высокомерие, было не редкостью. Оттого и вытекало большинство проблем.
Парень хотел было ближе двинуться да сказать что-то, как его опередила незаметно подошедшая фигура.
— Иди дальше на папиной машине катайся, — справа, взбалмошно поправив темные волосы, возник Валера. — Всё никак понять не можешь с кем она ходит?
— Ещё я на суперов обращать внимание должен, — хмыкнув и плюнув на пыльный асфальт, прям школьникам под ноги, тот развернулся. — Да и Кащея я вашего не видел давно. Вот подумал, мало ли что.
С последней кривой усмешкой на больших губах, тот ушёл, а через несколько секунд послышался глухой хлопок дверцы автомобиля.
Ларин взглянул на задумчивую Риту и глаза пацана сразу подобрели, в секунду снимая с радужки притворный слой холодности и строгости.
— Опять доставал? Может Кащей поговорит с ним уже?
— А где он вообще? — девушка отмерла, голову поворачивая. Читалась в ней тягучая усталость вкупе с приставучим волнением. — Во дворе его не видно, на уроки не ходит уже несколько дней. Домой к нему заходить я не решилась.
Валера замолк, рассеянно поведя бровью. А после, рассматривая какие-то ветки во дворе школы, проговорил:
— Не знаю почему его нет, но сходняк не пропускает, — спустя пару секунд перевел тему. — Я вообще зачем тебя искал. Ты Аню не видела?
— Она... Ушла уже, — преисполнившись странной решимости, Маргарита даже не успела особо подумать над ответом и лишь в последний момент решила не добавлять ничего про Марсика. Не хотелось расстраивать приятеля. — Тогда я приду к вам и поговорю с Костей.
Она двинулась в сторону собственного дома. И тревожно было, и обида зрела на парня. Как можно избегать встреч с ней, но ходить на собрания к остальным. Почему? Ведь если бы что-то произошло, он бы пришёл к ней. Правда? Пришёл бы и рассказал, как обычно бывает. А она бы утешила, если надо, чаем напоила, может и решили бы проблему вместе.
— Нет, тебе не надо, — опомнился брюнет, метая взором обеспокоенные искры. — Нельзя к нам. Рита!
За пару шагов Ларин догнал её, пытаясь слова донести.
— Можно, — та шикнула на него, явно начиная закипать. Не любила недосказанности и тайн, а что-то внутри подсказывало, что пацану рядом с ней отлично было всё сокрытое известно. Этот факт злил ещё больше.
Собеседник лишь раздосадовано рукой лицо прикрыл. Но больше возникать не стал, только молча до дома провёл.
18:11
Солнце двигалось ближе к горизонту, заставляя небо сменить пару тонов. Ещё чуть-чуть и начнут вспыхивать первые оранжевые всполохи заката.
Ветер трепал завязанный тёмный хвост и перебирал края пальто. К вечеру похолодало чересчур стремительно и представить обеденное солнце, которое пекло голову, теперь было сложновато.
Рассматривая желтый угловатый забор, она целенаправленно шла вперёд. Собственный двор был уже пройден.
Издалека слышались разговоры да разный шум. Через пару минут показался вход в лабиринт из многочисленных гаражей.
Что-то внутри непременно замерло, когда взору открылось это место для встреч. Множество парней разного возраста, мелькающие рябью кожанки, глухой смех. Стало жутковато и пышущая ранее уверенность внезапно пошла на спад.
Чей-то пытливый взгляд прошёлся по школьному, коричневому сарафану. Девушка лишь дернула носом, силясь не выдавать бушующих волнений.
Рослый пацан толкнул плечом другого и что-то буркнул с усмешкой, косясь на стоящую неприкаянно Суворову. Тот сначала непонятливо нахмурился, а потом тоже с любопытством взглянул в сторону девушки.
Пока нога опасливо постукивала по дороге, а глаза искали знакомые лица, до её плеча дотронулись. Резко вздрогнув, Рита обернулась. Место, всё же, к безмятежным разговорам не располагало. Как какой-то клубок змей, со скользкими и источающими опасность тельцами.
Видеть тех поодиночке было уже привычно, а вот всем вместе... Б-р.
Наверное стоило бы уйти, столько внимания привлекла. Но видимо уже поздно.
— Маргарита? Ты чего тут? — Зайцев недоуменно свел брови к переносице, ладони не убирая. Его глаза напротив, обычно чистые и ясные при свете дня, сейчас казались зацветшим болотным озером, и безопасную гавань не особо напоминали.
Все-таки, ей же ничего не грозит? Она знакома с некоторыми, да и о ней знают. Несмотря на твердящий это голос разума, сама себя ученица ощущала птичкой, которая выбрала не особо хорошее место для того, чтобы осмотреться.
— С Кос... Кащеем хочу поговорить, — смотря на небольшой переполох среди парней, она закусила губу изнутри.
— Думаю, его уже позвали, сейчас подойдет, — Никита кивнул показательно.
И действительно, через десяток секунд из-за угла какого-то потертого красного гаража вышел Бессмертный. Не особо в настроении, но рядом стоящих приятелей это не удивило. Блондин убрал руку с плеча и перекинулся с пришедшим взглядами.
— Я на пару минут и приду, — предупредил Костя и ему одобрительно махнули головой в ответ.
— Да у нас все равно расход скоро, — напомнил друг и отошёл подальше поговорить с другими.
Настороженная девушка прошла за группировщиком, выходя к ограждению. Нутро подсказывало, что всё будет не так просто, как казалось изначально.
— Ты зачем пришла на гаражи? Сюда нельзя. — он шикнул, вставая в позу привычную, расслабленную. Но несмотря на ладони в карманах штанов и ленивую стойку, читалось во всем этом что-то сковывающее. Обращающее его в статую, что создана лишь по подобию рутинной невозмутимости.
— С тобой поговорить хочу, — Суворова заправила выбившуюся прядь. Что-то с собеседником явно было не так, только вот причину сразу понять не удавалось. Карие глазки блуждали по чужому лицу в поисках ответов. — Ты не появляешься нигде, только тут. Почему? Что-то случилось?
Они встретились взорами.
Девичий взволнованный и собранный напротив. Бессмертный изучал, казалось, уже проторенную радужку. Будто искал известную только ему эмоцию. И видимо нашел. Голову повернул отрывисто и предпочел на каменный край старого забора глядеть.
— Ничего не случилось, — сжатые до скрипа челюсти вещали об обратном. Даже не важно, что они знакомы давно, Маргарита его чувствовала. С самого начала и на протяжении этих лет.
— Расскажи мне, необязательно прятать это, — она понизила тон.
— Иди домой, Рита, — пацан сдвинулся на шаг, намереваясь уйти. — У меня дела на сходняке.
— Но...
— Иди уже.
Кинув холодную, отрезвляющую фразу напоследок, тот двинулся обратно.
Суворова вздрогнула, словно ошпарившись. Губы в тонкую полоску сжала.
Кожей чувствовался мороз. Отчего-то непривычно трескучий и болезненный, пробирающийся в душу и наводящий там собственные порядки.
Ученица развернулась, и сама не успела заметить, как покинула это отвратительное место. В тонких пальцах нервно теребился край пальто. В голове только и зрел гремящий наседающими колоколами вопрос: «Почему?»
***
Смешливые выкрики разносились на своеобразной арене. Рослый парнишка повалил приятеля на дорогу и те начали кататься по полу, затеяв шуточный бой. Вздымалась пыль.
Костя стоял неподалёку. Хмурый и явно незаинтересованный чужим ребячеством. Было плохо. Настолько, что аж чувствовалось физически. Хотелось заглушить, убежать, затуманить, только бы такую тягу и пустоту не чувствовать.
Он сам всё рушит и портит. Всегда. Будто это в его крови и натуре. Вечные руины и разруха.
— Может не надо было так? — Валера примостился рядом, переводя взгляд на толпу товарищей, что подначивали воюющих.
В ответ лишь молчание.
— Ты же знаешь, что она поймёт всё, — проговорил друг.
Он всегда чувствовал людей, любил искать в них лучшее. И был безусловно прав, рассказывая о Рите. Но...
— Не хочу видеть жалость, — отрезал Кащей, покачав головой, — ещё хуже из-за неё.
Говорит одно, а ощущает другое. Призраком лежащие теплые руки на своих плечах, объятия, безмятежность спокойной гавани. Он сам выбрал боль. Ведь пацан же, негоже в жилетку бегать плакаться. Такого мнения и остальные придерживались.
— Ну ты тогда осторожнее, — задумавшись лишь на секунду, произнёс Ларин. — Сабир же отлипать не собирается. Ошибку ждет. Для него всё это очередное развлечение.
— Да пусть только вспомнит об этом, получит так, что разучится думать вообще.
Вместо сыреющей пустоты накатило пробирающее до костей раздражение. Какого хрена этот суконовский идиот вообще лезет туда, куда не просили.
Друг хмыкнул.
Пора было идти по домам.
***
Для детей дом это понятие уюта, наивной радости, неплохого детства. И, наверное, даже если то не задалось, родные стены могли успокоить, принять, ведь они видели уже всё. Знакомая обстановка должна вселять уверенность. Уверенность, что та далекая часть не потеряна, что даже на этих обломках можно будет построить свою, совершенно новую историю.
И парень не знал, что было бы лучше. Казалось, оба варианта одинаково отвратительны. Вернуться в квартиру и помнить всё или избавиться, скрыться от произошедшего даже в этом месте, которое больше схоже с тюрьмой.
Но подобные размышления терзали недолго. Обратно его не пустят все равно, а значит и выбора не стоит, и мучить себя лишний раз не нужно.
«Детский дом Приволжского района»
Полдник, как и обед Бессмертный пропустил, а значит волноваться особо не о чем. Входная дверь периодически хлопала, выпуская мелких на улицу провести свободное время. Протолкнувшись через детишек, он прошмыгнул на второй этаж.
Грязно-розовые стены холодной горой стояли в вечерней дымке, оттеняя одинокий комод у стены. Сквозь приоткрытые окна дул прохладный ветер, цепляя зеленые листья растений в горшках. Шагая по кривому полу, Костя дошёл до собственной комнаты. Повинуясь бушующему разочарованию, дернул за ручку, распахивая дверь.
Четыре одинаково заправленные кровати, духота, стоящая из-за того, что никто не проветривал, трескучая тишина. По полу прокатился сквозняк с коридора, что заставил дернуться от воспоминаний.
Низкий силуэт боязно замер возле косящейся тумбы, глядя на вошедшего.
Воздух наэлектризовался, сверкая напряженными искрами.
— Ты че здесь забыл? — Бессмертный прошёл внутрь, смешивая внутри себя удивление и злобу.
Мальчик лет девяти к ящикам прижался, вскинув подбородок. Отвечать было бесполезно, ведь тут и так, понятно, чем малец занимался. Нагло по чужим вещам ползал.
— Блять, ещё раз здесь увижу, — пару шагов и Костя подошёл к своему спальному месту. — Пеняй на себя.
Пытающемуся ускользнуть пацану прилетел неплохой подзатыльник. Тот споткнулся, ругаясь, но упертости не растерял и чуть жмурясь выскользнул за дверь.
Повисла тишина, рушимая лишь приглушенными визгами со двора. Оглядев немногочисленные пожитки и не обнаружив никаких пропаж, Кащей чуть двинул кровать. Та с противным скрипом поддалась. В стене, под куском грязных бежево-серых обоев была выемка. Наткнулся он на неё случайно, когда в первый день, переставляя койку, со злости пнул бетонное изваяние. Всё вокруг раздражало и заводило его, словно искрящую спичку. Стоит только немного огня поднести, так все полыхнет и взвоет дымом.
Вот и отбитые соседи, да узкое пространство комнаты окончательно расшатали и так запущенное состояние.
Что ж, это оказалось хоть и неприятным событием, но весьма полезным. Теперь всё запрещенное покоится там и вряд ли будет кем-то обнаружено. Только если таким же вспыльчивым и сомнительно-удачливым человеком.
Шастая пальцами по холодному камню, он подобрал две пачки сигарет. Различая лишь всю ту же тишину, сунул их в карманы спортивных штанов. В тревожном ожидании вышел. Спеси поубавилось и хотелось лишь поджечь эту никотиновую хрень и унять болючие, как насквозь прорастающий бамбук, волнения.
Стараясь лишний раз не попадаться на глаза воспитателям, пробрался через щель в заборе. Несколько шагов по незаметной тропинке и можно было разглядеть одно место. Растущие вокруг территории деревца возвышались над оградой и закрывали своими ветками тротуар. Непонятно из-за чего, но тут было холоднее. Морозило. Либо это уже подсознание заигралось и подкидывало не выходящие из головы образы, а за ними и термические галлюцинации.
Чиркающий звук спички отогнал мысли. Кончик светлой сигареты постепенно чернел, а легкие заполнялись тягучим, смолистым дымом. «Астра» ощущалась намного лучше, чем то дерьмо, что курилось до неё. Ну вот, и какого хера это опять вспомнилось?
Шорох прервал поток тех мыслей, что с каждой секундой влияния витиеватого смога больше напоминали эффект гипноза. Кто-то осторожно вышел на тропу, рассматривая Бессмертного.
Сам же пацан, чуть прищурившись, взглянул придирчиво на гостя, а после вынул коричневую пачку с рисованной алой лентой посередине. Протянул.
— Тридцать копеек.
Незнакомец фыркнул, и чуть возмущенным тоном добавил:
— В ларьке по двадцать пять.
Костя, поглядев на мальчишку лет четырнадцати-пятнадцати, только хмыкнул.
— Тогда иди туда, — уставился на тлеющий кончик, ловя те минуты, когда в голове становилось непривычно пусто и легко, так, будто этот серый дымок добирался и туда. — Можешь подождать того, кто тебе купит, у тебя же есть время.
Проговорил это, видя нервное заламывание пальцев собеседника. Наверное, неприятно, когда вся твоя голова занята лишь размышлениями о новой порции табака.
— Хрен с тобой, — закидывая в ладонь две залежавшиеся монетки по пятнадцать копеек, малец забирает пачку, тут же открывая её. Кащей подпаливает и чужую сигарету. — Разве у вас не презирают торгашей?
Издевка слышится во всей фразе и на провокацию хочется повестись. Выплеснуть куда-то всю нерастраченную, хоть и притупленную энергию. Только вряд ли этому суждено случиться, её стоит приберечь для другого дела.
— А тебя шибко волнует? — кидает грубо, предупреждающе, и затягивается по новой. — Кури и языком не чеши много.
Собеседник хочет добавить что-то, но тушуется отступая. Не рискует.
От сковавшего напряжения подрагивают зеленеющие почки на ветках. Размышления перестают душить. Будто приходит смирение с тем, что всё хуево.
Но где-то на задворках плескается невысказанный гнев. Бурлит, заставляя сигарету в руках колебаться. Тот обязательно наружу вылезет раскаленной магмой. Главное, чтоб последствия такого не были слишком сокрушительны.
Входная дверь со стуком закрывается.
Девушка вешает пальто и двигается по коридору, желая только как можно незаметнее в комнату пройти. Но с кухни её окликает Кирилл и приходится остановиться.
— Маргарита! Вынеси мусор пожалуйста, а то мама занята.
Из ванной слышится шум воды и желтоватый свет. Суворова глазами хлопает и пройдя на голос, быстро подхватывает ведро. Лишний раз в глаза не смотрит, да не медлит. Не надо ничего родителям знать. У них и так сложностей предостаточно, а эти драмы только отвлекут от дел поважнее.
Пальто вновь покрывает её плечи, а взор теперь устремлен на лестничную площадку. И лучше б мигающая лампа вовсе потухла, чтоб не освещать такие знакомые ступеньки. От их вида к горлу подкатывает ком, а клубок шумящего непонимания всё сильнее запутывался в голове.
Пальцы сжимают ручку ведра, белея.
Весь путь до подъезжающей машины прошел как в тумане. С вырисовывающимися зигзагами слова «Почему?». Кажется, это её кредо на следующие дни. Если б только ей была известна причина его поведения. И она была, несомненно, но сокрыта оставалась в пучине холода и отстраненности. Такое заставляло разбиваться раз за разом и искать в чернеющих очах хоть каплю тепла. Обычно оно зажигалось спустя несколько дней, но сейчас... Словно кострище там, внутри, разворошили, оставив только промокшие насквозь деревяшки. А она только и делала, что пыталась зажечь их, всё кружа и кружа вокруг.
От такой картины губы сжались в полоску.
Груда мусора вывалилась в контейнер, и девушка отошла. Судя по бегающим мурашкам, ночь предстояла холодная.
— Чего мы такие грустные ходим таким прекрасным вечером?
В грудной клетке что-то со свистом упало. Кажется это было сердце и теперь оно глухо стучало в ногах, едва гоняя кровь по организму. Пылающий от обиды румянец стих, превращая щеки в белое полотно.
— Нам в прошлый раз помешали, — теребя тёмные короткие волосы на голове, что больше напоминали горшок, Сабир цокнул, вспоминая утренний инцидент.
— Не мешали. Я, кажется, внятно ответила. — слова вылетели резче, чем задумывалось, а ноги рефлекторно сделали шаг назад. Подальше от потенциальной угрозы.
— А я уверен, что ты просто хахаля обидеть своего не хочешь, — в самодовольных глазах расплескались огоньки.
Решив ничего не отвечать, Рита отступила ещё дальше, желая увеличить расстояние. Ноги еле передвигались. Она обернулась, дабы оценить обстановку. От гулкого биения сердца, звуки улицы заглушались, размывая за собой пейзаж двора. Темные стены дома, изгородь коробки, линия подросших саженцев, всё это пульсировало, отдавая пятнистой, плывучей темнотой.
На запястьях разрослась холодная хватка. Чужая и требовательная.
— Да не ломайся ты, — прозвучало почти над ухом. То ли голос у Сабира скрипящим был, то ли просто фразы по ушам резали, навеивая желание отступить, убежать, оттолкнуть. Что угодно. — Расслабься, не смотри такими глазами испуганными.
Он провёл большим пальцем по предплечью, заставляя внутренности похолодеть. Голубые глаза напротив играли весельем и пылали нескрываемым азартом. А её, карие, только сковались страхом, беря пример со всех конечностей.
Надо было срочно что-то делать, но в голове всё запуталось. Вертелось, крутилось многое, но разобрать весь этот поток казалось невозможным.
Пусто пусто пусто пусто пусто пусто пусто
— Когда ты молчишь, то смотреть одно удовольствие на твою мордашку.
В тот же момент, когда её притянули ближе настолько, что можно было уловить чужой запах вонючих сигарет и шероховатость потертой кофты, одна из мыслей все же достигла мозга.
Костяшки пальцев на ручке окрасились в ненатуральный белый. Рывок, замах, звон. Металлический грохот отбарабанил партию в черепной коробке, призывая бежать.
Хватка пальцев на запястье больше не чувствовалась, а темный в пучине вечера силуэт согнулся, держась за голову рукой. Морщился.
Бежать, бежать, бежать, бежать, бежать
Она не хотела видеть, что сделала, не хотела знать, хотела лишь только сорваться с места и разъедая горло жгучим холодным воздухом долететь до подъезда. Так и стоило поступить.
Воздух свистел в ушах, а сердце, внезапно раскрывшее своё присутствие, учащенно стучало, отдавая разряды по всему телу. Леденящие пальцы всё ещё мерещились на нежной коже.
Хлопок двери.
12 апреля 1980 год
— Ты точно к тёте Марине не пойдешь? — заставляя Марата натянуть кофту, женщина поправила черные летящие кудри и взмахом руки сказала Кириллу выйти за дверь.
В ответ дочь покачала головой. Выходной день хотелось провести в спокойности, а не за столом-раскладушкой в мельтешащем звоне рюмок и глупых вопросов. Да и на улицу не особо тянуло...
— Тогда покормишь Вову, как тот с секции вернется, — разглядев кивок, Диляра улыбнулась и подхватив какие-то пакеты с рисунками весьма унылых цветов, вышла из квартиры.
На лестничной клетке еще некоторое время были слышны разговоры из разряда «всё ли мы взяли?», а после квартиру поглотила звенящая тишина.
Думать не особо хотелось, но настойчивые тревожные перезвоны остро отреагировали на прекращение шумихи вокруг. Поползли по сердцу, раздражая и заставляя чересчур быстро провернуть вертушку в замке. Даже пространство квартиры казалось каким-то странным. Небезопасным. Отдающим бегущей по спине ненадежностью и холодком.
Это было странно и начинало пугать, хоть виду Суворова и не подавала. Особенно жутко было ощущать собственную беспомощность. Косте дела нет, а сама она? Разве что синяк от ведра поставить может.
Чтоб от противного гама отвлечься, девушка взяла с полки какую-то книгу, что им задали в музыкалке. Не особо проникалась текстом, лишь тупо скользила взглядом по строчкам.
За временем даже не следила.
Послышался стук в дверь и сердце отчего-то заходило ходуном. Захлопнув чтиво, резко встала. И чего это она так переполошилась? Вовка наверняка вернулся со своей спортивной школы. Покачав головой в честь глупости и необоснованной дерганности, ученица прошла по длинному коридору к двери и распахнула ту несколькими движениями.
Но светлой макушки брата видно не было.
Вместо этого на неё темными глазами смотрела та персона, которую увидеть на пороге она и не предполагала.
— Рит, — парень поджал губы, вытирая с подбородка алые пятна. — Пустишь?
Внутри ярко всколыхнулась обида. Но быстро заменилась приросшим уже к ней волнением. Бессмертный выглядел не лучшим образом. Хотя к такому стоило уже привыкнуть. Губа вновь рассечена, скулы горят красными царапинами, а про нос и говорить не стоит. Шумно выдохнув, Маргарита пропустила его в квартиру. Провела до комнаты в висящей тишине и быстро убежала за аптечкой.
С придирчивостью собственной матери, она осмотрела чужие повреждения. А вот их хозяина они вряд ли волновали. Что-то у того внутри щипало намного больнее, чем разбитое лицо.
Он молчал, только изредка морщась, когда девичьи пальчики уж сильно надавливали ватой с перекисью на рану. Был похож на дворового пса. Даже взгляд такой же. Натерпевшийся и щенячий.
— Что у вас опять произошло? — долетел до сидевшего на табуретке парня тихий голос. Методичными движениями девушка смывала кровь с лица, не обращая внимания на чуть подрагивающие пальцы.
— Небольшой конфликт, — сказал, будто отмахнулся и ничего серьезного не случилось. Но зачем-то же пришёл. — И Сабир не пристанет больше, он все... осознал.
Приводящая нос в порядок рука замерла, не смея и движения больше сделать.
Переносицу защипало.
Костя даже не шикнул, рассматривая осознающий взгляд, потонувший в отблесках висевшего над горизонтом солнца. Его желтые лучи бросали блики на тюль и на сбитые кудри. Проходили по краям радужки напротив.
Не было в ней ни отвращения, ни испуга, только тоска незакрытая виднелась. Он знал почему, но слов, чтобы объясниться не находил.
Аккуратно перехватив застывшие пальцы и не обращая внимания на собственные изодранные костяшки, Бессмертный прислонил чужую ладонь к лицу. К щеке.
Он не извинялся, не оправдывался. Она и не ждала.
Чувствовала шершавую кожу, тепло дыхания и знала. Знала, что тот не хотел, чтоб так вышло. И всё обязательно объяснит, когда сможет. По дрогнувшим полуприкрытым ресницам ясно было, да по взору ответному.
И трескучее молчание было красноречивее слов. Они и вовсе не складывались и кажись, если произнести что-то, так то сразу и потонет в пестреющих лучах. Разрушит легкие поглаживания большим пальцем и растворит момент, превратив его в безликие отмазки.
Раскрошил минуты странного взаимопонимания стук в дверь.
— Это Вова пришёл, — отмерев и легко вытащив руку из легкой хватки, она отошла на шаг. Взглянув на фигуру знакомую, выдохнула и перешагнула порог, поворачивая в коридор.
Нетерпеливые удары продолжали глухо отдавать в голове, и Маргарита поспешила открыть брату.
— Привет! — тот снял кофту и поспешно обнял старшую сестру.
— Иди руки мой, я сейчас тебе накрою поесть, — она кивнула на ванную и чуть улыбнулась, всё ещё чувствуя клочок иррациональной безмятежности, что играл где-то внутри, заставляя чувствовать себя странно. Кажется недавно на его месте была тревога. Но та погасилась едва ощущаемым, но теплым и объясняющим касанием.
Мелкий в непонятном жесте повертел головой, и подхватив получше мешок с формой, прошёл вперёд.
Суворова могла только приподнять уголок губ, смотря на подросшую светлую макушку.
Потом пошла на кухню. На плите надо было подогреть ужин, да салат быстро накрошить.
Времени это много не заняло, только заставило гуляющие мысли на задворках сознания вновь крутиться в неконтролируемом вихре.
— Вова! Иди есть, — отварная картошка с морковью и зеленью отдавала горячим паром, а котлеты заполняли пространство душным ароматом. Дорезав огурец, она отвлеклась, понимая, что её, по всей видимости, не услышали. — Вов!
Вздохнув, пошла по направлению к комнате пацана. Но услышала голоса из своей.
— И он правда будет теперь поступать по пацански? — мелкий сидел на кровати, теребя в руках колючий плед. Глаза его горели странным запалом.
— Не то, чтобы у него был выбор, — усмехнулся в ответ Кащей, веселясь от наивности мальчика.
— Вот это ты молодец конечно, — вздохнул, а потом заметил сестру, стоящую возле прохода. — Рита! Знаешь как классно бы было стать главным. С пацанами ходить. Это ж можно стольких справедливости научить! У нас Коля, например, в классе, бьёт слабых просто так. Я бы ему объяснил...
— Иди ужинать, — девушка лишь покачала головой. Детские мечты разбивать не хотелось. Все эти пацанские законы работают только когда удобно. Когда неудобно можно и переделать, да выкрутиться. Такой желанной для юного ума справедливостью и не пахнет. Только грязь, бесконечная демонстрация силы, унижение.
— Когда-нибудь и я свою группу создам, — тот выскакивает с новой идеей, а сестра его только надеется, что он о ней забудет, как только сядет за стол.
— Ну что ты ему наговорил? — бурчит недовольно и только сейчас в руках замечает светлое кухонное полотенце. Кладёт его на комод.
— О чём спрашивал, то и наговорил, — парень усмехается, но потом быстро принимает серьезный вид. — Ты спрашивала почему я не появляюсь.
Настроение из шутливого перетекает во что-то напряженно-собранное. Она замирает, стараясь даже не дышать громко, чтобы ненароком не прервать. По плечам проходит дрожь от чужого настроя и всякие непонятки и обиды будто сами забываются.
— Случилось кое-что на днях. Отцу письмо пришло, что в Афгане брат умер, — Костя пытается сформулировать мысль правильно, но перед глазами лишь мелькают прожитые картинки. Не пролетают налегке, а выжигают глазницы своим содержанием. Колют, разъедают, заставляют сощурится, замолчав и наскоро тронуть переносицу пальцами, будто там есть рубильник, что перекрывает эту прорвавшую плотину.
Но Рита видела всё на радужке, так, словно темный цвет стал кинопленкой. И от такого бросало в дрожь.
Тихая квартира с привычно улавливаемым запахом спирта и новым куском оторванных обоев. В коридоре раздаются лишь одни шаги. Слишком молчаливо всё. Да, обычно отец либо отсыпается, либо пропадает на заводе и стены тоже не издают ни звука, но сегодня словно по-другому. Или он снова преувеличивает?
Но кожей чувствуется озноб, а собственные домыслы уже не кажутся чушью. Шаг замедляется. Ноги сами тормозят, в своеобразном предостережении.
В глазах до жжения пестрят коричневые рубцы обоев, что мама когда-то называла модными.
Он хотел пойти в комнату, но выбросил эту мысль тогда, когда что-то хлопнуло на другой стороне квартиры. Нужно сходить проверить отца. Нужно?
Парень, кажется, перестал дышать, а вместо этого усердно прислушивался. Но больше ничего не происходило. Ни шороха, ни стука, ни шепота не раздавалось. По-кладбищенски молчаливо... И зябко.
Аккуратно ступая, прошёл к двери. Та где-то побита была, где-то поцарапана. Это всё влияние времени да пьянок. Снизу дерево даже треснуло, не выдержав один из вечерних кутежей.
Ручка заедала уже лет шесть, поэтому пришлось ту дернуть пару раз, обдавая коридор скрипом.
Ноги залило протяжным сквозняком. Дверь на балкон была распахнута и едва колебалась. Посреди комнаты висел тучный силуэт.
Темные глаза растерянно забегали, пытаясь рассмотреть, осознать, понять, но лучше б они того не делали. К горлу подкатил ком. Такой раздирающий и огромный, что ноги от накатившей тошноты дрогнули, едва не согнувшись пополам.
Под перевязанной тугой веревкой разросся синий след, шея выгнулась в неестественном положении. Казалось, что голова могла просто-напросто остаться трофеем в охотничьем захвате бечёвки, настолько сильно громоздкое тело тянулось к полу.
Некогда знакомое лицо посинело, разрастаясь фиолетовыми пятнами. Было пустым. Не привычно злым, недовольным, а просто мертвецки расслабленным.
Смотреть больше не хотелось. Хотелось выколоть глаза, только чтобы больше не вглядываться. Но если не действовать радикально, если их зажмурить, сильно-сильно, до витающих кругов, то это не поможет. Черный груз, на фоне отвратительных зеленых обоев растворял темноту, являясь и являясь.
Сейчас он услышал. Тихий скрип. Веревка покачивалась.
Шаг назад. Ещё один.
Он не знает в какую темноту отходит, хочется, на самом деле, только в спасительную. Но его чернь не помогает, она добивает, подкидывая один и тот же образ. Синий, уже не думающий и не чувствующий. Не губящий свою жизнь и чужую изо дня в день. Не глушащий все проблемы пойлом. Ему теперь это не нужно. Потому что у грузного трупа нет проблем. Они испарились вместе с последним рваным и режущим вдохом жизни. Но, кажется, научились передаваться воздушно-капельным путём.
И он вдыхает загнивший, проблемный воздух, даже не думая об этом и пытается закрыть дверь. Не видеть, не слышать, обратно вернуть. Вернуть момент, когда он не коснулся ручки. Ноги спотыкаются об непочиненную ножку тумбы, парень теряет равновесие, куда-то заваливаясь.
Пленка рвется.