1982 (№1)
16 мая 1982 года
Перед скачущим взором лишь светло-голубой памятник. Противный такой, крашеный и стальной, один из самых дешёвых. Даже фотографии не было. Только белесая табличка с выкованным: «Бессмертный Сергей Александрович». И дата витиеватая внизу.
Хотелось иронично усмехнуться, но этот жест Костя подавил новым глотком чего-то горьковатого из бутылки. Фамилия не говорящая.
Лицо скривилось от напитка, а сам парень уселся, облокотившись на высокую оградку. И зачем вообще пришёл?
Стекло отражало еле пронизывающиеся сквозь листья лучи. Зелёные блики от «Жигулёвского» бегали по серой земле, навевая неприятное сравнение. В последнее время он начинал напоминать себе отца. Это жгло под рёбрами отвращением и скручивало желудок. Это заставляло ненавидеть до трясучки.
Он станет таким же? Пойдёт на завод, женится, заставит новоиспечённую супругу уволиться, а та будет всё равно бегать по подработкам, ещё и стараться заботиться о ребёнке. А потом, как настоящий советский мужик, повесится от собственной ничтожности в пустой квартире.
Пальцы слегка подрагивали, и откинув бутылку с мутной жижей, парень чиркнул спичкой, цепляя из пачки сигарету.
В голове прокручивалась история родителей. Служебный роман, период букетов, чувств и свиданий, который прожевала и выплюнула бытовуха и алкоголизм. Костя бы не хотел повторения. Не хотел бы видеть потухшую Маргариту. Чтоб глаза выцвели, как у матери, и та стала похожа на собственную измученную тень. Летящие кудри в домашнем, приросшем к голове пучке и старая одежда, которую жаль было выкинуть. Всё это было кошмаром. Страшным и будто необратимым.
В груди завывала надежда вместе со свистящим табаком. Прерывисто выдохнув дым, уставился на него, наблюдая за мельтешащей круговертью белёсых ниток. Он станет лучше, и всё будет наоборот. И морок пережитого ужаса будет преследовать лишь во сне. Главное, что б не наяву.
Только чтоб убрать схожести, надо к этому стремиться, а не жить, направляя судьбу прямиком в течение. В этом году Бессмертный десятый класс окончит, пойдёт на вечерку, будет, как и сейчас, подрабатывать, наберёт ещё авторитета. Сможет выбиться в люди и получить власть, такую нужную, как воздух. Ведь в ней сила. В направлении людей и уважении.
И никакие мнимые страхи верх брать не будут. Он уже на коне, уже не последний человек в своих кругах. И это будет только расти.
Кащей кинул взгляд тёмных глаз на могилу. Скривился от резкой горечи, чувствовавшейся даже на языке. Должна быть бескрайняя ненависть, за всё то, что было в детстве, за бесконечные крики, скандалы, за то, что воспитывал так, чтоб появилась ещё одна его копия. Но в сжатых до белых костяшек кулаках сквозила скорбь. По человеку, который был в жизни, тоже рано потерял родителей и не смог выбраться из горя, упустив шанс на повышение и скатившись в бездонную яму.
Оказывается, она не исчезала, просто все два года вилась комком где-то под сердцем.
Парень подобрал бутылку, часть пойла из которой уже успела вылиться и впитаться в землю. Двигался резко, нервно, оглянулся напоследок, сжимая холодное стеклянное горлышко. Мусорить не хотел.
***
В помещении стоял то ли гул, то ли гогот. Из освещения только пара лампочек в гараже, что бликовали цветом какой-то ссанины. Парни расположились на потрепанном диване, переговариваясь. Стучали бутылки и банки. Авторитеты травили байки, потягивая алкоголь, и находились в приподнятом настроении. Валера засел где-то с краю, редко прикасаясь к щедрому подгону. Вертел что-то в пальцах задумчиво и будто огорченно. Хотя, может, это накидавшемуся ещё перед кладбищем Косте кажется из-за плохой видимости. Но подойти он всё-таки решил.
— Чего нос повесил? — присев на подлокотник дивана и тут же чуть не свалившись с него, спросил Бессмертный.
— Да я так, — отмахнулся брюнет, пытаясь убрать в карман какую-то безделушку. Но всё-таки уронил её, замечая, как та укатывается под ноги друга.
— О, что за штучка? Откуда такая? — спросил, цепляя пальцами с пола серебренную брошку в виде ящерицы.
Та была не длиннее мизинца, и пальцами можно было почувствовать растопыренные лапки и частые выемки на спине у рептилии. Ларин сжал губы, забрав из чужих рук вещь. Говорить не хотелось.
— Что, цацки решил себе повесить? — посмеялся Кащей и повернул голову, глядя на мнущегося приятеля.
— Это мне Аня дарила, ещё тогда на дискотеке, — пробормотал, всё-таки пряча украшение.
— Это когда вы по малолетке зажимались?
— Медляк танцевали, — парень отвёл взгляд, делая вид, что перекошенная полка с инструментами очень привлекает его внимание.
— Ну и что с того, она ж сейчас с этим, — взмахнув ладонью, вспомнил. — Марсиком. Да и ходят слухи, что свадьбу будут играть. Ну, после выпуска.
— Да знаю я, знаю, — Ларин только выдохнул, отмахиваясь, — Ну не могу я выкинуть её из головы.
— Столько лет ты проебал, Валер. Вот тебе заняться нечем больше, — пьяно качнув головой, он хлопнул друга по плечу.
— Кто бы говорил. У тебя вообще с твоей никаких проблем.
— А ты не сравнивай, — нахмурился, сводя брови к переносице, и тон его говорил о том, что фразу свою он сейчас продолжит. Его собеседник встал, отмахнувшись и прерывая невысказанную мысль. Бессмертный успел только окликнуть того напоследок, разводя руками. — Ну Валер!
Шумно выдохнув, завалился на диван, придвигаясь ближе к остальным. Друг его всегда был... другим и часто непонятным. Пыжил морализаторством, что в их кругах не поощрялось, пытался понимать людей, смотря больше, чем на пацанские поступки. Тратил время попусту, как завещали остальные раньше. Сейчас подобные свои качества он прятал, и все радовались его просветлению.
— Но если мне, конечно, мусор будет говорить: «Скажи правду», — а я за эту правду лет 20 получу или мои друзья, то, конечно, я ему навру, потому что это враг, а с врагом идет война. А закон гласит: искусство войны — это искусство обмана.
Старшие заканчивают какой-то разговор, выпивают.
— В общем, что-то всполошились вокруг все, надо наготове быть, — закуривает Юсуп. Поверхность недешевой сигареты касается его угольной бороды, а потом он выпускает дым, сероватой вуалью отравляя гараж.
— Мин әйтәм, Халевские белән сөйләшеп карыйкмы соң?( с тат. Я говорю, попробуем поговорить с Халевским?) — предлагает второй из авторитетов. Шуточки уходят на второй план, располагая вечер к важным разговорам.
— Может нам как раз силы объединить? — встревает Костя. Паренёк за последние несколько лет сколотил себе неплохую репутацию. Хуйни не делал и всё чаще к главным подбивался, в разговоры вступал. Хитрым был не по годам, да не рассчитывал только на физическую силу.
— Было б всё так просто, как ты говоришь, — хмыкает мужчина, покуривая табак. — Но, может, действительно стоит их прижать, чтоб поспешили с решением.
— Скажи им, что союз под новым названием ходить может. — звеня рюмками, говорит кто-то.
— Новым названием?
— Чтоб о нас говорить толково могли, — поддерживает Журик. — А то вон на Суконке «Суконовские», а мы кто?
Юсуп молчит, хмурится сам себе, рассматривая предложенную идею. Серый дымок бьётся о поверхность старой лампочки под потолком.
— Универсам, — на Бессмертного обращаются взгляды, и приходится пояснить. — Есть одно местечко рядом с магазином. Всё по красоте, и тренироваться можно, и для уважаемых людей отдельная комната. Только там ребята малолетние сидят. Но пришьются к нам, хоть пользу принесут.
Проблема одна была. Среди этой шелухи затесался брат Маргариты — Вовка. Ох, она их двоих убьёт, если узнает, что пришился малец. Нагляделась на остальных и точно не захотела бы подобной жизни для родной крови. Вот только Суворов уже сам мог решать, что ему делать. Четырнадцать лет как-никак, взрослый лоб.
Так и открестился Костя от этих мыслей, подумал, что не вправе чужих детей ограничивать. Всё равно же эта шпана по-своему сделает, если захочет.
— Что ж ты, Кащейка, нам раньше не рассказывал? — мужичок приглушённо и довольно смеётся, закидывая массивную руку на плечи группировщика.
— Да как-то разговор не заходил... — он поднимает уголок губы в ухмылке.
Знает, что пространство для главных и их уникальность важны, кто угодно бы клюнул на такое место. Да и уважения в их глазах этот ход прибавил. Что до Журика с Зайцем — они с армии не так давно вернулись и совершенно не выступали против идеи открыть остальным местонахождение их расцветшей качалки. Всё равно авторитеты смогут в неё больше вложить, чем недавно окрепшие мальчуганы. Только Валера ярого одобрения не выражал. Еле заметно хмурил брови, наблюдая за разговором.
На том и порешили.
11 июня 1982 года (*ВИА «Добры молодцы» — Прощальный вальс)
Выпускной вечер. Представлял ли кто-то из них, что жизнь, как свистящий миг, пролетит перед носом и плетёные тугие косички сменятся на сделанные в парикмахерской прически, вместо белых бантов на волосах будет держаться щекочущий нос запах лака, а светлые фартуки превратятся в разного рода платья?
Вместе с топотом учениц и учеников, что только-только готовились войти во взрослую жизнь, доносились и веселые разговоры, смешиваясь с ропотом волнения. В руках пестрели цветы, а легкий летний ветерок приглаживал шебутные прически ребят.
Маргарита, поправляя поблёскивающие на солнце золотые сережки (подарок Кирилла на выпуск), смотрит на родную школу. Удивляется скоротечности. Вроде вот-вот недавно мама ей платье подшивала, чтоб манжеты да воротничок в хорошем виде были, потом учёба, радость от пионерии, улыбка до ушей. Помнит и как с Костей подружилась, как приходилось на потасовки мальчишеские смотреть. И всё же цвет галстука ей больше нравился на ткани, чем на снегу в виде чьей-то крови.
Но воспоминания, несмотря на всю неоднозначность, вызывали ностальгию. О детской непосредственности, о ярких моментах девчачьих игр, о зимней перекидке снежками за забором учебного заведения...
Удивительно быстро всё это кануло в небытие и осталось лишь уникальной плёнкой у неё в голове. А скоро поступление, новая жизнь.
— Идёшь? — мельком пробегаясь взглядом по зданию, спрашивает Аня.
Видя кивок, тянет её ко входу, заставляя хризантемы в руках колыхнуться. Суворова видит перед лицом объёмные мелкие кудри, уложенные в прическу, модное голубое платье, сшитое на заказ с пышным воротником, цокающие друг об друга элементы бус. В последние года подруга расцвела, вкусив толику моды и чужих денег. Марсик всё откуда-то доставал ей редкие безделушки или украшения, а та всё хвасталась, звонко смеясь.
— Ого, ты шила сама? — разносится мягкий голос Оли.
— Почти, — Лена улыбается, осматривая собственное платье. Оно было светлым в крупную кофейную клетку с кремовым пояском вокруг талии.
— А как ты разобрала инструкции? Там же язык другой совсем. — всё не унимается подруга, припоминая историю о немецком журнале «Burda». Ведь достала же Ленка откуда-то такое! Новомодные выкройки.
— Со словарём сидела.
— Словарём? — усмехается Аня, подходя ближе к их группке. Маргарита всем кивает. Спереди толпы слышится какое-то воодушевление. Кажется, уже можно заходить.
Актовый зал затерялся в шепотках, предпраздничном галдеже и душном запахе мебели. В конце концов, ученики уселись, вперив внимание на сцену.
Там, за выставленными и прижатыми друг к другу партами, сидели женщины. Завучи, директор, все с цветами и похожими короткими стрижками — накрученными кудрями. Когда жёлтых портьер перестал касаться гул учеников, началась речь.
— Дорогие ребята, мы желаем вам сегодня доброго пути, успехов в вашей жизни. Где бы вы ни были, вы будете помнить свою школу, своих учителей. Вы будете честными, хорошими людьми нашей великой родины. — голос был по-женски заверяющий и официальный. На лице директрисы сияла скромная улыбка. — Вы сегодня покидаете школу, у вас впереди большая жизнь. Жизнь, полная тревог, жизнь деятельная, активная. Будет вам трудно, будет вам радостно, приходите в школу! Нужен совет? Приходите в школу! Мы всегда с вами!
Дальше все закрутилось: слова ободрения от других, цокот каблучков, столы, накрытые всем тем, что родители смогли организовать. Танцы, фрукты.
Последний день в стенах школы сменялся на ночь. Мальчишки куда-то вечно сновали, Маргарита едва успевала ловить тех взглядом. Наверное, всё же пронесли алкоголь. Татьяна Ивановна и Флюра Габдулловна переговаривались, то и дело оглядывая детей. Им тоже было непросто отправлять этих знакомых ребятишек во взрослую жизнь.
Сегодня весь день их.
Рита весело хохочет под музыку вместе с подругами. Поняла, что выглядывать Костю бесполезно, и решила наслаждаться праздником. Так и не заметила, как пролетело время, и они вышли из школы, влекомые зарождающимся чувством свободы и желанием поглядеть на рассвет. Вся толпа выпускников о чём-то щебетала, ступая по тропинкам. Родители настоятельно просили проконтролировать, чтоб не убежали и дошли до озера в целостности и сохранности.
— И он со мной не разговаривает, представляешь? Сказал... я рада деньгам больше, чем ему самому. — Нахмурила бровки Аня.
Суворова не знала, выпивала ли подруга, но та без капли стеснения рассказывала о недавней ссоре с Марсиком. Только ворчащее недовольство сквозило в её тоне, будто все обвинения парня взяты из воздуха.
— И что, вы так и не помирились? — уточняет Оля, мягко взглянув на цокающую каблучками девушку.
— Нет! Даже на медляк не позвал! — Она хотела сказать что-то ещё, но оглянулась, видя, как Маргариту тянут за локоть, отводя от общего потока. Вопросительно посмотрела, тоже замедляясь.
— Поехали вдвоём на рассвет? — Бессмертный шепчет Рите на ухо, в тёмных глазах плескается неприкрытое озорство от собственной идеи.
Глаза девушки чуть округляются. Оставить девчонок, класс и просто провести это утро с ним? Не то что бы звучит честно... Стоп. Понимание чуть больше захватывает кудрявую голову, и неверящий вопрос сам вырывается изо рта:
— Поехать?
Перед её лицом на мгновение оказываются звенящие ключи от машины. Парень довольно улыбается, точно бесповоротно гордый.
— Мне друг дал на сегодня. Да пошли, что тебе с этой чепухой отмечать?
— Там вообще-то мои подруги и Валера, — ворчит, ведя головой. — У тебя и удостоверения-то нет, а вдруг нас остановят?
Водить машину Кащей и правда не учился. Официально. Но так умел, конечно. И правила знал в большинстве своём. В общем и целом, плевать было на милицию, ехать тут недолго. Скорчив до боли обидчивую рожу, он покачал рукой, изначально отрицая такой вариант.
— Валера — ровный парень, как иначе. Я про остальных, — цокает, а потом разводит руками. Одет во всё новое, что удивительно было, учитывая где и как он жил. Отливающий синим пиджак сливается с темнотой вечера, не особо аккуратно застёгнутая рубашка блестит, как и улыбка на лице группировщика. — Не веришь в меня? Пятнадцать минут, и мы на месте, Рита! Уверяю. Я даже не пил.
— Вот спасибо. — Вздыхает Суворова, оглядываясь на любопытных одноклассниц.
Внутри закручивается знакомое чувство... предвкушения. Да, против правил, в этот раз уж совсем. Кирилл бы покрутил у виска пальцем и наверняка никуда не отпустил бы, а мама только охнула. Но что-то тянет, всегда тянуло. Наверное, именно поэтому они вместе до сих пор были. У кого с головой всё в порядке, не терпел бы разрисованное синяками лицо любимого человека, группировки и натуральную опасность таких отношений.
Раздосадованно поправив ткань летящего жёлтого платья в белый горох, ответила:
— Ладно, поехали.
Собеседник был доволен, как кот, наевшийся сметаны. Кивнул девчонкам в легкомысленном «идите» и приобнял свою возлюбленную, подтолкнув к углу здания. Та только и успела что-то сказать о том, чтобы отмечали без неё, и улизнула от глаз преподавателей. Не сказать, что остальные расстроились. Ларин, стрельнув понимающим взглядом в друга, только подошёл поближе к Ане и Оле с Леной. Узнать, чего шум развели.
Двое выпускников шли к машине, переговариваясь негромко. Гул толпы всё отдалялся, и в удивительной тишине вечера зашуршали листья на деревьях. Она знала, что Бессмертный коллективы не любил. Кажется, только своих пацанов и уважал, а школьные правила, беседы, авторитеты... Всё в одно ухо влетало, а из другого стремительно вылетало.
Послышался стукающий звук заводящегося автомобиля. Рита осматривалась, выглядывала в окошко, чтобы обвести взором здание родной школы. На улицах никого не было, тишь да гладь, только кошка одиноко пробегала недалеко от ворот. Небо потихоньку светлело.
Когда жёлтая «копейка» наконец завелась, Костя, пребывая в хорошем настроении, положил руки на руль. Автомобиль двинулся, и они выехали на дорогу, разрезая спокойствие ночной Казани.
Девушка нашла кассету и с легким щелчком задвинула в приёмник. Пока колёса вертелись, а тонкие пальцы крутили регулятор громкости, пространство тронули неспешные звуки начавшейся мелодии.
(*From Souvenirs To Souvenirs — Demis Roussos)
Парень ехал по дворам, петляя, чтобы не попасться на глаза постов милиции. В окне сначала проносились знакомые дворы, гаражи. Потом зелёные листья деревьев заполонили пространство, выводя машину в сельскую местность. Дорога чуть испортилась, проступая выбоинами.
— Вся причёска растрясётся. — Маргарита открыла окно, выглядывая на покрытые первыми лучами рассвета домики. Ветер освежал и проникал в салон, взбалтывая неуложенные короткие кудри водителя.
— Да, окно пошире открой, тогда она вообще распадется, — посмеялся, выруливая куда-то вглубь деревни. Услышал, как сбоку недовольно цокают, закручивая ручку обратно и приостанавливая поток вихрящегося воздуха. Выпускница через секунду уже высматривала собственные локоны в небольших боковых зеркалах. Несколько прядей были у лица, другие волнами сползали до плеч, а на макушке была сооружена высокая причёска. — Ну красивая, красивая. А-ля Брижит Бардо.
Суворова улыбается, быстро забывая ворчание. Просто не хочется выглядеть помято после разъезда по переулкам, вот и всё.
Автомобиль затихает и паркуется в каком-то укромном месте. Кащей вылетает, только и успевая прикрыть дверь со стуком. Потом обходит бампер, выпуская девушку, и видит, как она оборачивается, осматривая дома и дорогу, проходящую по улице.
— Здесь неинтересно, пойдем туда, — он машет рукой по направлению к мелкой тропинке, поросшей травой. — Вид на Волгу — очумеешь. А те пусть на Кабане сидят, смотреть там нечего.
(*В Казани выпускники традиционно ходили на озеро Кабан встречать рассвет)
Они проходят дальше. В каблуках ходить неудобно, застревают в неприспособленной дороге и пачкаются — это ведь тебе не городская плитка.
Утренняя морось прошлась по плечам, где жёлтая ткань короткого рукава была с летящим разрезом. Пахло свежестью и чем-то новым. Жизнью, возможностями? Костя, видя её замедление, подходит, легко подхватывая на руки. Смотрит на взмахи накрашенными ресничками с весёлой усмешкой и целует, передавая энтузиазм. Коротко, по-своему привычно.
— Точно не пил? — хмыкает Суворова. Уж слишком сладко на губах.
— Да слово даю.
Вода на Волге словно отражала серебро. Плыла дымка лёгкого тумана по волнистой глади, завиваясь в причудливые узоры. Обзор был огромен, конца и края реки не было видно, даже если со всей силы приглядеться. Солнце тонкими лучами прорезало небо, тягучие облака, макушки деревьев, оно словно в грудь проникало, окутывая всё существо умиротворением и надеждой.
Свой пиджак Бессмертный постелил на глиняный берег, покрытый травой. Они сидели там вместе, сохраняя тишину момента. Будто бы нельзя было воздух разрезать глупыми фразами, смешками — мгновение должно замереть, позволяя лишь созерцать красоту природы.
Рита грелась под его рукой, закинутой на плечо и с нежностью глядела на расписанное красками утра небо.
Она была такой похожей на свежую зарю. Яркая, но эти оттенки в совокупности дарят спокойствие и восхищение. До боли красивая, но в своей пленительности органична и... светла. Всегда была светом, который стучал в его тёмную комнату жизни. И он открывал, наслаждаясь минутами чего-то другого, такого спасающего от того, чтобы заколотить двери и окна, позволив образу жизни стеснить личность до четырёх стен.
Она была ему напоминанием о том, каким мог бы быть мир, если бы не грязь, в которой он варился. Жаль, Костя только кусочек этого мира мог познать. В остальной не вписывался, как ни крути.
Несмотря на это, страх того, что Суворова уйдёт, всегда сидел где-то под рёбрами. Не могла не уйти, также как мать, также как и все.
Но та всегда заверяла, что будет рядом, пока хоть капля человечности будет в парне. И поможет, если пыль улиц доверху заполнит колючее сердце. Полагаться на это хотелось. Очень. В этом его девушка и Валера были похожи. Верили в людей до последнего.
Рита была для него той частью жизни, которую он боялся слишком сильно любить. Она делала его слабым и в то же время давала ощущение, что, возможно, он ещё не совсем потерян.
Костя чувствовал тепло её тела рядом, как прижималась поближе, чтобы речной ветер меньше бегал по ногам. На мгновение позволил себе поверить, что это утро может быть его пристанищем. Что, может быть, именно ради таких моментов он ещё не бросается в омут с головой.
***
Жёлтая машина стояла под окнами, отражая взошедшее солнце. Перед тем как пойти расплетать причёску и умываться, Маргарита помахала на прощание из окна с усталой улыбкой. Вымоталась, но не жалела, что поехала отдельно от класса.
Парень стоял возле транспорта и тоже попрощался лёгким взмахом руки.
К Кащею через несколько минут вышел мужик. Плотный, с угольными волосами, бородкой и небольшим ростом. Кивнул, поманив сесть в машину. Девушка возилась с волосами, но, заметив движение, посмотрела в окно, разглядев то, как двое сели в салон, начав что-то обсуждать. Видимо, серьёзное и приватное, раз на улице сказать нельзя было.
Но много ли она понимала в его этих друзьях? Группировщики да зэки. Покачав головой, ушла в ванную.
15 июля 1982 года
Стены детдома давили на сознание. Особенно в этой небольшой комнатушке со старыми шторками на деревянных окнах. Было душновато, и парень совершенно не знал, чего ждать. Его буквально вывели из спальни с утра пораньше, когда он ещё и глаза-то толком разлепить не успел. И теперь руки в замке лежали на деревянной поверхности стола, а тело наполнялось смесью непонимания и неприятного ощущения где-то под рёбрами.
Раздались стучащие шаги. Воспитательница. Она всегда так цокала своими каблуками по полам здания, оповещая о своём приближении. Дверь открылась, но сквозняк не коснулся кудрявых прядей сидевшего.
Он замер, переводя взор на двух женщин. Что-то внутри хлипко дёрнулось и оборвалось, заставляя выдохнуть.
— У вас есть час, — сказала работница, безразлично поправив жакет. Подошла к шкафу в конце комнаты, начав выискивать какие-то свои документы.
Костя произнести ничего не мог, только с каменным лицом наблюдал, как знакомый до боли силуэт садится напротив. Откладывает сумку большую, шебурша вещами. Волосы чуть растрёпанные, но собранные в низкий хвост, видно, в спешке. Лицо усталое. Не испуганное или напряжённое, как было раньше, а просто утомлённое до такой степени, что морщины за эти четыре года проступили всё больше, а в глазах настолько не оставалось запала, что становилось жутко. Мать нервно закусила губу, встретившись взглядами.
— Я... — Поправив тёмную прядь, Анастасия взяла себя в руки. — Я знаю, что не приезжала, что не забрала. Мне бы не одобрили, понимаешь? Денег недостаточно. Прости, прости.
От знакомого голоса, такой давно забытой нотки, которая постоянно звучала в её спорах с мужем, становилось тошно. Оправдания шли вперёд извинений.
Бессмертный не знал, что ответить, не мог и простить, потому что помнил, как ненавидел и её, и отца своего непутёвого. Пока на койке в детдоме сидел, пока с пацанами по гаражам ползал, пока пиздился в драках до потери здравого смысла. Но сейчас об этом бурлящем чувстве сказать не мог, хоть оно и желчью прожигало кровь. Покачал головой.
— Зачем ты пришла? — Глазел на неё, как на покойника, внезапно вылезшего за ограду.
— Я и на наследство подала от тебя ещё тогда. Как восемнадцать исполнится, можешь распоряжаться квартирой нашей, будет тебе где жить. Я не буду претендовать, мне за мамой ухаживать надо. — Вздыхает, теребя собственные пальцы. Волнуется и вину чувствует такую, что до самой смерти хватит этого варева. Со скрипящей надеждой шепчет. — Сынок.
Парень молчит, не желая слышать это всё, видеть, чувствовать. Невыносимо скручивает в тисках сердце. Он встаёт нетерпеливо и раздражённо, так, что противно скрипит стул, проходясь по дощечкам.
— Не надо было приезжать. — Напряжённая фраза разрезала тишину комнаты. Воспитательница, достающая папку с листами с полок, повернулась на них.
Тяжёлые шаги двинулись в сторону двери, всё нутро пышило разрывающей неопределённостью. Стены словно сжимались вокруг головы, хотелось немедленно сбежать, и он прослушал возмущённую задержку работницы также, как тихое «Костя» от матери, хлопнув хлипкой дверью. Скривился, только через несколько секунд убрав пальцы с ручки. Отдёрнул, словно этой задержки и быть не должно, после, как прокажённый вылетел из этого коридора.
***
Ноги сами пришли в качалку. Там, на удивление, было тихо и пусто. Открыл местоположение этого места он только старшим, и те пока устраивали... облагораживание территории. Диванчиков в отдельной комнате поставили, стол, общак организовали. Теперь за основную зону принялись, перетаскивая спортивный инвентарь и добавляя чего-то нового. Помещение довольно сильно отличалось от того, каким Кащей его в первый раз увидел. Не было хлама, прожжённого жизнью матраса, на котором отрабатывались удары, да и грязное помещение за столько лет дюже приличным стало.
Но сейчас это всё было неважно.
Одиночество только усилило порыв мыслей, взбунтовавшихся в голове. Давно такого не было.
Бессмертный прошёл дальше, скрывая чувство собственной ничтожности, которое подарила ему встреча с матерью. Словно на несколько лет откатился, вновь став мальчишкой, который сбегал внутрь холодных стен от криков дома, от наседающего на уши отца. И в этом помещении было удивительно тепло всегда, даже пропитанное морозью оно воспринималось по-другому, потому что тут его принимали. Принимали полностью и безраздельно, оценивая потенциал и помогая совершенствоваться. И вот он вырос.
А по ощущениям всё тот же брошенный ребенок.
Незакрытая дверь распахнулась под его рукой, открывая проход в узкое пространство. Костя нажал на старый переключатель, и лампочка медленно замигала жёлтым цветом, подсвечивая обстановку, а самое главное, один из запертых ящиков. Там лежал товар для будущего сбыта. Обычно что-то новое или то, что по рукам расходилось редко. Ключ от него был всегда при себе, ведь ему доверяли, Юсуп крышевал все эти схемы и контролировал продажи перевозок с Афгана. Так они влияние на улицах Казани усилить хотели. Не стычками, а сотрудничеством. Правда, о таком своеобразном способе знали не все, очень ограниченный круг, в который входил и Кащей.
Сердце стучало, выламывая рёбра, и в ушах всё наседал этот треск. Треск. Треск. О боже, как он надоедал. Паразитом вгрызался в черепушку, бесконечный и разрушительный. Разнести хотелось всю комнату, перевернуть диваны и разодрать на клочки всю ткань, раздробить полки так, чтобы щепки летели в разные стороны. Но, конечно, буря оставалась запертой внутри. Сносила, забирала в темноту всё живое и неживое, летела ураганом по непрочным наростам души. Разве есть прок пытаться загнать в рамки стихийное бедствие? Только хуже будет, ведь тогда всё в этих границах превратится в пепел.
В замке проворачивается ключ. Нервно. Но без явного сомнения. Перед глазами лишь туман, обрывки мебели, движений. Ничего уже не помогает, но он не понаслышке знал, в чём находят успокоение другие. Раз спрос такой большой, значит, действует?
Шуршала взбудораженно плёнка, пакеты. Где-то отдельно лежала в фольге разовая доза.
Все движения были резкими, отрывистыми, так, чтобы передумать невозможно было. Хотелось заглушить всё сейчас, сразу, не искать другие выходы и пути, не заставлять мозг думать. Оставить в покое скрипящую по швам голову и извести, растворить, убить тупую боль.
Кристаллический порошок раскатывается по листу бумаги на столе. Кащей чешет затылок, задержав дыхание на пару секунд и чувствуя, как комок в глотку забивается, но колебания должны были утихнуть. Немедленно.
Слышится рваный звук, под пальцами скручивается трубочка. Костя наклоняется, вдыхая. Его несет безудержным порывом. Странным, взбалмошным.
Слизистую пробивает жжением. Слишком резким и колючим, впивающимся даже в глотку и оставляющим ощущение химии. Хочется закашляться, но резь выбивает из мыслей всё остальное, притупляя эмоции. В лёгкие вливается огонь, медленные вдохи не могут его заглушить, но вскоре он распространяется по телу, пробивая на мурашки, хаотичные постукивания пальцами по обивке сидушки.
Вспышка впивается в мозг, ослепляет ярким осознанием. С летящими минутами только усиливается, заставляя сердце стучать быстро-быстро. Тук. Тук. Тук. Тук. Кровь бежит по венам, гоняя новые ощущения. Чуть ли не эйфория забирает его с собой, позволяя прикрыть глаза и сглотнуть.
Потом веки приоткрываются, небольшая коморка старших обрастает новыми красками, чёткостью. Бежевые диваны даже неплохие, почему он считал их смазанными? Хорошо вписываются, и лампочка яркая, светлая, не нагнетает. Что, она опять мигает? Или кажется? Да вроде нет. Но не так уж и раздражает. Нормальная лампочка. Вообще отличная.
Он встает, убирая всё за собой. Легкость в мышцах позволяла перемещаться аккуратно, быстро, активно. Нужно будет возместить деньги за первинтин, а то сожрут, как собаки, за воровство у своих. Но это не проблема, легко достанет. Да и не крыса он. Одолжил чуть-чуть. Вернёт. Всё сполна вернет. Ничего сложного.
Мысли несутся, словно громыхающая вода, вышедшая из берегов, и Бессмертный чуть взъерошивает волосы, заставляя их наэлектризовано подпрыгнуть. Взгляд бегает. Мать? Да она не должна вообще на него влиять. Приехала и приехала. Но очнулась слишком поздно. Наплевать. А раньше хорошей была женщиной, когда отца отговаривала пиздить его. Но такое было очень редко и в самом начале, позже всё равно получал. И больно было, и грустно, зато сейчас хорошо. Даже в такой хаотичности и странном всплеске было замечательно.
Закрыв ящик, парень вышел в качалку. И всё же прекрасное место. Да и тепло тут. Ну от стены краска отваливается. Кстати, краска дешёвая, наверное. Когда ж тут последний раз ремонтировали всё? Наверное, давно, он тогда не родился ещё. Или родился? Вот прям сейчас бы накупил баночек и перекрасил эти унылые облупленные выступы.
Когда группировщик заходил, помещение было такое глухое, давящее, как в ебаном гробу, а сейчас и дышит всё вокруг, пропитанное неестественной жизнью, невидимое электричество жужжит, наполняя воздух. И хочется вдыхать и вдыхать. Трубы шумят, прилепленные к стенке. Всегда так трещали? Не замечал.
***
Вечер того же дня.
Суворова закрывает тяжёлую дверь подъезда, чуть хлопая ей. Объявления справа колышутся, загибаясь краями внутрь. Несколько бабушек у подъезда оборачиваются на секунду и обмениваются любезными приветствиями с вышедшей.
— К подружкам идешь, Маргарита? — кивает одна из женщин, растягивая губы в морщинистой улыбке.
— Да, решили в ДК сходить, там, кажется, ремонт сделали. — Девушка шагает, объясняя любопытным старушкам всё, что те хотели знать. Без злости и раздражения, ей не сложно.
— Иди, иди, доченька, там за углом я их видела. — Машет рукой по направлению выхода во двор.
— А я слышала, что ремонт делали, мне Валентина из сто пятой рассказывала.
— Эта, которая Михайловича околдовала? Они ж теперь вдвоём ребят гоняют, то с гаражей, то с подъездов. Вот шуму то стоит.
— Да-да. Муж и жена — одна сатана, — Ворчит другая.
Рита удаляется, чуть усмехаясь. Всегда найдут за что зацепиться, вот люди. Бубнёж сзади затихает, потому что она поворачивает влево, проходясь мимо ряда деревьев. Там под её окнами что-то обсуждают Лена и Оля. Аня в последнее время пропадает где-то, ну совсем перестала гулять после выпускного. Может занята поступлением?
Все обнимаются, перекидываясь парой фраз, и девичьи голоса патокой разносятся по улице. Они общаются, рассказывая последние новости. Об одноклассниках, планах на лето, на осень, каких-то идеях.
— Но когда Татьяна Ивановна отошла, эти болваны вообще стыд растеряли! Сами водку где-то достали, а нам вино болгарское предлагали.
— Зато как пели потом! На всё озеро слышно было. —Лена, заправив за ухо отросшие до ключиц волосы, улыбается, а потом говорит неспешно. — Ты же тогда убежала с выпускного, Рита. А Аня после рассвета совсем расклеилась, потому что Марсик ушёл куда-то. И знаешь, кто провожал её? Валера.
Удивленно подняв тонкие брови, осмотрела лица подруг.
— Валера? Странно. Но он... хороший, думаю, просто волновался, как она до дома дойдет. — Жмёт плечами, обходя какую-то лужу.
— Похоже на него. — Оля соглашается, кидая в моменте странный взор на кого-то из них.
Лена никогда страсти к сплетням не питала, ей, грубо говоря, плевать было на такие вещи, свой мирок её влёк больше, чем перемывание костей. Но с Аней её дружба была... Своеобразная. Вечные шутки, больше похожие на осуждения. Были ли эти рассказы из желания отплатить хоть чем-то на такое отношение? Суворова предполагала, что да.
— На него похоже, а на неё не особо. — Добавляет, пока они шагают возле двухэтажного здания лаборатории одного из заводов.
Жёлтые стены в вечерней дымке отливают чем-то землистым, и даже плитка на манер колонн не делает помещение приятнее. Несмотря на такой вид, под зелёным козырьком стоят два силуэта, разговаривают. Низенький мужичок настороженно поглаживает тёмную бороду, а после качает головой.
— Да я зуб даю, как крыса никогда бы не поступил, — Активно жестикулирует молодой человек напротив него. Хочет будто потише голос сделать, но регулировать тон не может, доказывая. — Завтра всё будет, в карман не беру.
— Сегодня.
— Хорошо, сегодня.
И Маргарита в энергичном молодом человеке узнаёт Костю, тот тоже оглядывается, примечая, и быстро машет ей рукой. Хочет было сделать шаг вперёд и переговорить, но его предупреждающе останавливают.
— Ну не закончили ещё, куда.
Тот кивает понятливо, вороша кудри пятернёй. Потом показывает девушке на пальцах, что потом поболтают, мол, важные дела сейчас.
Подружки втроём всё же идут дальше.
Рита давно Бессмертного таким не видела, может, наладилось что-то? Скоро же восемнадцать, наверняка воодушевлён.
Летний ветер играется с её волосами, пока мысли крутятся в голове всю остальную дорогу.