20
Я просто свалила домой. Вся решимость, что горела у гаражей, испарилась, оставив после себя горькую, усталую пустоту. Стоило ли тратить силы, пытаться что-то доказывать Славе, у которого вместо мозгов уже давно работал только отдел по приему наркоты? Нет. Он был непробиваем. Его моральный компас сломался где-то между первой проданной дозой и первой взяткой.
Дома я бросила куртку на пол и упала на кровать, уставившись в потолок. Но бездействие душило сильнее. Нужно было что-то сделать. Хоть что-то. Я взяла телефон и открыла общий чат нашей компании. Пальцы побежали по клавиатуре сами, выплескивая накопившуюся горечь.
«Новость! Для кого - плохая, а для кого - круче всех. Никита возвращается обратно. По решению наших любимых Славы и Егора. Пытались как-то переубедить, напомнили об ужаснейшем проступке Никиты 2 года назад, но нашему Славе глубоко насрать. Сказал: "валите на все четыре стороны, если против". Предлагаю, кто против его возвращения - просто покинуть компанию и больше никогда не видеть этого Никиту (большинство, надеюсь, будет за), а кому все равно - оставайтесь».
Я нажала «отправить» и отбросила телефон, будто он был раскаленным. Почти сразу экран начал бешено мигать уведомлениями. Ответы сыпались один за другим.
«ЧТО ЗА ХУЙНЯ?!» от Лёхи.
«Слава, ты ебнутый? Серьезно?» от Машки.
«Это пиздец. Я не буду там тусоваться с этим уродом» от какой-то девчонки из параллели.
«А че такого? Может, правда, человек исправился?» - робко вставил кто-то, но его быстро затопили гневными ответами.
Сообщения летели, превращаясь в гневный, хаотичный поток. Большинство - возмущенные, особенно голоса девочек. Их страх был осязаем даже сквозь текст. Потом пришло сообщение от Вики. Всего три точки.
«...»
Мне не нужно было объяснений. Я все поняла. Эти три точки были криком, запертым внутри. Обещанием, что осадок, страх, боль - никуда не денутся. И мы все, кто знал правду, теперь будем носить это с собой, как клеймо.
Хватит. Я больше не могла это читать. Я открыла настройки группы, нашла кнопку «Покинуть беседу» и нажала ее. В появившемся окне для последнего сообщения я коротко написала: «Я против всего этого дерьма, что вы тут затеяли. Всем, кто со мной, - вы знаете, где меня найти».
И вышла. Тишина. Через секунду телефон завибрировал. Личное сообщение от Славы.
«Лий, ты че?» - он, как всегда, коверкал мое имя. «Че там в группе происходит?»
Притворяться? Он прекрасно все видел.
«Ты будто не знаешь,» - ответила я. «Какой нахуй Никита обратно в компанию? Ты с дерева головой вниз упал или что? Тебе наркота уже на мозги давит! У нас дилеров достаточно, куда еще? Плюс такого придурашного!»
Его ответ пришел быстро, раздраженный.
«Да блять, ну и что в этом такого?»
Меня передернуло от этой вопиющей глухоты.
«Ты реально не догоняешь?» - вывела я, чувствуя, как нарастает ярость. «Ничего, что он у ТЕБЯ НА ХАТЕ тогда Вику изнасиловал? Тебя это вообще не напрягает?»
«Да это давно было, он уже другой человек, боже,» - отмахнулся он. «Дилеров да, достаточно, но еще один никогда лишним не будет!»
«Нет, как раз таки он и будет лишним!» - я печатала так быстро, что пальцы спотыкались. «Этот мудила однозначно лишний! Ты за свою Настю хотя бы побеспокойся, она же тоже такое переживала, она-то по-любому свалит из компании и тебя нахуй бросит!»
Тут была небольшая надежда. Настя пережила в прошлом что-то похожее, и Слава, кажется, ее действительно любил. Может, это его остановит.
На минуту он не отвечал. Потом пришло сообщение:
«Настя уже мне высказала за это, я че и написал.»
Значит, она уже знала. И была против. И это его не остановило.
«Ну вот, ты хотя бы девушку свою послушай!» - отчаянно выбросила я в эфир. «Она-то по-любому хуйни не скажет. Она за себя больше боится, чем ты за нее. Хотя должно было быть наоборот, особенно если рядом будет такой парень.»
Я ждала ответа, представляя, как он там, на другом конце, пьет пиво и думает, что я истеричка. Но ответ был другим.
«А ты че, моя совесть что ли?» - написал он. - «Решила за всех порвать. Ну рви. Но не ной потом, что осталась одна.»
Эти слова, холодные и отстраненные, поставили точку. Он был готов променять нас всех, нашу общую историю, даже свою девушку, на дополнительную пачку товара и иллюзию выгоды. Разговор был окончен. Я выключила телефон и бросила его в угол. В темноте комнаты я поняла, что только что подожгла мост, по которому шла последние несколько лет. И теперь мне предстояло искать новый путь. В полном одиночестве.
Я поднялась с кровати и подошла к окну. Стекло было ледяным. Прислонившись лбом к холодной поверхности, я смотрела на спящие улицы. Фонари отбрасывали желтые лужицы света на темный асфальт, кое-где еще лежали грязные островки снега. Такие спокойные, такие непоколебимые. Весна на улице была все еще холодной, обманчивой, не решавшейся на полноценное тепло.
Вдруг за спиной на тумбочке завибрировал телефон, нарушая хрупкую тишину. Я обернулась, нехотя. Подошла, взяла его в руки. Экран светился уведомлением о сообщении от незнакомого номера.
«Резко начала за других беспокоиться, да?»
Я открыла чат. Номер был не сохранен, но аватарка - селфи в зеркале спортзала, накачанный блондин с самодовольной ухмылкой - не оставляла сомнений. Никита. Он выследил мой номер. Или выпросил у кого-то из оставшихся.
Холодная злость, острая и чистая, потеснила усталость. Я ответила, не думая:
«Только вот, уверена, что это поможет?»
Он написал почти мгновенно, словно ждал.
«Уверена,» - отрезала я.
«Половина уже, как я поняла, ушли. Ты, видимо, не видел, что происходит в чате».
Пауза. Потом его ответ, полный снисходительной уверенности:
«Ты же без компании и дня не проживешь, точнее без движа на коробке)»
Он считал меня зависимой. От шума, от толпы, от этого грязного, но привычного адреналина. Возможно, он был прав. Неделю назад. Но сейчас что-то внутри переключилось. Страх одиночества сменился презрением к тому, среди кого придется находиться, если остаться.
Мои пальцы замерли над клавиатурой. И тогда я написала не то, что он ожидал. Не гневную тираду, не попытку доказательств. Всего одно слово, но брошенное как перчатка.
«Уверен?»
И отправила. Потом выключила телефон, не дав ему возможности ответить. Пусть думает, что хочет. Его уверенность была его оружием. Моим же оружием теперь было равнодушие. Не к происходящему, а к его мнению, к его попыткам давить на больное. Я больше не боялась остаться одна. Потому что «одна» - это не значит «беззащитна». Это значит - свободна выбирать, кто будет рядом. И впервые за долгое время этот выбор был полностью в моих руках. А его жалкие попытки задеть меня лишь подтверждали, что я нажала на правильную кнопку. Он нервничал. И это было хорошим знаком.
***
Утро началось с того, что чья-то невидимая кувалда методично била меня по вискам изнутри. Я с трудом приподнялась на кровати, мир плыл. Взгляд на телефон: 6:30. Зачем? Кто этот идиот, который поставил будильник на такое время? О, это был я сама вчера, в приступе странного рвения.
Преодолевая тошноту, я побрела в душ. Горячая вода немного разогнала туман в голове. Потом, почти на автопилоте, сделала что-то отдаленно напоминающее прическу, намазала лицо тоналкой и тушью - больше для защиты, чем для красоты. Одежда... привычные черные джинсы, но вместо замызганной толстовки я достала с антресолей чистую, почти новую белую худи. Она казалась чужой, слишком яркой. Но надела. Собрала рюкзак по минимальной схеме: тетрадь, ручка, два учебника и, как страховочный трос, пачка сигарет с зажигалкой.
Нас подвозил дядя Костя. В машине царила гробовая тишина, натянутая, как струна. Боря сидел, уткнувшись в телефон, я смотрела в окно, дядя Костя молча вел машину. Эта тишина была гуще и неловчее любой ссоры.
Когда мы подъехали к школе, Костя остановился, выпустил Борю, но не открыл мою дверь. Он повернулся на сиденье, и его лицо, обычно усталое, но спокойное, было напряженным.
- Что с гулянками опять? - спросил он без предисловий, и его голос прозвучал как удар хлыста в тишине салона. - Опять повторяется та же история?
Я моргнула, пытаясь сообразить.
- Какая? - выдавила я. - Вроде не употребляем давно...
- Вот именно, что «вроде», - перебил он, и в его глазах вспыхнуло раздражение. - Прекращай вести себя как маленькая. Нужно расти. Бросать все это, особенно если ты будущий полицейский.
Эти слова - «будущий полицейский» - вонзились в сознание, как заноза. От них закипела кровь, смешавшись с утренней головной болью. Он до сих пор цеплялся за эту дурацкую, навязанную им же самим сказку.
Я замерла на секунду, собираясь с мыслями. Внутри все кричало. Никогда. Ни за что. Ни при каких условиях.
- Да никогда в жизни я в менты не поступлю, как ты не понимаешь? - сорвалось у меня, голос дрогнул от нахлынувшей злости. - Я туда никогда не хотела! Кто тебе вообще это сказал? Кто вбил тебе в голову эту чушь?
Его лицо потемнело.
- Не хами, Эмилия. Я не слепой. Вижу, как ты себя ведешь, с кем тусуешься. А мечтала же! Все детство с пистолетиком бегала, про ментовские будни расспрашивала!
- В детстве! - выкрикнула я, уже не сдерживаясь. - В детстве я еще в принцесс верила и что аист детей приносит! Я выросла! Выросла и поняла, что этот ваш мир из правил и уставов - дерьмо! Что ваша «справедливость» - она для таких, как вы! А не для тех, кто живет в подворотнях и в семьях, как у меня! Ты думаешь, я захочу защищать закон, который мою же мать бросил, а отца заставил молчать? Или который закрывает глаза на таких, как Никита, пока у них есть деньги?
Я выпалила это на одном дыхании, и салон машины наполнился тяжелым, горячим воздухом. Дядя Костя смотрел на меня, и в его глазах сначала был шок, а потом - та самая усталая, беспомощная злость, которую я ненавидела больше всего.
- Так вот как, - прошипел он. - Значит, мы тебе все враги. И закон враг. И будущее - дерьмо. И лучше быть отбросом в своей подворотне, чем пытаться что-то изменить изнутри? Красиво, ничего не скажешь. Очень взросло.
- Да, взросло! - парировала я, хватая рюкзак. - По-взрослому - это видеть вещи такими, какие они есть, а не такими, какими их хочется видеть! Выпусти меня.
Он тяжело вздохнул, но нажал кнопку открытия двери. Холодный утренний воздух ворвался внутрь.
- Иди. Но знай, Эля, - его голос стал тихим и оттого еще более опасным, - рано или поздно эта твоя «правда жизни» тебя же и сожрет. И помогать тебе будет некому. Потому что от тех, кто рядом с тобой сейчас, помощи не дождешься. Только проблем.
Я выскочила из машины и захлопнула дверь с такой силой, что автомобиль качнулся. Не оглядываясь, я быстрым шагом пошла к школе, чувствуя, как дрожь идет по всему телу - от злости, от обиды, от полного, абсолютного непонимания. Его слова «сожрет» висели в воздухе, но не пугали. Они лишь подтверждали пропасть между нами. И эту пропасть теперь, казалось, не пересечь никогда.