1974
7 января 1974 года.
Рыхлый снег скрипит под ногами, а белесые хлопья плавно спускаются на землю, завораживая темный взгляд.
Десятилетняя девочка смеётся снежинке, что приземлилась прямо на красный нос и морщится, когда чувствует холод. Они идут через тёмную арку, возвращаясь домой.
Мама вывела их с братом погулять недалеко от двора, и те, вдоволь накупавшись в снегу, теперь довольные и уставшие возвращались в квартиру.
Где-то рядом послышались громкие разговоры и звонкие возмущения ребят.
Диляра завернула, держа обоих детей под руки за большие варежки.
— Не, ну это не дело вообще, где мелочь?
Доносится до женского слуха, и она поворачивает голову, замечая несколько силуэтов у стены. Школьники ещё совсем. Жмут мелкого к кирпичам, отрезая путь для побега.
— Нет у меня ничего, — фыркает, огрызаясь, за что в момент получает кулаком в нос. Мычит, припадая к стене и руку к лицу приставляет, смазывая потекшую кровь.
— Что вы тут устроили? Беспредельщики! — женщина повышает голос, ускоряясь. Шестилетний Вова еле успевает перебирать ножками, следуя за мачехой.
Парнишки недовольно смотрят. Один одергивает другого и машет головой, говоря, что лучше уходить, пока кричащая полицию не вызвала.
— Где ваша совесть! — доносится в спины школьникам, пока те смеются, поворачивая в другой двор.
Мальчик пытается стереть жидкость с лица, протирая ту рукавом потертой куртки. Диляра смотрит на него с жалостью, да губы поджимает.
Младший Суворов останавливается, глядит на всю эту картину и шагает в сторону. Спотыкается обо что-то и заваливается в снег.
Маргарита позволяет себе хихикнуть и отходит в сторону, перенимая мамину авоську с продуктами и глядя на то, как женщина пытается поднять брата. Ей трудно свыкнуться с мыслью о том, что девять лет она жила вместе с мамой, а теперь в их семье, около года назад, появился братик Вова и дядя Кирилл.
Ну ничего, всё будет хорошо, к такому можно привыкнуть. Особенно её радовало, как мама расцвела. Купила несколько нарядов красивых, улыбаться чаще начала, с детьми больше времени проводить. И от этого так тепло становилось на душе. Видеть счастье родного человека — как выйти на небесное светило погреться. Приятно, ярко и заставляет искренне растягивать уголки губ.
Слева послышалось шипение. Девочка повернулась, рассматривая задумчивого мальчишку, поправляющего вязаную шапку и буравящего снег своим взором.
— Привет, — будто подлетает к нему, рассматривая ушибленный нос. Бедняга. Его лицо кажется смутно знакомым. Наверняка, они учатся в одной школе.
— Чего тебе? — рассматривает девчонку, чуть хмурясь. Лицо у той румяное, взгляд лучики пускает. Как летнее солнышко в зимнюю пору, ей-богу.
— Познакомиться хотела, — не унимается, оборачиваясь на секунду, чтоб увидеть, как брат вставать с дороги не хочет, а мама что-то ему говорит. — Меня Маргарита зовут.
Тянет свободную ручку, облаченную в толстые варежки и парнишка сначала смотрит на неё неуверенно, но потом всё же пожимает.
— Я Костя.
— Приятно познакомиться, — воодушевляется и задорно улыбается новому, как она считает, другу. — Не больно тебе? Может помочь чем-то?
— Нормально, — мальчишка лишь отмахивается, рефлекторно протирая нос. — Я привык.
Суворова недовольно вздыхает, смотря в ту сторону, куда некоторое время назад ушло местное хулиганье.
— Мама мне говорит, что на каждую рыбу, найдётся рыбка покрупнее, — кивает, намекая на тех болванов.
— И что ты мне предлагаешь? — хмурится опять, но теперь задумчиво, переваривая то, что сказала эта странная девочка.
— Я? Ничего. — во все зубы лыбится и поворачивает голову, слыша зов матери. Авоська качается и в ней едва слышно гремят бутылки с молоком.
Уходить пора.
Вовка нетерпеливо стоит, вновь держа Диляру за руку, а женщина спешно дочь подзывает.
Неуклюже Маргарита поправляет шапку-ушанку и проговорив напоследок «Пока, увидимся ещё», машет рукой и убегает к своим.
Семья уходит, заворачивая за один из домов.
А Костя стоит у той же стены и мысль в голове одна круги наматывает: А как стать той самой рыбкой покрупнее?
22 апреля 1974 год
— Я, Суворова Маргарита, вступая в ряды Всесоюзной Пионерской организации имени Владимира Ильича Ленина, перед лицом своих товарищей, торжественно клянусь, — детский голос затих на мгновение. — Горячо любить свою Родину; жить, учиться и бороться, как завещал великий Ленин, как учит Коммунистическая партия; всегда выполнять законы пионеров Советского Союза.
Грудь переполняет разбушевавшееся чувство восторга. Оно заставляет глазки блестеть в предвкушении и секунды считать до того момента, как ей повяжут красный галстук.
Девушка, наверняка комсомолка, подошла ближе, завязывая определенным образом тот предмет, который теперь символизировал её принадлежность к общему делу.
— Будь готов!
— Всегда готов! — рука поднялась к голове, отдавая «салют».
Торжественно загудели горны, наполняя площадь громкими звуками. Ученица встала обратно в строй.
Высокий мальчик ровной походкой уносил развевающийся алый флаг, за ним, четко шагая, шли две девочки с повязанными белыми бантами.
Суворова, стоя в шеренге вместе со своими одноклассниками, пригладила края фартука. Волновалась, восхищалась происходящим, гордилась собой.
Выпрямилась, подбородок приподняла, и стояла бы так дальше не шелохнувшись, если бы старшие речь не закончили, и победно не прогудели бы фанфары.
Мама была на работе и встретить дочь с главной площади не могла, поэтому сказала самой до дома дойти, но осторожно, далеко ведь. Девчушка на это ей только головой задорно кивнула, нравилось быть самостоятельной.
Но классная руководительница в одиночку не отпустила. Повела после мероприятия к школе всех новоиспечённых пионеров.
Маргарита тайком берет стянула. Ну не холодно же! Заботливо заплетенные с утра косички поправила и стала петь песню, которую затянула Татьяна Ивановна.
Мы — пионеры Советской Страны,
Нас миллионы!
Партии Ленина делу верны
Наши знамена!
Заветы Ленина храним мы с честью,
Идем за партией, шагаем в ряд...
***
Его к площади Флюра Габдулловна позвала, сказала, что, может вдохновится эдакий бездельник мероприятием и начнёт исправлять оценки. Только вот не учла эта ведьма, что дела Косте до пионерии нет.
Какой смысл помогать всем? Может они не заслужили и лишь пользуются доброй душонкой ребят? А те и рады, пляшут под чужую дудку и воодушевлены всегда. Что за люди...
Расстегнув куртку, мальчик плелся до дома, крутя в руке сумку со сменной обувью. Возвращаться в квартиру не особо хотелось. Запах от вчерашней попойки отца вряд ли выветрился, а мать, пытаясь угомонить мужчину, и вовсе не успела приготовить ничего съестного на обед. И смысл?
Машины, что изредка проезжали по дороге слева, дребезжали, заглушая остальные звуки. Поэтому, Костя, уставившись на домики, выглядывающие из-за деревьев на другой стороне улицы, не услышал шагов сзади.
— Привет, Бессмертный, — на плечи легли чужие руки, а голос над ухом задорно дрогнул в смешке.
Мальчишка обернулся, на мгновение испугавшись.
Но перед собой увидел только знакомое лицо нового друга. Никита Зайцев старше был на два года и ходит с компанией ребят. Костю туда не звали, то ли дела им до него не было, то ли маленький слишком. Непонятно.
Но даже такое положение дел его устраивало.
Валера говорил, что втроем веселее гулять.
Сейчас, слово чеширский кот, приятель улыбался, смешно поджимая веснушчатый нос. Нравилось пугать людей, видимо. По хитрым светлым глазкам было видно, что тот пришёл с очередной авантюрой.
— Пошли с нами на трубы, — отстранился, пальцем указывая в сторону дороги.
— С нами это с кем? — Бессмертный чуть нахмурился, не особо понимая всей ситуации. Их общий друг Валерка-то на площади сейчас, его классуха затащить смогла.
— С ребятами с района, — Никитка в предвкушении сверкал взглядом. Знал, что малой давно хотел познакомиться с его компанией и сейчас вряд ли откажет.
На это от собеседника послышалось, лишь удивленное «ого».
— Или тебя дома ждут?
— Не, не, — покрутил головой, отрицая последнюю фразу. Махнул рукой. — Пошли.
Времени-то свободного у него была куча. Пока все с работы не придут. Да и потом тоже...
В душе поселился какой-то комок. Пока парнишки перебегали дорогу, шли по дворам, разглядывая панельки, Костя нервно перебирал пару копеек, что валялись в кармане. Как-то неожиданно всё произошло. А вдруг его глупым посчитают? Что пришла тут, мелочь пузатая, ходит с пакетом из-под сменки и ниче сказать не может.
Друг в это время говорил, что-то без умолку: про журналы, откуда вырезал странички и на стену приклеил, про ребят и их смешные ситуации, про злую бабку со двора, которая гоняет детей с гаражей.
Собеседник это всё мимо ушей пропустил и очнулся лишь тогда, когда они подошли к какому-то зданию. В подъезд заходить не стали, а вместо этого, Никита неожиданно прошмыгнул в какое-то подвальное помещение. Внутри было холодновато.
Мальчишка огляделся. Такое ощущение, что места мало было. Валяющийся хлам нагнетал и грозился свалиться на кого-нибудь, погрузив помещение в режущий слух гам. Он поежился.
Впереди была едва заметная дверь. Да и та заколочена.
На притащенных откуда-то диванах расположились пацаны. Кто постарше, кто помладше, они сначала болтали о чём-то, но после стука двери обернулись, разглядывая вошедших.
Послышался удар. Вздрогнув от резкого звука, Бессмертный повернулся, видя неподалёку на стене матрас, который вместо боксерской груши использовали.
Парень, ставший источником шума, устало обернулся, закончив свою тренировку.
Поправил русые волосы и с вопросом покосился на знакомого.
— Заяц, эт кто? — кивнул на рядом стоящего и прошел к остальным на диван.
— Это друг мой, Костя Бессмертный, с нами может походить.
— А не мелкий ещё? — весело прищурившись, видимо, самый старший из них, передумал усаживаться. Заставляя желудок мальчика крутить кульбиты от напряжения, тот подошёл ближе, смотря на него сверху вниз.
— Да ладно, зато какой потенциал, — всплеснув руками, черноволосый и придерживающий подле себя старую гитару парень, принял сидячее положение. — Я Васик, это Эфик.
Костя кивнул, пожимая протянутую руку от названного Эфиком. Отчего-то в этот момент он почувствовал себя таким взрослым...
Поздоровавшись со всеми в комнате, мелкий вновь попал под взгляды собравшихся. А причиной тому служил неизвестного происхождения интерес старшего.
— Подойди-ка сюда, — кивнув в сторону, парень подождал, пока до школьника дойдёт и тот, сложив ранец с сумкой на пол, отойдёт к матрасу. — Драться умеешь?
— Да я не особо как-то... — замялся, вперив взгляд в подобие груши, на которой был нарисован силуэт человека.
— Пробей в печень ему, — дернул головой, указывая на их тренажёр. По-детски весёлое что-то промелькнуло в голубом взоре.
А Костя тем временем судорожно вспоминал, где эта самая печень находится в организме у человека. Больше на природоведении нужно было слушать.
Скрепив руки в кулачки, ударил по прямой, чуть корпус отворачивая. Нарисованному попал под дых. Вышло не так как хотелось, но он и не спортсмен был.
— Ничё, научим, — рука старшего улеглась на плечо мелкого, похлопывая.
— Ребят, мы ж на трубы хотели, — поправляя кофту, с дивана встал кудрявый пацанёнок. Ему тоже лет двенадцать на вид было, как и Никитке.
— Точно, — Васик поднялся потягиваясь лениво. — Плюс балл за смекалку, Журик. Пошлите. Вещи тут оставляйте, ещё вернемся.
Трубы около леса были, идти до них недолго, зато какой вид открывался! Особенно, если повыше залезть!
Всю дорогу парни шутками перекидывались, смеялись звонко, могли друг другу дать подзатыльник и побежать по тропинке, в догонялки играя. Холодный ветер проникал под расстёгнутую куртку, кости замораживая, но дела до этого никому не было. Они лишь до боли в ребрах бежали, в конце концов останавливаясь и прикрикивая, когда один другого на землю валил.
Запыхавшись и вымазав одежду, компания добралась до места назначения.
— Почаще надо ходить сюда, — отряхнув спортивные штаны, произнес Никита.
Громоздкие сооружения занимали большую территорию и были окружены рядом гаражей. В воздухе витал металлический аромат, смешанный с пылью.
Пока Журик завязывал шнурки, остальные уже полезли по верхам.
— Ну меня то можно подождать? — подрываясь с места, кричит опоздавший, на что слышит лишь громкий смех.
Руки измазаны в чём-то черном, из-за бесконечного карабканья. Небо начинает заливаться красным, склоняя солнце ближе к горизонту. Мальчишки болтают ногами, смотря с высоты на какого-то мужичка. Свободой веет, такой сладкой и неизведанной.
Васëк достал из кармана горстку семечек и раздал остальным. Щелкнув пару штук, откатапультировал шелуху в шапку прохожему. Остальные хихикнули на это, повторив.
Костя чувствовал воодушевление. Грудь спирало от холодящего ветра, пальцы оперлись на трубу. Глазами он рассматривал расцветающий закат и думал, что теперь всё станет намного лучше. Непонятно откуда эти мысли взялись. Но легкое покалывание на ладошках от зарождающейся радости, подтверждало внутренние убеждения.
Домой Бессмертный шёл довольный. Ноги болели от приятной усталости, а на губах сверкала полуулыбка. Его друг остался в «качалке», именно так тот подвал называют остальные, сказал, что хочет поучиться на гитаре играть.
Зайдя во двор и поднявшись по слабо освещенной лестнице собственного подъезда, он, даже не открывая дверь, услышал голоса. Настроение в миг пошло на спад. С отвращением он сморщился и постучал по косяку. Открыла мама. Взглянула на заляпанную куртку и только тяжело вздохнула, пропуская мальца внутрь. Повесить на крючок вещицу не дала, сразу забрала в стирку, чтоб муж ненароком это чудо-юдо не увидел.
Костя, сполоснув испачканные руки, выглянул из-за угла на кухню. Там за столом восседал отец и что-то увлеченно говорил гостям. Скрипяще играло радио, донося звуки знакомой песни до мальчишеских ушей.
Наша дружба навек нерушима,
И костры наши ярко горят;
Мы идем за дружиной дружина,
Мы идем за отрядом отряд.
—Настя, выключи это, — прикрикнув, тучный мужчина поставил на стол стопку. — И бутылку ещё подай, а то на всех уважаемых гостей не хватает.
Женщина вышла из ванной, скрипнув дверью и словно ветром пролетела возле выглядывающего сына. Стучала дверцами ящиков, вынимая новую бутылку, переключила радио на другую волну, уменьшив звук до минимума.
— И он отвечает: Включите холодильник в радиосеть.
По кухне прокатывается противный пьяный гогот.
Наталья смотрит на коротко стриженного пацаненка и кивает, приглашая к ужину. На это мелкий лишь отрицательно машет головой и хочет поскорее ускользнуть в свою комнату.
— А что этот бездельник там трётся?
— Он ждёт, пока я мусор ему дам вынести, — оправдывается женщина, пряча напряженный взгляд.
Открывает ящик под раковиной, доставая жестяное ведро. Шумит, стуча им о деревяшки, будто нарочно внимание переключая, а после протягивает сыну, взором на дверь указывая. Тот тяжело вздыхает и выходит обратно, даже не захватив куртку, напоследок слыша задорную фразу отца:
«А вы оставайтесь, у нас у мальца комната большая, места всем хватит.»
Вылетая на лестничную площадку, лишь зубами скрипит. Это всё так надоело.
Усаживается на ступеньки, с грохотом ставя рядом с собой дурацкое ведро. От обиды и разочарования всего крутит, ломает. Грудная клетка порывисто дрожит, как от холода, а лицом он в ладони утыкается.
Так мерзко всё, противно. Серые на вид стены подъезда, с облупившейся в некоторых местах краской, словно давят. Наседают холодным изваянием и заставляют съежится.
Почему папа так не любит его? Внутри кипела уверенность в том, что предложи отцу бутылку водки, он бы и на неё его променял. Да присвистнул бы под конец, что от этого хоть польза будет.
Хочется спрятаться, провалиться сквозь леденящие ступени, только бы в квартиру не возвращаться. Всё вокруг казалось одновременно до скрежета знакомым, и чужим. Все перила, двери, окна с трещинами. Сглотнул.
Он видел, что мама уже смирилась со всем, но не так, чтобы до удушающего повиновения. Затаилась будто, чего-то выжидая. И от этого страшно становилась ему. Отец не заметил, нет, ему только в радость чужое молчание. А у пацана сердце ещё способное чувствовать, и не залитое бутылками алкоголя, сжималось, при виде потухших огоньков, что встали за место глаз женщины.
За окном слышится мотор машины, в которую мусор все скидывают. Приезжает она по расписанию и опоздать нельзя — вставят ему за это пиздюлей.
Шмыгая носом, мальчонка поднимается на ноги, и хватая железную ручку, бежит вниз по лестнице. Бежит, мечтая не чувствовать больше болящего комка в груди, бежит, злясь снова на всё вокруг. Холодный вечерний воздух сразу отрезвляет и заставляет высохнуть застывшую в глазах влагу.
Когда с мусором он расправился, решает усесться на ограждение их дворовой коробки. Тепло не было, но замёрзнуть здесь, казалось, было не таким плохим исходом, как идти обратно.
***
Радиоприемник запевал медленную трель, которой тихо подпевала женщина, что накрывала на стол. Алая скатерть, приборы на четверых, небольшая вазочка по центру.
— Риточка, давай иди сюда, подавать всё будешь, — Диляра достала сервиз и принялась чашечки фарфоровые расставлять.
Девочка молнией прискакала в комнату. Галстук краснющий не снимала, и с воодушевлением начала брать блюда, ставя их на стол.
— О-о, у нас копчёная колбаса сегодня? — разглядывая тарелочку с бутербродами, Суворова посмотрела на то, как Диляра подтверждающе кивает. Хочется взять один, но она всё же терпит и ставит туда, где осталось свободное место.
— Ну какая ты умница у меня, — ласково улыбнулась мать, остановившись на пару секунд и наблюдая за дочерью, что сосредоточенно и ответственно относилась к помощи, она же теперь пионер.
Та довольная, как кот дотянувшийся до сметаны, вихрем к ней подбежала. Обняла крепко-крепко, утыкаясь в район живота.
Послышался цветочный аромат. Такой нежный и приятный, что стоит закрыть глаза и ты на поле перенесешься. Сможешь бегать среди растений, дышать полной грудью. А потом и в траву свалиться можно, ощущая на себе легкие прикосновения бутонов. И станет так тепло, так, как бывает в искренних, пропитанных любовью объятиях матери.
— Ладно давай продолжать, а то Кирилл вернётся с минуты на минуту, — женщина взглянула в темные глазки напротив, а потом мельком на часы. — Ой, сейчас же машина подъедет. Сходишь, мусор выбросишь?
Женская рука пригладила выбившиеся пряди на детской голове. Маргарита закивала и подхватив ведро, выбежала из дома, не забывая нацепить куртку и берет.
Холодновато было.
До приехавшего мусоровоза идти пол двора, но она не жаловалась. Вцепилась в ручку и несла, стараясь не бить себе по ногам тяжелым грузом
.
С грохотом свалила всё в отсек. Начали выходить остальные жильцы, и чтобы их не задерживать, она отошла к коробке.
В вечерней тиши, в нескольких метрах от себя заметила силуэт.
Подойдя ближе, вгляделась в курносый профиль и задумчивый взор. Мальчик повернул голову.
— Маргарита?
— Привет, — девочка запрыгнула на ограждение. — А ты чего тут сидишь? Холодно же.
Взглянула на одну его форму школьную и обеспокоенно стала ждать ответа. Не май месяц на улице, всё-таки, заболеть можно.
Пацан лишь скривился, пальцы крепче сжимая на заборе.
Взгляд отвел куда-то вдаль, в лицо знакомой смотреть не хочет. Рассказывать о чём-то — тем более. Да, глаза у неё добрые, глядят так мягко и заботливо. Мама, когда-то на него тоже так смотрела.
— Какое тебе дело, — лишь буркнул насупившись.
— Ну, без причины люди не сидят в пиджаке в такую погоду, — пододвинулась ближе, и только сейчас Костя, повернувшись, заметил пестрящий красный галстук у неё на шее. — Да и я теперь пионер. А они всем-всем помогают!
На это собеседник лишь закатил глаза.
— Не надо мне ради галочки помогать, иди, вон лучше бабушку через дорогу переведи, может грамоту вручат.
— Эй, ты чего? — она аккуратно за плечо его ухватилась. — Какие грамоты, я тебе как другу помочь хочу.
В ответ раздавалось лишь молчание.
— Пошли ко мне, у меня там стол накрыт в честь моего посвящения.
— Не хочу, — в животе предательски заурчало. Ел то он в последний раз в школе, тогда ещё полудня не было.
Бессмертный мельком оглядел девчонку, которая держалась за его плечо и смотрела с таким искренним желанием выручить, что он аж опешил. Почесал затылок. — В квартиру не зайду, неловко мне.
— Тогда давай я нам на площадку вынесу чего-нибудь, — воодушевилась Маргарита, спрыгнув с оградки. — У нас там такие бутерброды! С колбасой копчёной!
Она смотрела снизу-вверх и от нетерпения, слегка постукивала ножкой по земле.
— Ой, ладно, пойдём, — отмахнувшись, мелкий слез следом.
— Ура!
Суворова подхватила его за руку и потащила к подъезду, о чём-то активно болтая.
— Руки у тебя холодные, ужас! — говорит, почти причитая и открывает нужную дверь.
А Костя уже не сопротивляется. Давно такого не было, чтобы его с таким рвением куда-то зазывали. Даже лучший друг так не настаивал, когда гулять звал! Тот обычно просто у окна потрется, покричит что-то, да домой пойдёт.
— Жди здесь, я сейчас выйду, — вырвав из размышлений, она оставила его на лестничной клетке.
Под побеленным потолком горела желтая лампочка, и когда дверь чужой квартиры закрылась, стало как-то тихо. Ушёл сумбур, шум, огонь. Стало одиноко и прохладно. И мысли такие же холодные и противные в голову забрели.
Свет замигал, грозясь перегореть, но через пару секунд всё же исправился, продолжая окрашивать зеленые стены в теплые оттенки. Интересно, а мама заметит, что он задержится? Или пойдет отца укладывать, да гостей располагать?
После тихого его выдоха в пустоту, до ушей дошли едва слышные фразы: «Ну, у нас же семейный вечер, Риточка!», «Я ненадолго, начните без меня пока что.»
Входная дверь распахивается и также быстро захлопывается, оставляя возмущения женщины за ней.
Девчонка вылетает с бутербродами в руках и несётся на этаж выше, лишь мотанием головы показывая недоуменному мелкому, что стоит поспешить за ней. Смеётся заливисто, будто только что совершила самую забавную вещь на планете.
Заваливается на ступеньку и протягивает один батон ему.
— Держи, — ждёт, пока приятель усядется и, будто вспоминая о чём-то, начинает копошиться в кармане. — Я вот ещё, что нам захватила.
Вытаскивает несколько конфет «Каракум» и кладёт рядышком. Сама на стенку облокачивается и теребит красный галстук.
А Бессмертный только смотрит на неё с каким-то удивлением и бутерброд кусает. Колбаса вкусная. Даже очень.
Его родителям лень доставать такую. Говорят, что это трата времени и вон, варенка есть.
Пацаненок жуёт и жуёт, вслушиваясь в истории знакомой. Та старается говорить негромко, чтоб соседям не мешать, но ручками размахивает так забавно. Он даже сам не замечает, как начинает смеяться вместе с ней.
— Но на площади всё же красиво было, — подводит итог Маргарита, заканчивая историю о шапке их классной руководительницы. — Горны такие громкие, флаги красные.
Она мечтательно вздыхает, вспоминая сегодняшнее мероприятие.
А он думает, что может быть, пионерия — это не так уж и плохо. И люди там не странные, а очень даже хорошие...