1978(№1)
18 мая 1978 год
— И куда ты пошёл?
Мужчина, фокусируя пьяные глаза на фигурке своего четырнадцатилетнего сына, возмущенно встал. Пошатывался. Запачканная каплями не самой дорогой водки рубашка с коротким рукавом, рабочие штаны, въевшийся в кожу запах перегара и затуманенные пеленой темные глаза. После завода тот даже не удосужился переодеться.
— Да пусть идёт, Сереж, — женщина говорит осторожно, попеременно выжимая тряпку.
— Да знаю я куда он ходит, — машет рукой массивной. — К пацанам своим. Вор наш сын, Настя, вор и гнида.
— Неправда! — доносится из коридора мальчишеский голос.
Костя выискивает на вешалке спортивную кофту, собираясь из дома наконец выйти. На улице вечереет.
— Ты мне ещё тут пооговаривайся! — повышает голос отец, делая пару шагов вперёд. Жена останавливает его, легонько преграждая путь.
— Руки убери свои, — Бессмертный раздражается, откидывая запястья жены. — Че ты тут блять встала вообще, метнись достань лучше огурчиков банку.
Анастасия в сторону отошла, только наблюдая отрешённо за ситуацией. Удивления на её лице не промелькнуло, только нервный вздох, когда их руки соприкоснулись. Устала. Она до жути устала находиться в вечном напряжении, что скоро будет течь у неё вместо крови. Глаза серели с каждым годом всё больше, а под ними, фиолетовыми пятнами расползались синяки.
Задумчивость, что тронула замученный взгляд, не ускользнула и от тёмных, агрессивных глаз.
— Ну и че стоишь? — развернулся, переставая обращать внимание на копошение возле входа.
— Захотелось, — тихо, с чувствующимся безразличием на языке, прошептала женщина.
Тот даже отпрянул на секунду от такой наглости. Че это она.
Парень в коридоре натягивал на ноги кеды чёрные с красными полосками. Где-то те потертые были, пыльные, но удобные. В них и на коробку, в футбол поиграть, и на сборы прийти, и от милиции бегать.
На кухне слышались голоса, и мальчик хотел поскорее выскочить за пределы квартиры, чтобы не слушать очередную ругань.
Раздался грохот какой-то, женский визг, голос мужской гневный.
Тело замерло в ступоре, а рука ручку двери тронула, но не открыла. Размышления даже в голове пронестись не успели. Сердце в пятки ушло, гоняя по венам адреналин вспыхнувший.
Не снимая обуви, Костя пролетел по коридору, врываясь в комнату.
Маленькая кухня уже повидала многое. Столько забытого страха и воспоминаний в её подранных обоях, маленьком столе, да дешевой мебели, и она хранит их безбожно, хотя лучше бы затеряла навсегда.
— Будешь знать, как выебываться.
Мать на полу сидит, к холодильнику прижимаясь. Дрожит вся, как лист осиновый, руками за лицо, где след краснеть от кулака начинает, держится. Боится. И ужас этот по всей квартире разливается, заставляя мальчика пальцы сжать.
Того тоже трясёт, но только от злобы перманентной. Искалеченная жизнью душа не сомневается даже в правильности своих действий.
Бессмертный тянет отца за майку алкоголичку, что с противным треском отзывается на его действия. Туша в сторону отклоняется, мужик еле на ногах стоит, не соображая.
Пацан кулак заносит. Бьёт на автомате, целясь в морду нахальную.
Тот возмутиться хочет, вякает неразборчиво.
Тело горит от гнева, взгляд пелена застилает. Ударяет ещё раз, отчего старший на пол неуклюже приземляется грохоча. Мычит что-то, но рот ему затыкают быстро.
Малой налетает сверху и бьёт, бьёт размашисто. Выплескивает всё что накопилось за годы, считает это правильным. За маму бьёт, за себя. Все должны получать по заслугам.
Несёт так, что остановиться кажется невозможным.
Кровь чужая по рукам растирается. Пальцы дрожат чуть заметно.
Женщина, как в себя приходит, сзади кричит что-то, оттянуть пытается. А Костя будто оглох. Звенит всё и перед глазами ненавистное лицо только заметно.
Его тянут за плечи назад, и он дёргается невольно. Встаёт поспешно, дыша загнанно, быстро.
Мать цепляется за него, к себе прижимая, плачет сдавленно.
— Ты тише, тише, — приговаривает, судорожно шепча и кудри, его отросшие приглаживая. Хоть сама выглядит так, будто эти слова нужны ей. Волосы тёмные из пучка выбились, глаза красные, пятно алое на лице виднеется. — Всё будет хорошо, сынок, хорошо.
А темные глазки только смотрят отрешённо на подоконник куда-то. Теперь действительно трясёт. Он голову поворачивает, смотря на мужчину, что пытается на стенку облокотиться и жидкость алую стереть.
Анастасия отстраняется, глядя на Костю. Руками щеки обхватывает.
— Ты иди, иди куда хотел, нечего тут оставаться, — она гладит отрывисто лицо чужое. — И прости.
— За что? — вполголоса спрашивает, сам уже обнимая маму. Запах вдыхает родной, веки прикрывая. Жмурится.
— Просто, — только и делает, что качает головой.
***
Теплый майский вечер хорошего настроения не дарил. Бессмертный руки в волосы запустил, в кулак пальцы сжимая. Вместо того чтобы по знакомому маршруту пойти, отошёл к тропинке, ведущей в какие-то дворовые дебри. Не может сейчас в таком виде появиться в обществе.
Мальчик присел на белые кирпичи, валяющиеся возле заброшенного здания. Ветер трепал короткие кудри и задувал в глубинки сознания, создавая там шум, на задворках которого шуршала листва. Мыслей не было.
Только руки покалывало ознобом, но это словно не замечалось.
Тишина. Ржавеющие гаражи вдалеке, на которых они с ребятами часто зависали. Дед усатый гонял их всегда, потому что у него голова болела от топота. И бутылкой кинуть мог, и с самодельным прибором выйти, скрипнув дверью. Они сначала врассыпную убегали, а теперь просто на другую сторону переходят и усаживаются болтая.
Взгляд стеклянным становится. И почему отец снова всё испортил.
Он встаёт, срывая с ближайшего дерева листик, кровь с рук стереть им пытается. Выходит, конечно, скверно, но это лучше, чем ничего.
Дорога до Маргариты, вместо пяти минут, растянулась на все сорок.
Подойдя наконец к боковушке её дома, он чувствовал себя лучше. Оглянулся на собственное окно дома напротив. Свет желтый горел, но большего, за шторами разглядеть нельзя было.
Головой мотнул, пытаясь выбить все размышления из черепушки, скривился и камушек маленький с дороги подобрал.
***
Суворова увлечённо пыталась довести мелодию на пианино до приемлемого уровня. Учительница в музыкалке говорит, что попрактиковаться надо ещё чуть-чуть и можно будет выступать. Поэтому, свободные минутки девушка проводила за сосредоточенным «бренчанием по клавишам», как это занятие охарактеризовал её друг.
От бесконечных нот и дребезжащих звуков разболелась голова. Подружки звали её сегодня на какие-то танцы в их ДК, но она предпочла делами своими заниматься. Успеет ещё сходить.
Отодвинув табуретку от внушительного размером дедушкиного пианино, она захлопнула крышку.
Дошла до своей комнаты, слыша возню на кухне и голос младшего брата.
На кровати постелен плед, который колется нередко, на столе тетради кучей лежат, после сделанной недавно домашней работы.
Педантично раскладывая учебные вещи, Маргарита слышит какой-то стук странный. Оборачивается, осматривая территорию и хмурится.
По окну стучит что-то ещё раз.
Девочка к нему подходит, раму деревянную на себя дергая. Со скрипом и звуком, будто стекло вывалится сейчас, конструкция открывается. Подставляя кудри потокам прохладного ветерка, Суворова выглядывает, цепляясь пальчиками за подоконник. Осматривает улицу, видя пацана, что машет ей рукой.
— Ты что тут делаешь? — она приветствует его, тоже взмахнув ладонью.
— Выходи, Рит, на танцы пойдём, — крикнул тот, чтоб его точно услышали. Хотя необходимости в этом не было, 2 этаж, всё же, не так далеко. — Сегодня в ДК они у нас, ты ж знаешь?
— Знаю, — подруга глядит на его ухмылку из окна, улыбается чуть заметно и головой качает. — Я не планировала идти.
— Ну со мной то можно, — Бессмертный руки по сторонам раскидывает, не понимая, как возможно такое пропустить. — Давай, вылетай, там хорошую музыку обещают. И пацаны мои будут и подружки твои. Чего дома то сидеть?
— Ладно, сейчас. Одеться надо поприличнее, — она смеётся тихо и окно закрывает, чтоб сквозняк в квартиру не задувал.
— Я жду тогда, — только и слышится со двора.
Девушка вздыхает, взволнованно обводя шкафчик с одеждой взглядом. Хочется всё-таки красиво прийти. Да там и Анька ещё будет. Та, как обычно, осмотрит её придирчивым взглядом и какой-нибудь комментарий выкинет.
Причесав кудри и решив, что распущенными они смотрятся вполне прилично, она достала платье сафари бежевое. Его ей мама сшила не так давно. Фарцовку от Монтаны достать было трудно, поэтому модный сейчас фасон, родительница сделала своими руками. И дочь заодно пыталась приобщить к этому, показывая выкройки.
Рита надела бадлон светлый, платье, в зеркало посмотрелась мельком.
Осторожно вышла в коридор, проходя дальше, в комнату родителей. У мамы на столе там тушь лежала в темной коробочке. Достав аккуратно вещь, девочка водой смочила тёмную штучку и щеточкой потерла. Хотела побыстрее всё сделать, но разъединять накрашенные ресницы иголкой и спешить — затея опасная.
Закончила через пару минут и положила всё на место, как было.
— Ну и чем мы тут занимаемся? — оперевшись на уголок двери, на дочь смотрела Диляра. — Куда собираешься?
— На танцы, — Суворова похлопала ресничками, а мама, заметив подведенные глазки, лишь усмехнулась по-доброму.
— Тебе красиво. Ты только поздно слишком не приходи, а то Кирилл ругаться будет, — она подошла ближе к столу, убирая свою косметику в полку.
— Хорошо, — Маргарита встала, обняв женщину напоследок. — Волнуюсь я, меня Костя позвал.
— Да всё хорошо будет, ты у меня умница, красавица, да и Костя хороший мальчик вы давно знакомы, — Диляра поправила прическу чужую, улыбнувшись. Чужие дети растут быстро, а свои — в мгновение ока. Вроде бы вот недавно с прогулки шли, и она хулиганов отгоняла. А теперь тот мальчик захаживает к ним изредка, дочь гулять зовёт. Неплохой он, кажется, только женщину очень волновал вопрос, почему он вечно то побитый приходит, то с видом, будто сам ударил кого-то. Может проблемы какие-то в семье? Смотреть больно, честное слово.
Маргарита вздохнула отстраняясь. Мама её до двери довела, поцеловала в макушку на прощание и отпустила, рукой напоследок махнув.
А девочка пока по лестнице спускалась, успела и решительно прибавить шаг и остановиться на пару секунд в сомнениях. Ладно, что будет, то будет.
Майский вечерок радовал прохладой, что воодушевляла и дарила какую-то невиданную свободу. Поселяла в душе надежду на лучшее и каждым потоком ветра будто подкрепляла её.
— Пошли? — она предстала перед парнем, словно из ниоткуда. Тот вздрогнул, вынырнув из своих мыслей, которые, видимо завели его в дебри ветвистые.
Посмотрел на подругу, что глазками лишь хлопала, смотря в его лицо задумчивое. Улыбнулся, светя щербинкой между зубами. Получилось так обыденно, но малая доля наигранности, всё же виднелась. Взгляд выдавал.
Нет, он безусловно был рад её видеть, но тяжелый камень на душе, что испариться так и не смог, мешал свободно действовать, как всегда.
— Пошли, — махнув головой в сторону дворов, он прошёлся взором по чужому наряду. — Платье зачётное. Тебе идёт.
Глаза мальца едва заметно заблестели.
— Спасибо, — Суворова губы растянула, чувствуя тёплое что-то внутри. Отвела взгляд на секунду.
Настроение собеседника она хорошо ощущала, поэтому и волновалась. Цепкий взгляд уловил в очередной раз потертые костяшки друга.
Они шли по дворам, переговариваясь на будничные темы. Бессмертный витал будто где-то в другом месте. Рассматривал знакомые сооружения, засунув руки в карманы кофты. Маргарита всё больше переживать начинала. Ореховый взгляд скользил по собственным ногам, дороге, рядом с которой трава зелёной россыпью лежала.
Показалось здание ДК. Бежевые стены, уходили ввысь, прямо к розовому небу, покрытому мазками белых облаков. Красиво.
Подростки прошли через колонны и поднялись по ступенькам. На входе было немного людей. Танцы начались какое-то время назад и сейчас, к деревянной двери подходили лишь опоздавшие.
Внутри, по сравнению с прохладной улицей, было тепло, даже душновато. Пройдя гардероб, они вышли на танцпол. Информационная часть закончилась, и диск-жокей увлеченно искал какую бы песню поставить. На фоне звучало, что-то из группы ABBA, а молодёжь, с характерным шумом и смешками переговаривалась, распределившись по группкам.
— Ритка! — Аня, подошедшая чуть ли не сразу, как двое появились в зале, улыбалась, сверкая красными, под цвет короткого платья губами. — А ты говорила, что не придёшь.
— Ну, вот так вот вышло, — развела руками Суворова, замечая оценивающий взгляд подруги.
— Приве-етик, — Оля, приветливо обняла вошедшую.
Светлые волосы той, мелькали перед глазами и грозились попасть то ли в рот, то ли в нос. Маргарита похихикала на это поздоровавшись и Лене рукой махнула.
Та улыбнулась уголком губ и продолжила смотреть куда-то в сторону, теребя уголок голубого свитера.
— А ты... — Анька обратилась к пацану и в её карих глазах отразилось узнавание. — Костя?
— Да, — парень кивнул подтверждая, и рассматривая этих подружек вблизи.
Темненькая, в наряде таком, что с яркими самодельными прожекторами сливается, издали ему напомнила кое-кого. Волосы тёмные, длинные, видно, пыталась кудри сделать, но в итоге пряди в объемную копну нечленораздельную превратились.
Мальчик оглянулся, смотря на свою спутницу и подмечая, что-то у себя в голове. В знакомой обстановке оцепенение его отпустило и хотелось уже развлечься, забив голову музыкой.
— И ещё, — только и произнёс он, подходя к Суворовой. К уху её наклонился и показывая пальцем проговорил. — Вон там, мы с пацанами. А остальные... Остальные тебе сегодня не нужны.
Отстраняясь и подмигивая шустро, он кинул напоследок:
— Я пойду, поздороваюсь, а вы тут болтайте о своём. — Костя развернулся, уверенной походкой к своим приближаясь.
Маргарита смотрела, хлопая глазками на его спину и смутилась отчего-то. Ладно, может странное состояние собеседника ей просто привиделось?
Песня сменилась на знакомый мотив. (Вся жизнь впереди – ВИА «Самоцветы»)
— Вы вместе? — Оля, начав весело пританцовывать, с интересом глянула на уходящего парнишку.
— Да не то чтобы, — девочка замялась на секунду. Глянула в сторону круга, в котором друг руки разным людям пожимал. На это Аня посмеялась, откидывая волосы с лица:
— Ну мы поняли, поняли.
Лена внезапно отошла куда-то, так не вымолвив и слова. Все переглянулись, видя, как подруга проходит меж людей и только её каре русое с челочкой в толпе мелькает.
— И куда это она? — Суворова недоуменно голову вытягивает, рассматривая силуэт чужой.
— А ты не слышала? Тут сегодня девушка есть какая-то, которая моделью работает, вот наша мечтательница и ускакала. — темноволосая неодобрительно плечами дёргает.
— А, тогда понятно.
— Девочки, там мои знакомые, я сейчас приду! — вмиг затерявшись среди остальных в своём черном платье, Оля отошла, оставив их наедине.
— Вообще не понимаю, такой глупой цели в жизни. Работать манекенщицей! — собеседница вздохнула. — Им же платят не так уж и много! И смысл в этом?
— А разве смысл жизни только в зарплате? — поправив воротник бадлона, она уточняет, глядя на то, как лицо подруги вытягивается в удивлении.
— Конечно! А как ты без денег проживёшь?
На это девочка лишь плечами пожимает.
— Я вот, мужа богатого хочу, — не унимается Аня, рукой взмахивая. Мечтательно взгляд наверх задирает. Вокруг шумно, знает, что не услышат. — И работать не надо.
— А любовь?
— Да ну её. На неё шубу не купишь, — вертя головой, отвечает девушка.
— Ну... Вся жизнь впереди, — подпевая раздававшейся музыке, отвечает Рита. — Надейся и жди.
Хихикает, продолжая танцевать, а собеседница лишь глаза закатывает.
Оля возвращается через некоторое время вместе с потеряшкой Леной и ведёт всю их компанию поближе к центру.
Суворова подхватывает её идею и строит всех полукругом, начиная подпевать словам. Вскоре создается импровизированный хор и всем вмиг веселее становится.
Голоса девчачьи нежные, улыбки на лицах и атмосфера дружеская витает в душном воздухе. Молодость, беззаботность, стены ДК так и были напитаны воспоминаниями чужой наверняка не менее активной юности, а теперь, здесь хранится и их история.
Пусть будут с тобой, с тобой навсегда,
Большая мечта и большая любовь.
Не надо печалиться, вся жизнь впереди,
Вся жизнь впереди, надейся и жди.
Как только последняя нота куплета прозвучала, послышались шепотки. Даже с той темнотой, что окутывала танцпол, можно было увидеть, как какой-то парнишка к диск-жокею подлетает и болтает с ним о чём-то на протяжении пары минут.
Народ в зале уже возмущаться начинает, выкрикивая, чтоб песню ставили.
В конце концов человек за управлением кивает собеседнику и по залу проходятся первые звуки медленного танца (Снег кружится – ВИА «Пламя»). Оля рядом радуется, но взгляд той становится уж слишком застенчивым, когда к ним подходит мальчишка светловолосый. Те парой фраз перебрасываются и удаляются. Подруга напоследок лишь оборачивается на них и рукой машет, а в глазах искры только счастливые полыхают.
Рита на это только улыбнуться может и поддерживающим жестом проводить светловолосую.
На танцполе движение: кто-то на пары распределяется, кто-то к стенке отходит, чтоб чужой идиллии не мешать. Мелодия разливается медленно, протяжно. В душу западает. Девочка ничего не ждёт, но неосознанно знакомый силуэт в толпе выглядывает. Натыкается лишь на чей-то заинтересованный взгляд, но рассмотреть не успевает в суматохе.
— Ушли, и не найдешь, — ругается парнишка и подходит ближе, выдыхая устало. На лепетавшую, что-то Аньку даже внимания не обращает, лишь руку протягивает Рите молча.
А внутри переворачивается всё. У обоих.
Суворова тоже про подругу забыла, только в глазки, что в темноте зала совсем черными стали, смотрела. Пальцы медленно в чужую ладонь вложила и услышала смешок тихий-тихий. В глазах напротив веселье играло, иль то было воодушевление?
Они где-то в серединке устроились, среди других танцующих пар.
Интересно было наблюдать, как давно не незнакомцы друг другу, дистанцию держат, касаются так боязно, словно не обнимались никогда. Плавно качаются в ритм музыке, с роем жужжащих мыслей в голове. Маргарита видит краем глаза Аньку. Та кружится, щебечет фразы мальчику, на вид знакомому. И девочка кажется различает в нём Валеру, лучшего друга Кости. Тот хороший, непонятно, как этих танцующих жизнь свела. Ладно, все-таки, это их дело.
— Нет, ну не могу так, — Бессмертный откинул все голоса размышлений, что только и делали, как преследовали его с самого начала музыки. Поглядев в непонятливый взор напротив, только притянул девушку к себе поближе. Та ойкнула, обвив руки вокруг его шеи и взгляд опустила, головой облокачиваясь на чужую грудь. Смотреть в зрачки напротив отчего-то страшно было. Когда они были друзьями было проще. Но как давно они были просто друзьями? Без юных бабочек в животах и взглядов странных? Этот вопрос выбился из головы очередными строчками песни.
На выпавший на белый, на выпавший на белый,
На этот чистый, невесомый снег
Мимолетная тревога начинала угасать под теплотой объятий. А в груди, что-то светлое разрасталось. На самом деле, оно там давно было, но лишь сейчас решило раскрыться в полной мере, словно бутон цветов белых-белых.
Ложится самый первый, ложится самый первый
И робкий и несмелый, на твой похожий след.
Она улыбалась, прижимаясь ближе. Тепло так и по-родному.
Губами, лишь слова песни проговаривала беззвучно.
Снег кружится, летает, летает. И поземкою клубя.
Заметает зима, заметает, все, что было до тебя.
А Костя дыхание только затаил, с макушки темной взора не отводя. Каким бы смелым тот со стороны не казался, внутри все трепетало, от осознания, что они сейчас тут вдвоём танцуют. Что он притянуть к себе её может и рассматривать кудряшки крупные без зазрения совести.
Другие люди словно незаметны стали. Под едва включенным светом те размывались и вообще рядом не ощущались.
Двое покачивались, медленно топчась вокруг своей оси. И не хотелось, чтобы ни музыка не заканчивалась, ни этот вечер. Хотелось только и дальше растворяться в безмятежности и потоке странных чувств, что всю голову забили и выкинули всё плохое, оставляя лишь беззаботный туман.
А снег лежит, как и тогда, белый-белый, как чистый лист бумаги.
И я хочу, чтоб мы вновь брели по огромному городу вдвоём,
И чтоб этот волшебный снег, не стал бы снегом нашей разлуки
***
Искры костра подлетают вверх, вспыхивая и тут же угасая. Слышится треск деревяшек и голос одного из парней. Небо потемнело уже, делая пламя на фоне него ещё ярче.
Вечер морозит, а Маргарита кутается не в свою кофту и глаза прикрывает, располагаясь у друга на плече. Тепло от огня греет слегка, отчего сидеть на каком-то бревне ребристом приходится не в тягость.
— Дай-ка мне, — Бессмертный протягивает руку, когда Никита заканчивает петь песню и тот, ухмыляясь передает гитару.
Костя устраивается поудобнее, стараясь девочку не потревожить, руку на аккордах устраивает.
Начинает играть неуверенно, но потом втягивается, перебирая струны. Мелодия (Перевал – Мой двор) раздаётся неторопливо, тихо. Завораживает мелодичностью.
Суворова глаза от костра отрывает, когда тот петь начинает и на профиль его глядит, на взгляд задумчивый. Парень смотрит вдаль куда-то, в темноту чужой дачи и витиеватых там деревьев. Черные силуэты крутят, крутят, миражи выстраивают.
Остальные ребята сидят, думая о чём-то. Кто подпевает тихо, кто дров подкидывает, отчего трещит всё с новой силой и кверху вздымается.
Валера лишь крутит в руках предмет какой-то задумчиво.
Мальчик постукивает изредка по корпусу гитары и голосом, давно не таким, как пару лет назад, слова в ритм произносит. Он был далеко не гениальным певцом, но зато текст, будто проживал с несвойственной ему серьёзностью. Не просто бездумно по памяти считывал, а душу вкладывал. И может где-то ноты не дотягивал, но Рите казалось, что такое исполнение — самое лучшее из тех, что она слышала.
А луна взойдёт оплывшей свечой,
Ставни скрипнут на ветру, на ветру.
Ах, как я тебя люблю горячо,
Годы это не сотрут, не сотрут.
Тёмный взор обратился к ней, и сердце девичье сжалось отчего-то. Застучало быстрее, а парнишка, лукаво улыбнувшись, быстро обратно отвернулся. Как завороженная та смотрела на чужие губы тонкие, поющие, ещё и растягивающиеся в ухмылке под её блестящим взглядом. И не думала, о том, что стрелка часов уже к десяти подходит, что обещала маме поздно не возвращаться, что Кирилл недоволен будет. Сейчас это меркло, хоть она и знала, что потом о своей забывчивости пожалеет.
Дым иногда задувал в лицо, ведомый ветерком весенним. Суворовой показалось, что она услышала, что-то среди напитанных мглой территорий, но отмахнувшись, быстро списала это на хруст костра.
Ей до сих пор не особо нравилось, что они всей компанией ввалились на чужой участок, хоть тот и казался заброшенным. Натаскали ещё дров и подпалили тут. Их песни, кажется, на всю округу слышны.
Просто нечего нам больше терять,
Всё нам вспомнится на Страшном суде.
Эта ночь легла, как тот перевал,
За которым исполненье надежд.
Видно, прожитое – прожито зря,
Но не в этом, понимаешь ли, соль.
Слышишь, падают дожди октября,
Видишь, старый дом стоит средь лесов.
Он допевает, заканчивая уже в тишине, струны издают последние звуки переливаясь, и их полянка на несколько секунд остаётся зачарованная молчанием и этим терпким привкусом неоднозначности.
— Хорошо получилось, — Журик кивает и тянет руки за гитарой. Когда его пальцы касаются грифа, ноша чуть ли не соскальзывает на землю. Паша спохватывается, удерживая крепче.
— Вот тебе лишь бы казённое имущество попортить, — Зайцев отвешивает тому лёгкий подзатыльник и его друг фыркает, передавая инструмент, который остался ещё от Васика.
Девочка что-то сказать хочет, но со стороны крик громкий раздаётся. Басистый такой и явно недружелюбный. Компания вскакивает, видя, как на них мужчина бежит незнакомый. В вечернем мраке лишь бороду отличить можно было.
— Уроды мелкие! Вы что устроили, черти?
Бессмертный только Суворову к себе тянет напрягаясь. Остальные что-то выкрикивают друг другу насчёт костра, но в итоге, забивают на него хуй. Им встревать в конфликт сейчас нельзя, а то будет совершенно не любопытно слушать, что скажут старшие на их нахождение не на своей территории в такое время.
А если ещё и Калужские подтянутся, то вообще пиздец.
И подруге его такое видеть нельзя.
Никита кивает мимолетно ему, намекая как действовать.