22
- Что? - резко повернулась я к Кислову, не в силах больше выносить его молчаливую оценку.
- Да ничего, - отмахнулся он, но в его глазах читалась та самая смесь насмешки и чего-то еще, что сводило с ума. - Довольна?
- Было бы чем довольствоваться, - фыркнула я, скрещивая руки на груди, будто пытаясь защититься не столько от него, сколько от собственной растерянности. Я смотрела в ту сторону, куда скрылись Никита с Мелениным, и их уход казался не поражением, а лишь временным отступлением. И в голове, как дурная пластинка, заела мысль: «Вернуться. Просто вернуться. Сделать вид, что ничего не произошло. Пусть будет как раньше». Это было трусливо, глупо, но чертовски заманчиво.
Он ничего не ответил, просто встал рядом и стал смотреть в ту же сторону, его молчание было красноречивее любых слов. А я в этот момент вела внутренний бой. Вика. Ее испуганные глаза. Если я вернусь туда, где теперь будет Никита, это будет для нее прямым предательством. Но и тащить ее за собой в какую-то авантюру с «новой компанией»... Это казалось не менее опасным.
- Я вернусь в компанию, пожалуй, - выпалила я наконец, больше чтобы проверить его реакцию, чем озвучив окончательное решение.
Он медленно повернул ко мне голову, и на его лице расплылась та самая язвительная ухмылка, которую я ненавидела больше всего.
- Ты быстро сдалась, Лий, - произнес он, растягивая слова. - Устала играть в героя? Или просто поняла, что одной быть страшновато?
Его слова попали точно в цель, обжигая больнее, чем прямое оскорбление. «Лия» снова. Как щелчок по нерву.
- Бесит, что не прошло и часу, как вы снова до меня доебались за это сообщением, - огрызнулась я, пытаясь сохранить маску безразличия. Но голос выдал меня - в нем прозвучала не злость, а досадливая слабость.
Он смотрел на меня еще несколько секунд, и ухмылка с его лица медленно сошла, сменившись чем-то похожим на разочарование. Но не во мне, а, скорее, в своих собственных ожиданиях.
- Как скажешь, - бросил он на прощание, коротко и без эмоций. Потом развернулся и быстрыми, решительными шагами зашагал вслед за Никитой и Мелениным, не оглядываясь.
***
Вечер опустился на город тяжелым, влажным сумраком. Я сидела дома, пытаясь читать, но мысли возвращались к утренней сцене и к фразе Кислова: «Как скажешь». Она звенела в ушах, как насмешка. Я почти решила, что этот день закончится так же бесславно, как и начался, когда телефон завибрировал.
Сообщение от Кислова. Лаконичное, как всегда.
«На коробке. Ты же вернулась. Или передумала?»
Он проверял. Бросал вызов. Играл на том самом моем упрямстве, которое заставило меня сказать утром о возвращении. Я посмотрела на сообщение, чувствуя, как внутри все сжимается от противоречий. Идти - значило признать свое поражение, смириться с присутствием Никиты. Не идти - показать себя трусом в его глазах. И, что хуже, в своих собственных.
Я написала: «Иду.» Никаких объяснений.
Коробка встретила меня привычным хаосом, но хаос этот теперь был отравлен. Музыка гремела так же, огонь в бочке плясал так же, но в воздухе висела новая, непривычная напряженность. Я увидела Славу - он стоял у бочки, разливая что-то по стаканам, и его взгляд скользнул по мне без интереса, будто я стала частью пейзажа. Видела пару девчонок из «бунта», они сгрудились у трибун, тихо переговариваясь и бросая нервные взгляды по сторонам. Они остались, но выглядели не своими.
И, конечно, я увидела его. Никита. Он был в центре небольшой группы, что-то громко рассказывая, жестикулируя. Он заметил мое появление почти сразу. Его взгляд встретился с моим, и он медленно, как хищник, ухмыльнулся. Я отвела глаза, стараясь выглядеть равнодушной, и направилась к трибунам, к тем самым девчонкам.
Я села рядом, мы перекинулись парой ничего не значащих фраз. Но мое внимание было приковано к тому, что происходило в центре площадки. Кислов стоял чуть в стороне от Никиты, прислонившись к ржавому турнику. Он смотрел на огонь, не участвуя в общем веселье, но я чувствовала, что он все видит. Наше утреннее противостояние будто испарилось - теперь он был просто частью этой новой, отравленной реальности.
Через какое-то время Никита оторвался от своей компании и направился к нам. Он подошел не сразу ко мне, сначала завел какую-то дурацкую болтовню с другими девчонками, шутил, смеялся. Потом его взгляд упал на меня.
- О, а наша бунтарка-то вернулась, - произнес он, опускаясь на свободное место рядом со мной, слишком близко. - Ну что, передумала? Поняла, что одна - не воин?
- Отвали, Никита, - буркнула я, не глядя на него.
- А что так грубо? - он сделал вид, что обиделся, и положил руку мне на колено. Прикосновение было быстрым, но намеренным, вызывающим. - Мы же теперь снова почти свои. Надо налаживать контакт.
Я резко сбросила его руку.
- Я сказала, отвали.
Он не унимался. Встал и, притворяясь, что хочет пройти, снова намеренно задел мое плечо, проходя так близко, что я почувствовала его дыхание.
- Ой, извини, тесно тут, - фальшиво извинился он, и в его глазах плясали уже откровенно злые огоньки. Он явно получал удовольствие.
Я встала, собираясь уйти, но он преградил мне дорогу, не касаясь, просто встав слишком близко.
- Куда так быстро? Поболтали бы. Ты же теперь часть компании. Надо познакомиться поближе, - его голос стал тише, интимнее, и от этого стало по-настоящему страшно.
Я попыталась отодвинуться, но он сделал шаг вперед. В этот момент сбоку раздался спокойный, ровный голос:
- Никита. Отойди.
Мы оба обернулись. Кислов стоял в двух шагах. Он не кричал, не угрожал. Просто констатировал.
Никита медленно повернулся к нему, ухмылка не сходила с его лица.
- Чего, Кислый? Ревнуешь? Я же просто общаюсь с нашей новой старой участницей.
- Я сказал, отойди от нее, - повторил Кислов, и в его голосе впервые за вечер появилась стальная нотка. - Она не хочет с тобой общаться. Это очевидно.
- А тебе-то что? - Никита расправил плечи, его голос стал громче, привлекая внимание окружающих. - Ты ее какой-то телохранитель? Или может, ты сам к ней что-то имеешь? После того как она тебя послала?
Тишина вокруг натянулась, как струна. Все замерли, наблюдая. Кислов не отвечал, просто смотрел на Никиту тем тяжелым, изучающим взглядом.
- Последний раз говорю, - произнес Кислов тихо, но так, что слова прозвучали четко в наступившей тишине. - Отвали.
Никита фыркнул.
- А если не отвалю? Что ты сделаешь, сопляк?
И тогда Кислов сделал шаг вперед. Все произошло так быстро, что я едва успела сообразить. Никита, видимо, ожидал слов, угроз, но не действия. Кислов резко, без размаха, ударил его кулаком в солнечное сплетение. Удар был точным и сильным. Никита согнулся пополам с хриплым выдохом.
На секунду воцарилась оглушительная тишина, которую тут же взорвал рев Никиты. Выпрямившись, он с дикой яростью на лице рванулся на Кислова.
- Ах ты сука! - заорал он.
Драка вспыхнула мгновенно. Это не была постановочная возня, как обычно на коробке. Это было по-настоящему. Они сцепились, обмениваясь грубыми, некрасивыми ударами, с грохотом повалившись на грязный асфальт. Кто-то крикнул: «Ребята, стойте!», но никто не решался вмешаться. Слава стоял в стороне с откровенно заинтересованным видом, будто наблюдал за боем без правил.
Я стояла, вжавшись в стену гаража, не в силах пошевелиться. Сердце бешено колотилось. Все это началось из-за меня. Из-за моего глупого решения «вернуться», из-за моей слабости. И теперь Кислов, который час назад, казалось, махнул на меня рукой, дрался с Никитой, чтобы его от меня отодвинуть. Мир перевернулся с ног на голову, и я не понимала, что происходит, и страшнее всего было то, что я боялась не за себя, а за него. За этого странного, непредсказуемого парня, который сейчас принимал удары ради того, чтобы я не чувствовала на себе грязных рук другого ублюдка.