24
***
Конец недели наступил, тяжелый и напряженный, как грозовая туча перед ливнем. На коробке собралось почти все «старое» ядро, те, кто помнил компанию до наркоты и выгоды. Девчонки, в том числе я, Диана и еще несколько, устроились на трибунах, в тени. Это было не наше дело - разбираться. Это была «пацанская работа». Но наблюдать было необходимо.
В центре площадки, у потухшей бочки, стояли две группы. С одной стороны - Слава, Никита за его спиной с наглой, вызывающей ухмылкой, и пара их верных прихвостней, тех, кого купили или запугали. С другой - Боря, Егор, Костя, Леха и еще человек пять-шесть. Те, кто был за честь, за старые правила, за безопасность. Кислова среди них не было. Он исчез после драки, и его отсутствие было таким же красноречивым, как если бы он стоял в первых рядах.
Разговор начался тихо, мы с трибун не слышали слов, только видели напряженные позы, резкие жесты. Боря говорил, глядя прямо на Славу, его лицо было спокойным, но твердым. Егор стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди, его взгляд был прикован к Никите - холодный, оценивающий.
Потом голоса стали громче. Слава начал размахивать руками, его лицо исказила злоба. Он что-то кричал, тыча пальцем в сторону нашей группы, потом в сторону трибун, где сидели мы. Видимо, обвинял в подстрекательстве, в «бабьих дрязгах». Никита стоял за его плечом и ехидно ухмылялся, поддакивая.
Боря не отступал. Он делал шаг вперед, его голос, хоть и неразборчивый, звучал ровно и неумолимо. Он показывал на Никиту, потом снова на Славу, видимо, напоминая об ультиматуме.
И тут Слава, видимо, окончательно вышел из себя. Он резко толкнул Борю в грудь. Тот отступил на шаг, но не упал. В воздухе на секунду повисла шокированная тишина. А потом все взорвалось.
Егор, который до этого момента молчал, одним быстрым движением отодвинул Борю в сторону и врезал Славе. Тот, не ожидая удара от своего бывшего правой руки, отлетел. И тогда началось общее столпотворение. Не драка один на один, как с Кисловым, а свалка. Те, кто был за Борю, бросились на защиту, те, кто за Славу, - в ответ. Никита попытался влезть, но его сразу же оттеснили двое парней и принялись обрабатывать у забора.
Мы, с трибун, вскочили. Кричать было бесполезно. Мы просто смотрели, затаив дыхание, как наше прошлое - в лице Славы и его новой политики - разбивалось в клочья под кулаками тех, кого он же когда-то объединил.
Драка была жестокой, но короткой. Силы были неравны - против Славы и Никиты выступила большая часть авторитетных ребят. Через пару минут все было кончено. Слава поднялся с земли, вытирая кровь с разбитой губы, его куртка была в грязи. Никита выглядел еще хуже - он сидел, прислонившись к забору, и держался за бок. Их прихвостни отползли в сторону, не решаясь больше вмешиваться.
Егор подошел к Славе, склонился над ним и что-то сказал. Коротко, тихо. Слава поднял на него взгляд, полный ненависти и поражения, и кивнул раз, резко. Потом, с трудом поднявшись, он махнул рукой Никите. Тот, ковыляя, побрел к нему. Вместе, не оглядываясь на коробку, на людей, которых они когда-то считали своей бандой, они вышли за пределы площадки и растворились в темноте.
На коробке воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием дерущихся. Потом кто-то неуверенно хлопнул в ладоши. Потом еще кто-то. А потом Боря поднял руку, и все стихло.
Он обернулся к нам, к трибунам. Его лицо тоже было в ссадинах, но глаза горели.
- Все. Их здесь больше нет.
Это были простые слова, но они прозвучали как приговор и как начало чего-то нового. Старая компания, с ее гнилыми правилами и продажными лидерами, умерла сегодня на этой ржавой площадке. А что родится на ее месте - пока не знал никто. Но теперь, по крайней мере, у нас был шанс построить что-то свое. Без страха, без насилия, без предательства. Или, по крайней мере, попытаться.
***
Спустя часа два, когда адреналин от драки уже улегся и на коробке воцарилось странное, непривычное спокойствие, на территорию зашли еще двое. Меленин и... Ваня. Кислов.
Увидеть его после недели отсутствия было как глоток воздуха после долгого удушья. Что-то внутри дрогнуло и забилось чаще. Он зашел, огляделся одним быстрым, оценивающим взглядом и... натянул капюшон на голову, хотя вечер был не таким уж холодным. Обычно он этого не делал. Странно. Но я не стала заострять внимание, списав на последствия драки или просто настроение.
Он коротко, по-деловому, поздоровался со всеми подряд, кивком головы. Со мной тоже - такой же короткий, ничего не значащий кивок. Как будто того поцелуя в темноте и не было. Меленин сделал то же самое, и они влились в общий поток, растворившись среди других.
И вот, наблюдая за всем этим, я заметила странную вещь. После ухода Славы, после всего этого переворота... ничего особо не изменилось. Пацаны так же гоняли в своем дурацком, бестолковом футболе, с теми же криками и подкатами. Девчонки так же сидели на трибунах, курили, слушали музыку в телефонах, перешептывались. Не было только одной вещи - центра. Того, кто указывал, куда идти, что делать, кто разливал бухло или объявлял следующую «забаву». Воздух стал свободнее, но и пустее.
Меня это насторожило. Подход, который казался таким правильным - избавиться от тирана - теперь обнажал другую проблему: а что дальше? Я подошла к Косте, который прислонился к турнику и наблюдал за игрой.
- Слушай, а тебе не кажется, что... как-то слишком тихо? - спросила я. - Нет, не тихо. Бесцельно как-то. Раньше хоть Слава что-то придумывал, хоть и дурацкое.
Костя фыркнул, не отрывая взгляда от поля.
- Когда у тебя пропадает хозяин, который пинал тебя долгое время, тебя сначала это настораживает, - сказал он с какой-то философской, натужной мудростью. - Но со временем привыкаешь к свободе. И начинаешь сам решать, куда идти.
Тупые метафоры. Но в них была доля правды. Я просто кивнула и отошла, не желая дальше разговаривать. Мне нужно было побыть одной.
Я отошла в самый дальний угол площадки, к тому же забору, где неделю назад стоял он. Достала сигарету, закурила. Мысли вихрились, но странным образом обходили стороной главную тему - компанию, ее будущее. Мне стало как-то... все равно. Главное, что сейчас было спокойно. Не было Никиты, не было его грязных взглядов и рук. Не было Славы с его диктаторскими замашками. Была просто площадка, знакомый шум, знакомые лица. И тишина внутри, которую я не чувствовала очень давно. Пока что.
Тень упала рядом. Я не обернулась, но знала, кто это. По тому, как замер воздух. По легкому, едва уловимому запаху сигарет и чего-то еще, что было только его.
- Размышляешь о судьбах мира, Хенкина? - его голос прозвучал тихо, прямо у моего уха. Он стоял сзади, близко, но не касаясь.
Я выдохнула дым, следя, как он тает в холодном воздухе.
- Нет. Не о мире.
- О чем тогда? - спросил он, и в его голосе не было обычной ехидцы, только ровное, почти нейтральное любопытство.
Я закрыла глаза на секунду. Мысли, которые я гнала прочь все это время, вырвались на поверхность. Не о компании, не о пустоте власти. О чем-то более личном, более тревожном.
- О том поцелуе, - тихо сказала я, наконец оборачиваясь к нему.
Он стоял, засунув руки в карманы, капюшон все еще натянут на голову. В полумраке я видела только контур его скулы и отблеск в глазах.
- Ага. И?
Его краткость выводила из равновесия. Я ожидала насмешки, отговорки, чего угодно, но не этого спокойного «и?».
- И все. Думаю. Он был... не таким, как я ожидала.
Он наклонил голову набок.
- А каким ты ожидала? Романтичным? Со страстью? С конфетти и фейерверками? - в его голосе прозвучала легкая, но незлая ирония.
- Не знаю, - призналась я. - Но не... не таким горьким. И не таким... прощальным.
Он помолчал, смотря куда-то поверх моего плеча.
- Он и был прощальным. Прощанием с дурацкими экспериментами и играми. С тем, что было между нами раньше. - Он перевел взгляд на меня. - И горьким - потому что такова правда. Не приукрашенная. Кровь, синяки и никаких сладких сказок.
Его слова были жесткими, но честными. До боли честными. И почему-то от этого становилось не обидно, а... спокойно.
- А что дальше? - спросила я, уже не о поцелуе, а о чем-то большем.
Он пожал плечами, и в этом жесте была вся его суть - непредсказуемая, не привязанная ни к каким обязательствам.
- Не знаю. Свобода, помнишь? Теперь она твоя. Решай сама, что с ней делать. - Он сделал шаг назад, готовясь уйти. - А насчет поцелуя... может, когда-нибудь будет и другой. Если заслужим. Без крови и горечи. Но это будет уже совсем другая история. А пока... наслаждайся тишиной, Хенкина. Она дорогого стоит.
И он ушел, оставив меня одну с недокуренной сигаретой и странным ощущением, что какой-то важный разговор только что закончился, даже не успев по-настоящему начаться. Но в его словах «если заслужим» была какая-то новая, зыбкая надежда. Надежда на то, что наша история, полная боли, ошибок и неловких поцелуев, возможно, еще не закончилась. А только перешла на новую, неизведанную главу.