1978 (№2)
— Бегаешь хорошо? Побежали, — не дожидаясь ответа, он схватил её за запястье, чем заставил очнуться по-быстрому. — Нам через дорогу только и во дворы.
Это говорил уже впопыхах, видя, как его догоняет Валера с гитарой, а те двое остаются время потянуть.
— Кащей! Подожди! — лучший друг догоняет и головой по сторонам крутит. — Давай быстрее.
— Да я страхую! Иди вперёд. — махнув рукой, Бессмертный замкнул их своеобразный строй.
Рита бегала неплохо, но, конечно, до тренированных мальчишек не дотягивала. Но старалась, особенно, когда слышала сзади какую-то ругань парней постарше.
Воздух в глотке забивался, заставляя перепрыгнуть ямку на просёлочной дороге. Она уже множество раз поблагодарила себя за то, что полюбила ходить в туфлях с низким и плоским каблучком. А то представлять смешно, как на тех, что у Аньки, модных, по такому району пришлось бы бежать. И ноги посворачивать легко и каблуки тонкие отломать.
Костя виднелся позади, замедляясь и поглядывая, чтобы та не свалилась ненароком.
Они разделились с Лариным через несколько дворов, и только тогда шаг смогли замедлить.
Отдышаться надо было и успокоиться. До дома минут шесть ходьбы оставалось и это придавало сил.
Как они дошли до подъезда, она и не вспомнит. Но только двери деревянной стоило захлопнуться с шумом, так к ней сознание вернулось. Оно так и задавалось вопросами, что сейчас было, и как девочка вообще в такое вляпалась.
Двое до квартиры доходят и Бессмертный, чеша затылок выдаёт:
— Ты извини. Не думал, что у нас будет кросс такой, — он боялся, что подруга пошлет его сейчас, за такой отдых, но та вдруг рассмеялась.
Прикрыла рот рукой, хихикая и на стенку оперлась. Потом Суворова взглянула на его недоуменное лицо и вновь зашлась в смехе. Рита сама не знала, почему ей так резко весело стало. Всё произошедшее безрассудство пролетело в голове и совершенно точно не укладывалось в привычный порядок жизни. Дом-школа-музыкалка-редкие прогулки и очередная рутина.
И этот адреналин, который захлестнул сегодня с головой, казался слишком инородным, но приносил столько воодушевления и удовлетворения, что девочке неосознанно хотелось тянуться к нему всё больше и больше.
— Это всё так смешно получилось, — улыбаясь, махнула рукой Маргарита. — Но сначала я все-таки испугалась.
— То есть, ты не обижаешься? — очнувшись и удивившись от чужого поведения, он ближе подошёл, рассматривая сверкающее выражение лица собеседницы.
— Нет, — мотнула головой, беспорядочно выбивая некоторые пряди из уже, итак, растрепанной причёски, — Кстати, а почему Кащей?
— Да там случай был такой... — отведя взор, парнишка выдохнул. — Ну его.
Рассказывать не хотел, поэтому только отмахнулся.
— Ладно, мне пора домой. А то я даже не знаю сколько сейчас времени. Поздно наверное.
— Да, пора.
Но оба остались стоять неподвижно.
Только сейчас Суворова поняла, что паренек то, оказывается, уже совсем близко находится, а не около перил. Сердце рухнуло вниз, попеременно застучав со скоростью света. Во взгляде напротив читалось многое, оттого и стоять становилось тяжелее.
На разгоряченной после бега щеке, расцвели прикосновения аккуратные. Вызвав поток мурашек, чужие пальцы скользнули к волосам, заправив пару локонов за ухо.
Она вздохнула, раз за разом проходясь взором по знакомым чертам. Смотрела, не отрываясь. А тот волосы невзначай перебирать начал, нравились они ему. То накрутит что-то, то дальше в шевелюру проскользнет, заставляя замереть совсем и перестать дышать.
— Я это, песню не случайно то выбрал, — сглотнув, мальчик нервно губу прикусил. От самоуверенности, что всегда блещет через край и следа не оставалось рядом с Ритой.
— Я знаю, — прошептала едва-едва, боясь, что в такой момент кто-то может двери отворить. Помешает, вынудит отпрянуть друг от друга из-за шума на лестничной клетке.
Видя, что девушка, кажется, не против... Не против чего?
Костя взял себя в руки, отмахнувшись от глупых вопросов, что его мозг генерировал.
Мазнул взглядом тёмных омутов по губам, руками, словно привычным уже жестом, талию обхватил. Хотелось бы, чтобы это стало рутиной. Действительно хотелось.
Маргарита прильнула к нему, не вынося медлительности, прижалась, заставляя всё перевернуться внутри.
Он мог бы даже признаться, что у него коленки задрожали, но не будет.
Бессмертный склонился над ней, аккуратно губы её своими лаская. Может где=то неумело, но несвойственно ему бережно и трепетно. Они познавали друг друга с той стороны, с которой раньше недозволенно было.
Девочка холодными ладонями щеки очертила, к себе прижимая ещё ближе. Хотя куда уж тут. Табун наэлектризованный вызывала, принуждая ослепительные звездочки виться перед глазами. Он, когда от отца получал, вокруг такие же летали, только сейчас не больно, а хорошо так, что голову кружит.
Не сопротивлялась сильным для мальчишки рукам, которые, видимо, хотели в охапку её сгрести и не отпускать никогда. Доверяла уже. Знала, что ничего плохого не сделает.
Сама раскраснелась, смущаясь жутко. В груди заворачивались яркие ленты, переплетаясь между собой и затягивая узел переполняющих чувств.
Отстранившись, она уткнулась тому в грудь. Всё бурлило, кипело. Носом неловко повела, на что получила тихий чмок в макушку.
Парень хмыкнул, поглаживая еë по спине и стараясь самостоятельно прийти в себя. Желание только одно зрело, улыбнуться во все 32. Что-то светлое у него появилось, будто перебралось во время поцелуя, разрастаясь в сердце чистым и незапачканным бременем жизни цветком.
В замке рядом провернулась защёлка. Дверь отворилась и этот скрип оглушил чуткие уши ютившихся подростков. Суворова не отпрянула, только обеспокоенный взор на собственную квартиру кинула.
Оттуда показалась Диляра уже, кажется, с роившимися причитаниями на губах, но замерла, видя дочь смущенно отворачивающуюся.
Уши той красным полыхали, как и щеки, не оставляя и места для оправданий. Тут всё понятно.
Костя только опасливо поздоровался.
Женщина кивнула ему.
Маргарита тем временем выскользнула из объятий, щебетнула что-то напоследок и улыбаясь залетела в квартиру. Мать покачала головой, хихикнув. Ох, уж эта юность.
А парнишка глазками похлопал усмехнувшись. Ладно, кофту назад требовать не будет.
19 мая 1978 года
Сборы с пацанами прошли неплохо. Ничего вопиющего не случилось и нормально. Собрались на гаражах, перетëрли пару моментов между собой. Суконовские в последний год поуспокоились, вон, вчерашняя дискотека с ними прошла спокойно. Может одумались и перестали страдать хуйней, пересекая границы.
Мальчик приходит домой, ощущая всю ту же неприятную тишину, что и вчера вечером, и утром. Пусто будто бы, холодно. Странно, мама обычно в это время в кухне кашеварит, а отец с завода приходит.
(Песня на фон - отменяй - redchinawave)
Положив авоську с хлебом да крупой, Бессмертный, с тяжестью необъяснимой прошагал по коридору. Разуваться не стал, это было сейчас неважно.
Заглянул за угол, увидел мужчину, заснувшего прямо за столом. Перед ним привычная бутыль водки, стопка и въедающийся запах спирта. Спящий, в майке алкоголичке своей сидит, будто и не ходил сегодня никуда.
Парнишка настороженно носом повёл. Пригляделся получше, не решаясь подходить. Вроде, как обычно всё...
Кроме бумажки на полу лежащей. Но мало ли какой тут мусор может быть.
Что-то противно заскребло по ребрам, так и направляя туда. Противиться Костя не мог.
Тихо, стараясь не разбудить это пьяное тело, оперевшееся на стену, он прошёлся до кухни, ещё раз осматривая полки все, стулья. Взор вернулся к выбивавшемуся из картины листу.
Нервничая отчего-то, он пальцами, странно, как в предчувствии подрагивающими, поднял "мусор". Развернул.
Он ожидал просто этикетки на другой стороне или короткого списка продуктов, но точно не знакомого почерка. Всё было написано словно впопыхах.
Я ухожу. Мне надоело всё это терпеть, Сережа. Ты теперь не тот человек, которого я когда-то знала. Откопай в себе, пожалуйста, последние капли чувств, не заглушенных твоим пойлом и побереги нашего сына. Прошу тебя.
Не ищи и забудь. Передай Косте, что я его очень сильно люблю.
С любовью, ваша мама.
Последней синей точкой в письме всё оборвалось. Как послание, так и мир, строившийся в мальчике все эти четырнадцать лет.
Он не верил. Нет-нет. Она не могла. Может, это неудачная шутка?
Бумажка, пропитанная то ли каплями водки, то ли чьими-то слезами, упала обратно. Руки затрясло. Осознание хоть и не пришло, но груз черный-черный уже поджидал, готовый осесть на плечи и задушить собственным весом. Органы внутри, кто-то изощренно завязал между собой морскими узлами. Не продохнуть.
Парень отступил на шаг, задев нечаянно сковороду на плите. Та с грохотом оглушающим полетела на пол. Вроде распласталась по дереву, а ощущение, что ему по голове. Звенит, гудит.
Он только смотрел на посудину безразлично и ни одной мысли не пришло из-за пестреющего гама.
— Че ты тут устроил? — прокряхтел отец, спину разминая. Поглядел на глаза сына, что по пять копеек были и на записку, раскрытую около него. И даже его пропитый мозг смог сложить картину. Переметнулся мужчина тоже быстро. Вскипела в нём не свежая обида, которую даже противный стакан заглушить не мог. — Всё, сбежала мамаша?
Бессмертный отступил ещё чуток, взгляд на папу медленно перевёл.
— Съебалась и бровью не повела. Почему тебя не прихватила? — обхватив рукой бутылку, тот сделал большой глоток пойла и сморщился. — Оставила мне, блядь, гопника и вора.
Сквозь сковывающее оцепенение, внутри зарождался жгучий, раздражающий ком. Отражался в зрачках агрессивными всполохами. Но в ушах всё ещё звенело противно.
— Че молчишь? — по столу стукнула посудина с плескавшимся на дне спиртным. Сергей всё больше распалялся. — Сектең, сукин сын.
Мужчина поглядел на изваяние, что называлось его ребенком и за стопку мясистым кулаком схватился. Перед лицом всё плыло, внутри горело от разочарования, боли удушающей. Все чувства привычно выливались в злость.
— Пошёл отсюда, — наотмашь, он сгоряча стакан гранёный кинул. — ИДИ.
Раздался стук, перекаты шумные по полу. Костя почувствовал тупую боль в районе правого плеча, попятился, смотря на стопку замыленную. Пол деревянный уходил из-под ног, мир на воронку стал похож. Крутил, крутил, как через толщу воды донося крики старшего.
Оглушающий звон, будто веревкой, привязанной к шее, вытянул его из этого болота. Бессмертный, как ошпаренный отскочил, глаза по широко раскрывая. Стекло, шум, треск. Всё усыпано было мелким материалом от разбитой о стену бутылки водки.
Развернувшись, мальчик к двери подскочил, выбежал в подъезд одним рывком, не обращая внимания на голос позади.
Не помнил и своего выхода на улицу. Вдыхая прохладный воздух, что морозил открытые руки, остановился.
Ребра ломало, словно кто-то настойчиво ударял раз за разом в грудь. Царапало, болело, образовывая громадный кратер, в котором тлела лишь пустота. В горле застрял удушающий ком. Хотелось сделать шаг назад, вернуться и сделать также больно отцу. Это же всё из-за него. Из-за этой мрази.
Челюсть свело от чрезмерного напряжения.
Он мог пойти обратно. И эта мысль убивала. Перед глазами сразу пролетали обрывки вчерашнего дня. Саднящие кулаки, кровь. А ещё объятия... Те были действительно последними. Она всё знала? Ещё тогда? Когда извинялась за что-то. Знала и не промолвилась и словечком, выбирая оставить сына с Сережей, а не придумать что-то, что спасло бы ребенка от неминуемого краха.
Парень отдернул себя. Быстрым шагом, который был больше похож на бег, рванул в сторону их качалки. Хотелось выбить всю эту черноту, что мешала нормально дышать. Лупить до разодранных костяшек и скулежа.
***
Дверь квартиры открылась со скрипом. Костя, перешагнув авоську, которую собственноручно принес, прошёлся до кухни, невольно поджимая плечи при виде россыпи стекла на полу.
Ему жизненно необходимо выпить воды.
Осушая стакан, мальчик приметил на столе отцовскую пачку сигарет. В душе склизкая пустота только разрастается, а мысли, приходящие так и сигналят: "возьми" "поможет".
Им старшие курить не разрешали, спорт всё-таки должен присутствовать, становиться рутиной. Здоровый образ жизни приветствуется. Хотя сами молодые не упускали возможности пропустить по сигаретке. Это иногда заставляло закатывать глаза, но от вредных привычек мальчишка всё же предпочитал отказываться. Недолго, видимо...
Лежащая так безразлично и одновременно предельно маняще вещь, не оставляла и шанса к сопротивлению.
Нервно открыв верхний ящик, Бессмертный достал коробок спичек и подхватил пачку, направляясь на балкон. Тот открывался шумно, можно даже сказать, что с грохотом. Но разбудить отца пацан не боялся. Плевать. Пьяное тело того валялось на кровати в беспокойном сне, и даже зеленые цветастые обои не давили на чужой мозг, позволяя забыться. Завидно, отчасти.
Вечер накрыл их двор темной, тягучей пеленой, погружая коробку, в придачу с рядом недавно высаженных деревьев, во мглу. Без кофты было холодно, но это ладно, неважно.
Пусто. Пусто и горько. Несмотря на то, что яма в его грудной клетке, и так, небывалых размеров, кто-то настойчиво пытается расширить её. Скоблит остриём по краям, настойчивее и настойчивее. Царапает, оставляет кровоподтеки. Только почему визуально всё осталось, как и прежде? Это странно, вместо ребер уже давно должны были быть черные котлованы.
Он сдерживается первое время, вдыхает морозный воздух, чувствуя пробежавшую дрожь. Пальцы контролировать невозможно и те колеблются сами по себе. К горлу подкатывает отчаяние. Чиркает спичка, пробивая в нос запах жженый, дрожащие руки сигарету подпаливают.
Наверное, ему должно быть стыдно, что хуйней этой занялся, но в моменте чувствуется лишь мнимая надежда, что сейчас станет лучше. Перестанет болеть внутри.
Едкий дым окутывает легкие, заставляя глухо закашляться. Горло режет и словно скручивает. Отвратительно.
Но он вдыхает ещё раз и ещё раз, отчаянно веря, что отпустит.
В мыслях шумит и разносится отдаленно:
Почему? Почему? почему? Почему? Почему? Почему?
Может это всё действительно ложь? Или сон? Просто дурацкий сон.
Глазки сразу на землю, виднеющуюся с высоты устремляются.
Ну не может же он больше никогда не увидеть её? Не услышать?
Это жестоко. Бросать своего ребёнка на произвол судьбы, понадеявшись на благоразумие алкоголика.
Что дальше? Как жить? С отцом? Страх сжимал лёгкие, зрачки бегали по дому напротив, будто пытаясь что-то отыскать. Противный дым извивался, направляясь к вечернему небу. Обрывки фраз свалились грудой, проскакивали в голове раз за разом, наматывая круги и повторяясь. Это сводило с ума, помещало в дурман.
Бросила, бросила. Значит, не нужен. Значит, бесполезный. Ушла. Навсегда ушла.
Плечи сгорбливаются.
Зажмурившись на секунду, пацан пытается унять гогот. Не выходит.
Даже не думая особо, вынимает сигарету изо рта и тлеющей частью к руке прижимает. Тут же слышится громкое шипение. Табак летит на бетонный пол, а Бессмертный зажимает оставленный ожог. Дрожью теперь бьёт слишком крупной, и подумать, будто она возникла только лишь под влиянием холода — глупо.
Зато стало тихо. Слишком.
Он оглядывается, только сейчас проходясь взглядом по хламу на балконе. Старые какие-то стулья, шкафчик, несколько курток на пару размеров больше чем надо, ради которых мама простояла в очереди длиннющей. Костя притаптывает окурок. Голова идёт кругом и подкатывает тошнота. Парень вдыхает воздух с большей жадностью, всё ещё оглядывая соседний дом.
В знакомом окне напротив горит свет. Он будет полным идиотом, если...?
Вокруг морозящая тьма сгущалась ещё больше. Думать не хотелось вовсе. Сбежать, не чувствовать такое давящее одиночество.
Руки сами дверь закрыли, а ноги дошли до нужного подъезда.
Поднявшись на этаж, постучал по косяку двери. Не отступавший страх начал пробираться глубже. Может уйти прямо сейчас? Зачем показываться? Это его проблемы, и он сам должен их решать, а не прибегать к помощи Маргариты. Он же сильный, справится. Как всегда.
Вдруг она вообще посчитает его странным, отвратительным? И вышвырнет отсюда, как кота блохастого.
Стоит отметить, что подруга бездомных животных всегда любила... Холила, лелеяла, домой таскала. Только из головы это почему-то вылетело.
Мальчик даже назад отступил, влекомый порывом мыслей наседающих. Но дверь распахнулась прежде, чем он успел уйти. За ней девочка стояла. Растрепанная шевелюра, взор, удивленно гуляющий по его лицу.
— Костя?
А тот только смотрел на неё, не в силах и слова вымолвить. В темной радужке было пусто, а по краям глаз сверкала красная огранка. И дым слизистую раздражал и вечно подступающие слезы. Он не знает, что говорить. Не понимает, как вообще решился сюда прийти.
Суворова беспокойно присматривается, а потом в квартиру обратно шагает.
Парнишке хочется истерично выдохнуть. Он уже видит в догадках, как перед его носом дверь хлопает и темное варево вновь всего его окутывает, не давая продыху. Тогда проще бы распластаться на этом полу и остаться лежать неподвижно.
Но не успевает парень сделать каких-то телодвижений. Рита выскакивает, с кофтой наперевес, что-то маме бурчит обеспокоено, пацан этого не слышит, гудит всё.
Потом подходит к нему, накидывая ткань. Плечи обдает теплом, кажется, впервые за этот вечер.
Девушка предлагает ему зайти, но тот лишь поспешно головой крутит и повинуется её рукам, что на лестничный пролет подталкивают аккуратно. Они садятся туда куда и обычно.
Сил нет уже совсем. И на то, чтобы бояться, и на то, чтобы что-то рассказать.
Бессмертный утыкается в чужое плечо и чувствует медленные прикосновения к волосам. Спутница успокоить пытается. Молчит непривычно, и только через прерывистые поглаживания все чувства передаёт. От волнения, до желания обогреть, да улыбку вызвать.
И как можно так бескорыстно отдавать всё собственное тепло и доброту. Тратить время на таких как он...
Костя так не мог. Поэтому, оставалось только тянуться к этому безграничному свету, цепляясь за девичью ладонь, как за последнюю соломинку в буйный шторм.
— Она ушла... — прошептал еле слышно, перебирая пальцами рукав чужой кофты.
— Кто? — Маргарита повернулась, укладывая парня к себе на живот. Коснулась случайно плеча, на что собеседник болезненно шикнул.
— Мама. — свернувшись в объятиях, ответил он. Наверное, выглядит жалко. Но сил уходить уже нет.
Внутри опять закрутился болезненный ком, как реакция на одно-единственное произнесённое слово. В глазах защипало.
Он боялся доверять. Не хотел, чтобы видели таким. Вдруг потом опять бросят или посчитают все это пустой истерикой? Отец часто лупил его за малейшую слезинку на ресницах. Говорил жене, что сын растет тряпкой и трусом, если отпор хулиганам дать не может и плачет в уголке. А той, за всей домашней волокитой, и дела не было до него. Не мешает — и хорошо. Всё это слабость, а он сильный. Правда же?
Но сейчас было тепло и безопасно. Неразборчивый, успокаивающий шёпот раздавался возле уха. Мальчишка смотрел на потрескавшуюся краску на подъездных стенах. Та плыла почему-то, замыливалась.
Суворова погладила его кисть, пролепетав, что-то о том, что надо обработать ссадины. Сама старалась спокойно себя вести, аккуратно, а на деле перепугалась жутко. Буквально в воздухе ощущая, как сердце у прильнувшего сжимается, хотела заплакать в унисон.
Бессмертный почувствовал вкус неприятный во рту. Стараясь сдержаться, губу прокусил.
После очередного касания вдоль спины, зажмурился, все больше зарываясь в чужой одежке, от внешнего мира скрыться хотел в бережных объятиях. Тело затрясло непроизвольно, и на ресницах влага выступила. Впервые за вечер что-то внутри щелкнуло, позволяя выпустить эмоции, что сжаты были в металлических тисках.
Не так он хотел, чтоб вечер заканчивался. Точно не так.
Есть такие слёзы, которые надо выплакать обязательно,
В любое время дня и ночи, выплакать,
Чтобы всё внутри перегорело.