1975
28 марта 1975 года
Деревянная дверь распахивается со скрипом. Девчонка пыхтит, хмурится. Ручонки болят, а нитки, держащие макулатуру, больно впиваются в кожу.
На улице пахло весной. Вдохновляющей прохладой, свежестью и талым снегом, запах которого распространился по всей Казани.
Сапоги сразу же угодили в лужу на выходе из дома. Маргарита ойкнула отступив.
Собравшись с силами, она покрепче ухватила стопки бумажек, которые, честно говоря, были нелёгкие. По пять килограммов каждая.
Потопала по двору, усердно переступая с ноги на ногу и стараясь не вязнуть в снегу, что теперь был больше похож на кашу. Целеустремлённостью она отличалась.
— Рита!
Суворова оглянулась, теряя из—за этого равновесие. Чуть ли не шлепнулась в грязную воду, из—за начавшей вертеться туда—сюда макулатуры.
— Ну осторожнее! — пацан придержал ту за плечи и удостоверившись, что девочка твердо стоит на земле, обошёл, оказываясь перед ней. — Давай сюда.
Он протянул руки, заставляя Ритку, уж очень уверенную в своей самостоятельности, нехотя передать стопки с бумагой.
— Ты сегодня на редкость улыбчивый, — поправив шапку на голове друга, она увидела его весёлую ухмылочку и сверкающее озорство из-под длинных ресниц.
— Сам удивлён, — ухватившись за нитки поудобнее, он кивнул головой. — Пошли.
Они направились к школе и мальчуган, время от времени, всё же возмущался насчёт дорог.
— Вот столько макулатуры! И всё в школу, — Маргарита смотрит на их ношу, вздыхая о чём-то.
— Ну это же ваши соревнования звеньев. Где пионерский энтузиазм? — рассмеялся чуть слышно, видя укоризненный взор подруги.
— Да ну тебя, — взмахнула курносым носиком и поджала губы. — Я хочу и победить, и обменять на книгу.
— Для этого двадцать килограммов собрать надо.
— Знаю, знаю. Если бы не школа, давно бы собрала, — пробурчала, пиная кашу, сваренную кем-то из снега. — Вон, у Аньки родители книгу «Тысяча и одна ночь» достали. Я прошу почитать, а она отнекивается, говорит, не разрешают.
— Ну, я слышал, очень мало привозят, штук 20-30. А вообще, завидовать плохо, — темные глазки метали веселые огоньки. Ох, уж эта их пионерия. Пацаны ему сказали, что всё это туфта, и без неё жить можно.
Суворова лишь тяжело вздохнула и замолчала, чуть шмыгнув носом.
Послышался издалека незамысловатый звон колоколов церковных. На пути возник знакомый ларёк «Союзпечати», возле которого Костя остановился, рассматривая что-то на витрине. Там разложены были разные газеты, освещающие новости последних дней, почтовые конверты, открытки, тетради. Яркие такие, взгляд приковывающие. Мальчишка засмотрелся, а очнувшись, лишь пробормотал о том, что нужно попросить маму выписывать один из журналов.
До школы номер 82 идти было минут пять от силы и в такие деньки, с не самой лучшей погодой, маленькое расстояние было спасением.
Их окликнули.
— Эй, чертята! — чернявый паренек по-хозяйски огляделся, вышагивая вперёд. — Давно не виделись.
Он кидает издевательский привет махнув рукой и противно улыбается Бессмертному. Осматривает с ног до головы Маргариту и хмыкает, узнавая ту, которую мельком видел год назад, да и позже, хоть издалека и не отличал от других девчонок с косичками.
Та под чёрным взглядом дёргается, взволнованно губу закусывает и лишь смотрит то на друга, то на смутно знакомое нахальное лицо. Хмурится беспокойно.
— Ты что тут забыл? — подал голос мальчонка, глубоко внутри начиная нервничать. Леха старше был года на три, и на улице давно. Не такой высокий, но судя по выбитым зубам, опыт в драках имеет однозначно. Раньше у них стычки были частенько, а теперь, как пацаны сказали, Газовые всех Суконовских с района погнали. Кроме нескольких исключений.
— Гуляю, — всунул руки в карманы спортивок. — А что?
— А то что вас всех видеть тут не должны, тебе неизвестно? — губы изогнулись презрительно.
— А если я в школу иду? Нейтральная территория, — сдавленно рассмеявшись, он подошёл на шаг ближе. — Да и раз другим можно, почему мне нельзя?
Брови темные вскинул издеваясь. Забавляло его это всё. Скорлупа говорливая и не способная ответить нормально даже. Только пугается всегда, а потом прыгает около него, молясь, чтоб монетки в карманах не зазвенели.
— Другим это кому?
— Васëк, Эфик, — показательно загибал пальцы, на костяшках которых алеющие пятна, такое ощущение, не проходили.
— Они со старшими вопросы решают, для вашего же блага, — дернул головой, внутри уже закипая. Почему в тупой голове напротив не укладываются очевидные вещи?
Воздух сгущался, будто умещая их всех в пузырь, отделяющий от внешнего мира. Душно стало, настороженность ключом била так, аж руки немели.
— А не дохуя ты знаешь для шелухи? Нахуй нам твоё благо? Ты сам недавно карманы выворачивал, а теперь шляешься и с нашими, и с вашими. Не много на себя берёшь, сопля?
Секундная тишина.
Воздух разрезал свист, что по ощущениям отдавался звоном в ушах.
С глухим стуком на дорогу упали стопки бумаг, лишь по воле случая промахиваясь мимо лужи.
Раздался девчачий визг.
Бессмертный прошелся костяшками по чужому лицу, не выдержав. Темные глаза полыхнули агрессивно.
Леха зашипел, отпрянул, размазывая по носу кровь.
Что-что, а правильно бить малой за год научился.
Не прошло и двух секунд, как старший навалился сверху и два тела сплелись в какой-то яростный комок, катаясь по земле.
Удары летели куда придётся.
Мальчишка первое время держался. Бил, то попадая противнику по рёбрам, то умудряясь оставить синяк на лице. Злость внутри расцвела будто. Всегда закрытая в сундуке, вылетела, наворачивая быстрые круги внутри и гоняя кровь. Всё вокруг осточертело. Удар, удар, ещё один.
— Костя! Ребята! — не зная куда себя деть, Маргарита отскочила, даже забыв про намокающую макулатуру. Прохожих как назло не было.
Прилетело под дых.
Пацан закашлялся, чувствуя, как Леха уселся сверху, решив добивать конкретно. Тот тоже не ожидал прыткости такой и раздражен был до жути, что пиздюк на него полез.
Дыхание спирало. Пальцы ныли и щипали, но дёргаться, пытаясь сбросить с себя этого лба, он не прекращал.
Слышал гул шумящей улицы, какие-то выкрики подруги. Но не различал это всё. Защищался, тяжело дыша и лишь тупую боль по телу чувствовал.
В следующий момент, старшекласснику чем-то тяжелым в спину дало. Тот скривился, оборачиваясь мгновенно. Вспыхнул спичкой, уставившись на девичье самоотверженное лицо. В руках у неё был пакет бумаг.
Судя по горящим глазам, она была готова огреть его ещё раз и не жалея.
— Ты ебанутая? — прокричал, видя, как та к себе ближе связку тянет.
Хотел что-то и дальше сказать, но с противным скрипом на чужой удар отозвалась его челюсть.
Бессмертный думал ещё раз замахнуться. Плевать ему было на саднящие бока и кровь, размазывающуюся по губам. Внутри лишь жжение, желание стереть нахальный вид.
Дышал часто, уже кулак готовя.
— Вы что устроили?!
На тротуар вылетает женщина, топая каблуками сапог. Подбегает крича.
— Я сейчас милицию вызову! Беспризорники малолетние!
Учительница тянет Лешу наверх, и пацан только сейчас замечает рядом с ними его классную руководительницу. Та зло смотрит, на ходу короткими пальцами поправляя шарф.
— Вы что творите? Школа в десяти шагах! Алексей, марш в здание, мы в кабинете директора увидимся. — говорит громко, машет рукой резко в сторону.
Костя поднимается, хотя больше охота улечься в этот снег и не вставать.
Куртка мокрая, штаны насквозь, шапка улетела куда-то. Но внутри нет сожаления или разочарования. Вины немного. Что Ритке на всё это пришлось смотреть. Но он гордился, что ответил. И дальше отвечать сможет, если надо будет. Теперь не черт дворовой, который мелочь отсыпать согласится.
— Костя, иди домой, — Флюра Габдулловна головой качает, видя внешний вид мальца.
Пацан отмахивается, пытается отдышаться и придерживается за плечо подруги.
Кровь с подбородка капает, случайно на девичье пальто попадая. А той дела до этого нет. Смотрит только взволнованно, вся напускная обида давно ушла.
Зачем в драку полез? Понятно ж было на чьей стороне преимущество. Ну дурак.
Она аккуратно волосы ему приглаживает и интересуется:
— Ты как?
— Да нормально всё, — кривится, стирая алую жидкость рукавом уже испачканной куртки. Смотрит в чужие глаза и от чего-то глупо усмехнуться хочется. Собеседница печется о нём, что уже странно и непривычно. Ещё удивительно, что не плачет даже, наблюдая за дракой, как остальные. Чудная. Но кто сказал, что это плохо?
— Ничего не нормально, — Рита, причитая, поворачивается к учительнице. — Отведите его в медкабинет, пожалуйста.
— Пошли, — женщина берёт того за руку, лишь вздыхая от вида костяшек, что краснее пионерского галстука были. — Хватит девочке одежду марать. А ты, Суворова, заноси быстренько макулатуру, высушим.
Пионерка губы кусает, на дороге замечая чужую шапку. Подбирает и хочет окликнуть, но видит, как силуэты отходят.
Они удаляются, а ученица только смотрит им в след, кладя в карман головной убор и поднимая свою ношу. Дно размокло, но нести можно.
Взгляд упирается в покрытый кровью снег. Становится нехорошо. Воротит. От нервов все органы внутри будто переворачиваются.
Она плетется к школе с желанием, вместо уроков, лишь посидеть с другом в медкабинете.
13 сентября 1975 года.
— Ситуация дрянь, — Эфик стоит, облокотившись на входную дверь их качалки. Под теплой лампочкой, свет которой почему-то отдает зеленым, его лицо кажется ещё больше обеспокоенным. — Если рассказывать всё с самого начала...
Он вздохнул тяжело, а после рукой в непонятном жесте махнул. Остальные на диванчиках уселись, слушая. Переглядывались время от времени. Понимали мало, честно говоря. Группировка, что их район держала — Газовая, не особо желала каждую попавшуюся скорлупу к себе принимать. Говорили, толку от них мало и пусть шастают, пока не научатся хоть чему-то. Так и образовывались маленькие компании, что общались, тренировались, а потом, со временем, пришивались к остальным.
— Мы с Васьком не просто так по вашему району шляемся, а ходим с нашим главным к вашему, вопросы перетираем. Хотим мир установить. Ходим так уже долго, всё время что-то мешает, — сделал паузу, нос потирая. — У нас есть договорённости, но в последнее время совсем плохо стало. Сначала ваши, шелуха, конфликты с Суконкой, потом участились стычки между участниками. Нас тут уже видеть не хотят, всё в штыки.
Костя ногой качал и даже волноваться начал. Всё это не к добру.
— Леха наш и Сабир, вообще отбитые, — Эфик лишь качает головой, неодобрительно. — За слова отвечают, но на напряжение между нами влияют значительно. Им бы лишь фанеру начистить кому-то. В общем, и у нас на Суконке внутри всё хуево. Но я вам этого не говорил.
Парень приставил палец к губам, усмехаясь не особо весело. Сам не знал, чего к мелюзге дворовой привязался, ещё и информацию лишнюю выдаёт. Плохо дело.
Отмахнувшись от собственных мыслей, лишь оглядел помещение.
— Придётся вас, пацанят, на произвол судьбы оставлять. Но мы залетать будем, если разрешат. Вы давайте там... — он ударил показательно в воздух двоечку, показывая этим что имел ввиду. — И пришивайтесь, так безопаснее будет. И ещё, качалку нашу не просрите, хорошее место.
Мельком улыбнулся напоследок и, пожав всем руки, вышел.
С того момента прошло несколько месяцев. Ни слуху, ни духу от этих двоих. Это напрягало.
Компания сидела в облюбованной качалке, что проще было просто назвать подвалом. Завалы разбирали понемногу. Что-то выносили, что-то оставляли, пристраивая. Дошли до двери уже, но доски от той оторвать всё никак руки не доходили.
Прохладно тут иногда было, да пахло странно, но все привыкли, не жаловались.
Увлеченных каким-то журналом ребят прервал шум из-за двери. Та резко распахнулась, впуская сквозняк.
В помещение залетел Эфик. Пока он пытался отдышаться, остальные переглянулись. В тревожном оцепенении замерли, не в силах проронить и слова.
Тишину развеял хлопок чего-то по столу. Старший поставил коробку какую-то; для шкатулки слишком большая была, а для сундука маленькая.
Хотел было усесться на месте и пояснить свои действия, но не смог, начиная ходить взад-вперёд.
Бессмертный оторвался от разглядывания вещицы. Как за маятником старых настенных часов наблюдал за ворвавшимся знакомым. Он мог появиться тут в двух случаях: если всё уладится и станет хорошо и если всё будет очень плохо...
Судя по нервной походке и уже начинавшему передаваться воздушно-капельным путём напряжению — второй вариант звучит более реалистично.
Что же такого произойти могло?
— Короче, — взяв себя в руки, он пальцем тыкнул на то что принёс. — Это не открывать. У нас на Суконке всё плохо и здесь единственное место, куда я могу спрятать что-то. Это Васькá. Даже если он придёт сюда, говорите, что не знаете ничего. Так будет лучше.
Хотел было ещё что-то сделать, как со стороны улицы голос чужой послышался:
— Быстрей блять давай, нет времени речи задвигать.
На это Эфик лишь сам себе кивнул и вышел торопясь, даже забывая попрощаться.
Качалку поглотила тишина.
Пацаны впьявились взорами в захлопнувшуюся дверь.
— И что это было? — растерянно пробормотал Валера Ларин, поворачиваясь к остальным.
— Не ебу, — Никита встал, хлопнув ладонями себе по ногам. Обошёл столик, присматриваясь к коробке. Та была деревянная, зеленая, напоминала что-то военное.
— Может откроем? — Журик, очнувшись, оглядел товарищей. Те недоверчиво посмотрели на него. — Да ладно вам, че такого.
Растрепав мелкие кудри пятерней, он протянул руки, забирая ящик. Интересно было всем.
— Тебе вообще нельзя такое давать, — перехватив у друга ношу, Зайцев фыркнул. — Руки ж крюки, сейчас разъебешь, а нам отвечать.
Паша Журиков глаза закатил, недовольно толкая собеседника в плечо.
— Неправда.
— Ну да, ну да, — тот лишь усмехнулся.
— А может просто спрячем? Че лезть куда не просили? — спросил Костя, осмотрев остальных.
— Да уж слишком всё таинственно, — сморщив веснушчатый нос, паренёк осторожно потряс коробку. Звук, словно, что-то тяжёлое глухо о стенки бьётся. На вечно воодушевлённом лице вырисовалось смятение. — Ладно, Бессмертный, держи.
Ящик оказался в мальчишеских руках. И все взгляды обратились на него.
— Мы тогда пойдём, — кудрявый замялся, отходя к двери вместе с Никитой. Пальцем на сундучок указал и скептически посмотрел. — Не могу тут сидеть, от любопытства всё сводит.
Пацанёнок кивает, и они с Валерой пожимают уходящим руки. Дверь снова захлопывается.
— Как думаешь, что там? — лучший друг косится подозрительно на предмет, побаивается, но Бессмертному старается это не показывать.
— Думаю, ничего хорошего, — пацанчик осматривается в поисках места, куда спрятать можно. Вдруг что.
Вокруг хламье: старые стулья, какие-то веревки, сломанное радио с разбитым корпусом. Дверь заколочена.
Он подходит ближе к трубам, заинтересовано скользя по ним темным взором. Их достаточно много было. Бессмертный голову меж них положил, вглядываясь в темноту. Стальной лабиринт полз вдоль стены, мальчишка перехватил коробку под мышку и вытянул свободную руку, исследуя ей чернь.
— Как думаешь, если сюда положу, нормально будет? — послышалось приглушённо, на что Валера вытянул голову, пытаясь понять че друг там делает.
— Да сойдёт, думаю, — отмахиваясь, он начал семки щёлкать, до этого в кульке лежавшие.
Костя выдохнул, просовывая ящичек вглубь. Тот с тихим стуком завалился меж труб.
Если смотреть невооружённым глазом, то среди мрака и мелькающих стальных конструкций, коробки заметно не было. А если и разглядеть, то просунуться туда сможет только ребёнок. Хорошее местечко.
— Ой бля, — разминая затекшую шею, Бессмертный плюхнулся на диван. Машинально потянулся к кульку, выискивая чем занять руки. — Ты че, сожрал что-ли всё?
— Да я случайно как-то.
— Ужас, Валер, — тяжело вздохнув, пацан отошёл к матрасу, перед этим откинув кофту на стол.
Следующие несколько часов они провели болтая попеременно.
Ларин из угла гитару подхватил и давай бренчать на ней. Неумело, глупо, но до жути смешно мальчишка перебирал струны, даже не зажимая аккордов. Вся эта игра похожа была больше на скрип двери, которую никогда не смазывали в этой жизни. А тот знал, что херня, но не переставал, хохоча в такт песне.
По импровизированной груше доносились удары, что Костя дорабатывал, прикладывая всё больше и больше сил. Спорт придавал ему чувство защищенности, поэтому в это он вкладывался конкретно.
— Ну отвлекаешь, — смеясь над очередной скорченной рожей друга, мальчишка потерял концентрацию. — Лучше б чем полезным занялся.
Тот отложил инструмент, по-прежнему улыбаясь. Растянулся, ложась с ногами на диван потёртый.
— Чем?
— Да вон, хоть за семками сходи, че без дела сидеть, — осматривая Валеру, он кивнул на входную дверь.
— Ла-а-адно, — протянул тот, и неохотно встав нацепил кофту. — Так уж и быть.
Малец выскочил, желая поскорее сбегать туда-сюда и продолжить своё безделье.
А у Бессмертного тренировка продолжилась.
Минут через десять у входа шум послышался. Что-то быстро он, неужто настолько хочется обратно штаны просиживать?
В следующую секунду в помещение ворвались три силуэта. В темном большинство залетели, на первый взгляд и не различишь.
Сердце в предчувствии удар пропустило.
Те начали озираться хищно и нетерпеливо, будто время поджимало очень. Самый высокий, в руках что-то крутя, решил пару шагов вперёд сделать.
По центру стоял крупный парень, главный видимо. Тот сразу взглядом за мальчонку зацепился и ухмыльнулся нахально. Наверняка, это приветствие такое своеобразное было.
Закрутившийся клубок напряжения, заставил отступить назад. Лёгкие, кажется, не захотели воздух больше гонять. Замерли в бездействии, отчего пришлось дыхание чуть ли не задерживать. Пацан больше на изваяние стал похож. Вряд ли пришедшие семечек принесли, да сейчас усядутся играть на гитаре и песни петь. Недоброжелательностью от них веяло за километр.
— Сюда подойди-ка, — поманив пальцем, главный махнул другой рукой, отправляя остальных углы осматривать.
Но тело слышать не хотело. Оно желало наткнуться на шкаф сзади и застыть. Не с их района пацаны, стопудово.
— Непонятное что-то сказал? Старших слушать надо, шпана.
И мозг хотел сравнить вошедших с тремя братьями из сказок. Вот только показалось, что дурак из них только он сам. Раз в такое вляпаться умудрился.
Говорящий ближе подходит, лишь недовольными, черными как смоль глазами сверкая.
— А вы кто? — стараясь не выдавать и капли волнения, уточняет Бессмертный, хоть в такой ситуации, наверное, стоит и помолчать. Но как же рот на замке держать, когда что-то непонятное происходит. Обычно в их качалку не вламываются.
Вместо ответа прилетает по лицу. Неплохо так прилетает. Аж звон в ушах на секунду услышать можно. Но, очевидно, не в полную силу, иначе бы он сейчас не пол под собой чувствовал, а мягкую перину забвенья.
— Не борзей, — трясёт только рукой, оглядываясь на своих. — Суконовские мы, пришли забрать кое-что. Думаю, догадываешься. Так что, давай, выкладывай куда зарыли.
Лицо неприятно немеет и сводит при попытке сморщится, отдавая режущей болью куда-то в голову. Малой шипит, пытаясь прийти в себя и начать вновь соображать. Руки стерлись о жёсткий пол, усыпанный мелкими камушками.
Перед глазами шум какой-то, вместо чёткой картинки. Внутри шок вперемешку с липким, удушающим страхом. Они пронзают душу, вызывая только судорожное желание назад отстраниться. Только вот сзади шкаф деревянный и поломанный, через который он, подобно призраку, пройти, к сожалению, не может.
Нет, ну он же хочет пацаном быть, как остальные, а значит надо смелее быть, а не по углам ныкаться.
Это решение он принял, пока глаза не пришлось открывать. Потом как-то не до этого стало. Руки в кулачки превратились. Из испуга, он злость хотел сделать. На амбалов этих, что ввалились сюда, что сейчас громят всё вокруг, переворачивая и диван, и стол и попавшийся под руку мусор. Уже даже за дверь принялись, усердно ища, чем можно доски оторвать.
Выходила мальчишеская затея скверно. Губу закусил до боли. Не хотел, чтоб противный этот, тягучий страх, вверх брал. Капли крови на пол капали из вновь разбитого носа.
— Нет у нас тут ничего, — проговорил, облокачиваясь на шкаф и стараясь в глаза главному смотреть. — Один хлам только.
— Да кому пиздишь, сученыш ты, — скривившись, руку отвел назад, замахиваясь. — Говори блять.
А в ответ ему промолчали.
Костя закрылся руками, что не особо как-то помогло. На пол опять от удара повалился, но вставать также резво не рвался. Взвизгнул, и ладони подрагивающие приложил к скуле разбитой.
Перед глазами всё плыло и искры словно метались какие—то из стороны в сторону. Голова безбожно гудела.
— Ну что там? — главный обратился к своим, а те лишь плечами пожали.
— Дверь откроем сейчас и скажем как, — низкий самый рылся под мусором, ища инструменты. — Уверен, там что-то интересное, неспроста ж закрылись.
В ответ ему лишь скептично хмыкнули.
— Да может руками попробуем?
Всё это шумом галдело где-то. Из-за громких переговоров, в макушку ещё больше стреляло, заставляя кривиться, а потом ещё и шумно выдыхать от боли.
Треск досок, чей-то очередной мат и смех другого.
— Последний шанс тебе, малой.
Его хватают за грудки и вверх тянут, отчего ткань больно впивается в кожу, заставляя, что-то невнятно промычать.
— Говори где.
— Нет у нас ничего, сами посмотрите! — голос повышает, пытаясь щетинистое лицо перед собой в чёткую картину собрать.
— Если напиздел, то пеняй на себя, — нервничает, откидывая обратно и к своим подходит, начиная помогать искать.
С каждой минутой движения реще становились, время, видимо, на исходе было. Открытая дверь ничем не помогла. Столько у них надежды на неё было, а когда открыли, только заваленную коморку нашли. Бутылки битые, бычки, мебель старая и жижа на полу растекшаяся. Это не вдохновило.
Длинный пнул первую попавшуюся тумбу и отошёл. Заглянул меж труб, сморщился задумчиво. Рукой даже пошастал, но через несколько попыток махнул на это дело.
Бессмертный глядел только на выход. Если быстро подняться, то и до туда можно успеть добежать. Ага. А потом как? Споткнуться и на дороге остаться? Нет, так дело не пойдёт. Не по-пацански это, с драки убегать.
Дышал он тяжело, следил за Суконовскими, что спорили меж собой и не знали где ещё искать.
Дверь отворилась аккуратно.
— Прикинь, там у... — пацан замер, как вкопанный и все взгляды на него переметнулись.
В следующую секунду в голове загудел шум рассыпанных семечек.
Валера оглядел мельком помещение, друга в стороне валяющегося. Глаза его расширились в ужасе и не думая долго, он стартанул обратно. Так резво и быстро, что остальные и сообразить не сразу смогли. Высокий дёрнул за ним.
Ларин бегал хорошо, Бессмертный это знал. Другу учитель физкультуры всегда пятерки ставил.
— Блять, надо уходить, сейчас если мелкий приведёт сюда кого, пизда всем, — низкий засобирался.
Главный раздраженно пнул стол, ломая одну из ножек. Та отлетела куда-то в сторону. К мальчишке стремительно подошёл.
— Ты если скажешь кому, — опять за грудки хватанул, на что футболка треском отозвалась. — Сам понимаешь, что будет.
Сказал твёрдо, уверенный в словах.
Как точку в предложении, влепил под дых, и бросив Бессмертного обратно, головой повёл, говоря товарищу поторопиться.
Дышать стало тяжело. Закашлявшись, Костя руки в очередной раз поцарапал о камни. Весь воздух выбил будто этот удар. Внутри скрутилось всё в спазмах и желании вдохнуть хоть что-то.
На секунду мысль промелькнула, что тут и помереть может. На холодном полу, от недостатка воздуха. Интересно, а отец расстроился бы? Если б вышло всё так. А мама?
Да нет, не может же он действительно умереть. Бред всё это.
Скручиваясь откашливался, растирая по губам жидкость алую. Уже и не знал откуда она, да это и не важно было.
Когда воздух, кажущийся спасительным, но в действительности оказавшийся режущим и заставляющим горло жечь противно, проник внутрь, малец смог хоть как-то успокоиться. Жадно хватал кислород ртом и отдышаться пытался.
Тело ломило, болело, но это ничего, главное, что тут не остался лежать навсегда. А остальное решаемо.
***
Свет бил по глазам. Щурившись, мальчишка протирал раны тряпкой какой-то, смоченной водой. Диван казался кучевым, мягким облаком, после лежания на бетонном полу.
Валера грохотал сбоку, возле труб.
— Тут? — просунувшись меж стальных конструкций, мальчик окликнул пострадавшего.
— Чуть дальше, — хрипло выдал Костя и подвигал челюстью, проверяя её на целостность. Болит.
Через секунд десять донёсся возглас «о, нашёл» и пацанёнок с шумом достал ящичек.
Передал тот Эфику, что сидел рядом с Бессмертным на диване, новый лоскуток подавая.
— Спасибо, — он кивнул, забрав предмет. — Жаль, что всё так вышло. Я не рассчитал, что Васик пацанов наших пришлет.
Злился он на себя за безответственность, до ходящих желваков.
— Смерть твоя в сундуке была, — непривычно серьезно и глухо выражался старший. Не врал.
На это мальчишка лишь вдохнул резко.
— Как у Кащея прям, — ляпнул друг, стараясь разрядить обстановку. Напряжно ему было осознавать, что убить кого-то могли сегодня. Страшно. — Да и приставка Бессмертный у тебя уже имеется.
Нервно усмехнулся, усаживаясь на пол.
— А ты сказок много читал? — решив не сеять бóльшую панику среди молодёжи, парень, поправив светлые волосы, попытался расслабиться за счёт диалога.
— А у меня мама учительницей литературы работает, — Ларин нахмурился чему-то, а потом плечами пожал. — Тут хочешь-не хочешь всё знать будешь.
— Ну это да, — выдавил смешок, после которого помещение в тишину погрузились.
— Она ж ещё на приёме макулатуры работает, рассказывает, что лезут и лезут туда бумагу воровать. В учебном году обычно школьники шастают, но она научилась этих умников ловить. Ух им потом прилетает! — малой руки назад отставляет, облокачиваясь на них. — А летом этим, какие-то беспредельщики тоже повыносили бумаги. Так ругалась она! Не представляете!
— Да это пионеры наши бравые, наверное, — бубнит Костя, стараясь рот сильно не открывать.
— Да точно. Вот уж порядочные люди, — Эфик глаза закатывает и о времени думает, пора ему уже. — Так.
Встаёт со скрипящего дивана, который пришлось на место ставить, после того переворота, что тут случился.
У выхода останавливается, ящик открывая.
Валера заинтересованно глядит, а потом дёргается, видя обрез* самодельный. (*атипичное огнестрельное оружие, изготовленное способом укорачивания ствола и/или приклада ружья или винтовки. Достоинством обреза являются малые размеры, позволяющие осуществлять скрытое ношение оружия.)
Бессмертный лишь жмурится, пытаясь выгнать из сознания картинки противные.
Как силуэты темные гогочут, мир плывёт. Тучный пацан подходит, направляя оружие на него. Вокруг смех усиливающийся, гам. Голова раскалывается, размывая фигуру.
Слышится выстрел оглушающий и стук тела о бетонный пол.
В ушах звенит.
Его плеча касается друг, заставляя вздрогнуть.
На Эфика кивает.
— Я пойду, мне обратно надо, не думаю, что сейчас на районе у вас безопасно. И вы домой идите, нечего тут сидеть. — напоследок старший подошел к мелкому, руку протянул, прощаясь. — Тебе спасибо, ты молодец, Кащей.
Выделив обращение, он усмехнулся как-то по-доброму и вышел, попрощавшись с Лариным. Уверен был, что погоняло приживётся. Далеко малец пойдёт, далеко.
16 сентября 1975 год.
Звон посуды, суматоха. Женщина, мелькая черными локонами, в которые были вплетены бигуди, ходит из комнаты в комнату. В одной надо что-то прибрать, на кухне картошка со свёклой сварились, в третьей комнате Вова читает, и надо бы у него домашнее задание проверить.
Она выключает газовую плиту, и вытирая руки о кухонное полотенце, проходит по коридору, успевая быстренько в зеркало посмотреться и оценить будущую причёску. Держится, кажется, крепко.
— Ну что тут у тебя? — подходит к ребенку, ласково руку на макушку кладя. Она заглядывает в учебник, читая задание. — Нужно прочитать предложения и подчеркнуть слоги ча, ща, чу, щу. Давай читать.
— Мо-ро-з креп-чал, — Вовка глядит в книгу, пальцем двигая. — Лес-ну-ю ча-щу ос-ве-ща-ла лу-на.
Старается, к буквам присматриваясь.
В дверь раздаётся стук. Неужто гости пришли? Они же через час обещали!
— Читай-читай, — растрепав волосы на макушке мальчика, она поспешила к двери, надеясь, что это просто соседка сверху пришла в очередной раз что-то попросить.
Маргарита приглядывала за маленьким Маратом, чтобы тот никуда не уполз и в рот ничего тянуть не начал.
Сидела в нарядном, желтом платьице и пыталась, что-то с волосами сделать. Маму отвлекать не хотела, у той и так дел много.
А причёска не слушалась. Кучерявые тёмные пряди лезли куда попало: в глаза, в рот, да даже в нос! Кошмар! Как заплести эти глупые косички?
Раздражённо вернув себе распущенную копну волос, она обернулась на быстрые шаги мамы.
Входная дверь открылась.
— Что, Маратик, хорошо тебе живётся? — заглянув в заинтересованные, большие глазки мальца, она опустилась возле него на ковёр. — Спишь, ешь, кричишь. Уроки учить не надо. А у меня вот история началась. Там так сложно!
В коридоре сначала послышалась возня, а потом и голос Диляры:
— Рита, это к тебе!
Девчонка подскочила, поправляя платье и капризные волосы. И кто пришёл?
Вышла к двери, осторожно выглядывая из-за спины матери.
— О, Костик! — увидев на площадке друга, она вышла, искря повеселевшими глазками.
Налетела ураганом на него, обняла, выплескивая всё своё праздничное настроение. Мальчик в её объятиях лишь зашипел еле слышно, некоторые части тела всё ещё болели.
— А что с тобой? — отстранившись, она взяла его за плечи, каким-то уж слишком внимательным взглядом рассматривая все ссадины и синяки. — Это где ты так? Ужас какой.
— Маргарита, ну не наседай ты так, проходите лучше, — женщина в сторону отступает, приглашая детей в квартиру обратно.
— Да я как-то не планировал, — мнется Бессмертный, одной рукой чеша затылок. Неудобно все-таки. Его тут не ждали.
— Да ладно тебе, давай проходи, — Суворова, аккуратно похлопала его по плечам, зазывая. Улыбаясь воодушевленно, чутка подталкивает пацана, заставляя переступить порог.
Мальчик лишь вздыхает, принимая свою участь, а она идёт вперед, шагом подпрыгивающим, радуется.
— Там в зале стол накрыт, — Диляра поправляет фартук светлый и улыбается мягко. — Мы, конечно, ждём гостей, но я разрешаю вам потаскать разные нарезочки. Только тихо.
Она прислонила палец к губам, весело глянув на раскрывшую от удивления рот дочь. Раньше ж не разрешали.
— Ты теперь всегда к нам приходи, — девочка поворачивает в комнату, усаживаясь на диван. — Видишь какое чудо происходит.
Мама проходит следом. Взгляд той сразу упирается в ребёнка, и она ойкнув тянет к нему свои руки.
— Ну не нужно это в рот тащить, Маратик, — подхватывает аккуратно малыша на руки и уходит куда-то, качая головой.
— Я это, так-то поздравить тебя пришёл, — вытягивая из-за спины книгу, он губу прикусил, волнуясь. — Вот, с днём рождения.
Девочка замолчала на мгновение, растерянно осматривая синеватую обложку произведения. Вчиталась в беленькие, красивые буквы и картинки разноцветные. Жар-птица вот на обложке взмахивает крылом, ниже лампа изящная, из которой дым витиеватым лоскутом выходит. "Тысяча и одна ночь"
От захлестнувших эмоций, что вихрем перевернули нутро и разукрасили его такими же таинственными цветами, в которых пестрела книга, она и слова выдавить не могла. Распустила алую ленту и аккуратно, едва касаясь пальчиками страниц, пролистнула парочку, всматриваясь в буковки.
— Ты где достал такое? — прошептала, отрывая взгляд от предмета.
— Секрет, — мальчонка расползается в нервной улыбке.
Суворова откладывает произведение, и на их квартиру словно вихрь налетает. Девчонка подрывается, заключая друга в объятия. От неё так и блещет чем-то настолько светлым и искренним, что Костя всегда этому удивляется, особенно сейчас. И будто слепнет, засматриваясь на исходящие прямиком из души белёсые лучи.
Они вдвоём случайно на диван заваливаются, и Бессмертный, даже чувствуя режущую боль от незаживших синяков да ран, не позволяет себе и пискнуть. Тепло такое ощущает, что хочет в ответ руки протянуть, но не успевает.
— Прости, прости, забыла, — она вскакивает и глядит весело снизу-вверх. — Спасибо большое за подарок, и за то, что пришёл, и вообще!
С горящим взором она глядела на мальчишку, что глаз от неё не отрывал.
Хороший он был всё-таки, хоть и хмурый нередко ходил и бубнил много. Это он снаружи такой, а внутри очень даже прекрасный человек. Правда-правда.
И на лице, при виде его смешной мордашки, каждый раз вырисовывалась улыбка.
Воодушевленно она глядела на глаза напротив, что всегда чем-то невеселым и темным горели, а сейчас, за дождливыми тучами приглянулась блестящая ореховая радужка.
Повинуясь порыву, что взялся непонятно откуда, Маргарита склонилась на секунду, оставляя лёгкий, почти незаметный поцелуй на чужом носу.
Отскочила легко, смущаясь и закусывая щеку. Таким же, уже привычным порывом ветра, отошла к столу, выискивая чего-то вкусненького.
А он замер почему-то, глаз не отрывая от взбалмошной, кудрявой макушки. Что-то забилось внутри так живо и ново, что пацан и не знал даже как назвать это.
Будто маленькая частичка этого всепоглощающего света, заключенного в одном человека, теперь поселилась и в нём.
— Привет, — перед ним появилась фигурка, роста не особо примечательного. — Я Вова.
Мальчишка, с растрепанными русыми волосами, заинтересованно рассматривал их гостя.
— Костя, — словно очнувшись, опять возвратился в сидячее положение. Руку малому протянул на автомате здороваясь.
А тот не понял ничего. Видел такое лишь пару раз, когда папа с друзьями виделся.
— Смотри, когда пацаны здороваются, они руки пожимают друг другу. Вот так, — усмехнувшись и унимая растормошившееся сердце, он свои ладони в рукопожатии скрепил. — Только ты своей правой рукой.
Указав, как это делается, вновь в ожидании глянул на младшего Суворова. Тот сообразил быстро, весело улыбнувшись, скрепил их ладони.
— Во-от, — Бессмертный задорно потрепал Вовку по волосам.
— А вам мама разрешила со стола есть? — оглянувшись на сестру, уточнил малой.
— Чуть-чуть можно, это она нам по секрету сказала, — Маргарита вытащила пару кусочков колбасы из нарезки и прихватила бутербродов каких-то. На Наполеон посмотрела, желая слопать его поскорее.
Младший, ухватив колбасу, обернулся на мамин зов. «Ты почему не дочитал? Иди сюда!»
Запихав кусочек себе в рот, пошёл в коридор торопливо, чем вызвал смех у сидящих на диване друзей.
В доме предпраздничный хаос стоял. В дверь опять позвонили. Женщина, на ходу расплетая бигуди и покрикивая что-то Вове, пронеслась около дверей.
Домой пришёл отец семейства. Диляра встретила его, улыбнувшись быстренько, тот снял ботинки и прошёл вперед, целуя жену.
— Кирюш, иди оденься поприличнее, скоро подходить начнут все, — причитала Суворова, отстраняясь и оглядывая внешний вид мужа.
— Хорошо-хорошо, уже бегу, — мужчина, усмехнувшись, зашёл в зал, мимолетом захватывая с раскладного стола маринованный огурчик. Под причитания жены, поздоровался с пацаненком, на мгновение растерявшись от неожиданного гостя, а потом зашёл в комнату их, пребывая в каких-то своих мыслях.
Весь этот шум, гам, отзывался в груди Бессмертного чем-то болезненным. Завидовал, что скрывать.
Завидовал семейной теплоте и обстановке, завидовал богатому столу и улыбкам чужих родителей, что помогали этому дому стать радостнее и пропитаться той самой душевностью, которая сможет согреть даже в трескучие морозы.
Уходить от сюда не хотелось, не хотелось возвращаться в серые стены и бьющий в нос запах спирта, который навсегда уже осел в сердце, каждый раз раня своим жжением новые раны.