21
Быстрыми, почти бегущими шагами я ворвалась в школу, будто пытаясь убежать от эха утреннего разговора. Знакомый, въевшийся запах старого линолеума, гуаши и чего-то несвежего ударил в нос, но сейчас он казался почти успокаивающим - запахом привычного ада.
В раздевалке я швырнула куртку в шкафчик, даже не пытаясь ее повесть, и, не глядя по сторонам, рванула к кабинету физики. Говорить с кем-либо было выше моих сил. В классе царила пустынная тишина. Лишь дежурная, какая-то тихая девчонка из параллели, лениво водила тряпкой по доске, оставляя мутные разводы.
Я плюхнулась на свое место у окна, с силой опустила голову на скрещенные на парте руки и зажмурилась. Темнота под веками была густой и вязкой. Я пыталась загнать обратно, в самый дальний угол сознания, фразы дяди Кости. «...помощи не дождешься... сожрет...» Они бились внутри, как пойманные птицы, но я изо всех сил старалась их не слышать.
Под звук приближающегося звонка в класс начали накатывать волны одноклассников. Гул голосов, скрип стульев, смешки - все это происходило где-то на фоне, не касаясь меня. Никто не обратил на меня внимания, и это было единственным подарком этого утра.
Но вот рядом скрипнул стул. Его отодвинули с такой решительностью, что я невольно вздрогнула. Кто-то сел. Я не поднимала головы, надеясь, что это кто-то просто пересаживается. Но присутствие чувствовалось слишком близко, слишком... целенаправленно.
Я медленно подняла взгляд. Кислов. Он сидел на соседнем стуле, повернувшись ко мне боком. На парте перед ним не было ни учебника, ни тетради. Только он сам, с каменным, нечитаемым выражением лица. Он пришел явно не на урок.
Я отвернулась, снова уставившись в окно. Говорить с ним было не о чем. После вчерашнего, после всего, что было и чего не было, слова казались бесполезными.
Он не стал тянуть. Его голос прозвучал тихо, но четко, перекрывая начинающийся общий гул.
- Ну, Хенкина, поздравляю. Ты это сделала.
Я не обернулась.
- Что именно?
- Компанию. Ты ее, блять, разнесла в щепки одним сообщением в чате. Чистой воды саботаж.
В его голосе не было ни злости, ни восхищения. Была констатация факта. Холодная, почти профессиональная оценка.
Наконец я повернула голову и встретилась с его взглядом. Его глаза были темными и внимательными.
- Я не разносила, - сказала я ровно. - Я констатировала факт. А разнесли ее Слава с Егоркой, когда решили вернуть того ублюдка.
- Факт, - он усмехнулся беззвучно. - Твой факт сработал как детонатор. Половина чата теперь в истерике, другая половина ищет, к кому примкнуть. Слава бегает, как угорелый, пытается всех задобрить. А Никита, между прочим, в ярости. Ты ему всю игру спортила одним махом.
От его слов по спине пробежали мурашки. Не от страха, а от странного, щемящего удовлетворения. Значит, я все-таки нанесла удар. Не просто ушла, а нанесла удар.
- И что? - пожала я плечами, делая вид, что мне все равно. - Его проблемы.
- Не только его, - парировал Кислов. - Теперь у нас тут, простите, вакуум власти. И вакуум места. Коробка больше не наша общая. Она теперь или Славина с его новым петушком, или... ничья. А люди, которых ты так лихо подняла на бунт, теперь болтаются в воздухе. Красиво разобрала, да. А что строить будешь?
Я смотрела на него, и его слова, такие же холодные и режущие, как лезвие, добирались до самой сути. Он не злился, не обвинял. Он просто задавал вопрос, на который у меня не было ответа.
- А я тебе что, прораб? - выдохнула я, отводя взгляд. - Они сами взрослые люди. Пусть сами решают, что им делать.
- О, да, - он кивнул с едва уловимой насмешкой. - Именно так и работает лидерство. Сказал «валите» и пошел себе дальше. Удобно. Только вот лидерство - это не про то, чтобы бросить фразу и смыться. Это про то, чтобы брать на себя ответственность за тех, кого поднял.
Его слова «поднял» резанули по-особенному. Я не хотела никого поднимать. Я просто хотела уйти. Но он был прав. Своим сообщением, своим уходом, я дала сигнал. И люди последовали. Не за Славой, не за Никитой, а за тем, кто сказал то, что они думали, но боялись сказать.
- Я не лидер, - пробормотала я, глядя на царапины на парте.
- Ага, - фыркнул он. - Просто случайная девочка, которая одним махом обрушила пацанскую иерархию, годами выстраиваемую. Случайность. - Он помолчал, давая словам осесть. - Слушай, Лий. Ты либо играешь в эту игру до конца, либо не начинаешь. Ты начала. Теперь нужно либо строить что-то новое, либо смотреть, как все, кого ты вывела из тени, разбегутся по углам или вернутся к Славе на коленях. И второй вариант, поверь, будет похуже для всех. Особенно для твоей Вики.
При упоминании Вики я вздрогнула. Он бил точно в цель. Вика последовала за мной в темноту, доверилась. И если теперь ее бросить на произвол судьбы, с Никитой, который теперь точно будет ее ненавидеть... Холодный ужас сковал желудок.
- Чего ты от меня хочешь, Кис? - спросила я, и в голосе прозвучала усталая беспомощность. - Ты же сам от меня отгородился, как от прокаженной. А теперь приполз с лекциями о лидерстве?
Он нахмурился, и в его глазах что-то мелькнуло - досада? Злость?
- Я не приполз. Я констатирую факты. И да, я отгородился. Потому что ты сделала четкий выбор. И я его уважаю, даже если он был «невзаимно». Но сейчас речь не о нас. Речь о них. - Он кивнул в сторону класса, где уже вовсю шумели наши одноклассники, половина из которых - бывшие участники этой компании, как и я. - У тебя сейчас есть шанс. Единственный. Собрать этих растерянных идиотов и сделать что-то, что будет лучше, чем та помойка, из которой они только что вылезли. Или проебать его.
Он отодвинул стул и встал. Урок вот-вот должен был начаться, и в дверях уже показалась фигура учителя физики.
- Подумай, Хенкина. Но думай быстро. Потому что Слава уже думает. И Никита тем более. - Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге обернулся и бросил напоследок: - И, кстати, «Лия» - это не оговорка была. Это было проверкой одной своей дурацкой теории. Забей. Неважно.
Он вышел, оставив меня сидеть с каменным лицом и бурлящим сознанием. Его слова висели в воздухе, тяжелые и неотвратимые. Он предлагал не примирение и не романтику. Он предлагал союз. Деловой, расчетливый, основанный на общей цели и общей выгоде. И самое страшное было в том, что это, возможно, был единственный разумный выход из той ямы, в которую я себя загнала. А в конце - еще одна загадка. «Лия». Теория. Что за теория? Но сейчас было не до того. Сейчас нужно было решать: брать на себя ответственность за тех, кого «подняла», или окончательно стать тем призраком, которым я себя уже почти ощущала.
Я сидела и смотрела на доску, но видеокамера в моей голове бешено крутила запись разговора с Кисловым. Каждое его слово было как удар по наковальне, отчеканивая одну мысль: ты ввязалась, теперь отвечай. Но внутри что-то упрямо цеплялось за старое. За простоту. За легкий путь. Создавать что-то новое? Это же тонна проблем: искать место, устанавливать правила, разбирать склоки, нести ответственность. Гораздо проще было бы... вернуть всех обратно. Устроить переворот, выгнать Никиту, вернуть Славу в рамки. Вернуться к привычной, пусть и гнилой, но понятной схеме.
Звонок прозвенел, как сигнал к казни. Я медленно собрала вещи и, уставившись в пол, поплыла по коридору. Мысли путались, создавая кашу из страха, гордости и усталости.
И тут голос, резкий и знакомый, разрезал гул толпы:
- Эмилия.
По полному имени меня звал только один человек. И от этого знания в животе похолодело. Я обернулась. Никита. И, словно чтобы окончательно добить, рядом с ним стоял Кислов, с каменным, ничего не выражающим лицом. Идеальный кошмар.
Я повернулась к ним, всем видом показывая, что этот разговор мне так же приятен, как плевок в лицо, но все же подошла. Уйти было бы слабостью. Никита осклабился во всю свою подчеркнуто-белозубую улыбку, от которой мне захотелось не выбить эти 32 зуба, а вырвать их с корнем.
- Утю-тю, какие злые, - снова завел он свою шарманку.
- Чего? - отрезала я, желая поскорее закончить этот пытку. Я смотрела только на него, игнорируя Кислова, который стоял тут, видимо, как немой свидетель или, что более вероятно, как еще один участник этой проверки на прочность.
- Бунт твой не помог тебе, я заметил, - проговорил Никита, изучающе скользя взглядом по моему лицу. - Половина вернулась, а ты?
Я усмехнулась, коротко и зло. Собиралась парировать, но в этот момент к нашей группе подошел Егор Меленин. Давно не видела его, хотя учусь с ним в одном классе. Никита мгновенно отвлекся, хлопнул Егора по плечу с показной радушностью:
- Мел, какие люди!
Пока они обменивались приветствиями, я поймала взгляд Кислова. Он смотрел на меня, и в его глазах читалось не участие, а... ожидание. Как будто он ждал, как я буду играть эту партию.
Никита, закончив с приветствиями, снова вернулся ко мне.
- Компания с долбаебами - уже не компания, а параша какая-то, - выпалила я, прежде чем он успел открыть рот. Голос прозвучал увереннее, чем я чувствовала. - Всяких додиков, по типу тебя, набрали. Я не хочу такой компании. Я хочу как раньше, без всей этой травы, по-честному.
Он приподнял бровь, изображая удивление.
- Сама же наркоманишь.
- Я не из-за этого попала в компанию, - парировала я, чувствуя, как злость придает мне сил. - А ты - из-за этого. Наркотики уже важнее чести и безопасности стали. Для некоторых.
И тут Никита кивнул. Медленно, почти задумчиво. Соглашаясь. Но с чем? С тем, что его приняли из выгоды? Или с тем, что наркотики теперь важнее? Его кивок был двусмысленным и оттого еще более зловещим. Он не спорил. Он просто констатировал факт, как будто говорил: «Да, мир таков. И что?»
- Мир меняется, Хенкина, - наконец произнес он, и в его голосе не было злости, только холодная, циничная уверенность. - Или подстраиваешься, или вылетаешь в трубу. Твои высокие идеалы тут никому не нужны. Кроме, может быть, - он кивнул в сторону Кислова, - вот этого романтика.
Кислов не отреагировал, лишь слегка скривил губы. Никита посмотрел на меня еще раз, оценивающе, как на товар, который не подошел, и развернулся.
- Ладно, не задерживаю. Удачи тебе с твоей... честной компанией. Если ты ее, конечно, соберешь.
Он ушел, увлекая за собой Меленина. Я осталась стоять с Кисловым посреди шумного коридора. Он молча смотрел на меня, и в его взгляде я прочла тот самый немой вопрос: «Ну что? Все еще хочешь вернуть "как раньше"? Видела, с кем придется иметь дело?»