19
***
После всех уроков я собралась и вышла из школы, стараясь быстрее раствориться в потоках расходящихся учеников. Мысль о Никите, возникшая утром, куда-то испарилась, как часто бывало со всем, что касалось старой, неудобной истории. Я никогда его не боялась по-настоящему. Было отвращение, презрение, желание держаться подальше, но не животный страх, как у Вики. Он был ублюдком, но ублюдком предсказуемым, и я знала, что могу постоять за себя. Не сейчас, так позже. В конце концов, у меня был опыт похуже.
Дорога домой была долгой и бездумной. Я шла, уставившись в асфальт, и главным фоном в голове был не Никита, а все та же давящая тишина вокруг Кислова. Его игнор резал по живому куда сильнее, чем любая возможная угроза со стороны другого парня. По крайней мере, с Никитой все было ясно - мы враги. А с Кисой... Непонятно, что мы теперь.
Я свернула в свой двор и уже подходила к подъезду, когда заметила у лавочки у подъезда знакомую фигуру. Невысокую, в темной куртке, с характерной стрижкой. Никита.
Он стоял, прислонившись к спинке лавочки, и смотрел прямо на меня. В руке у него дымилась сигарета. Я замедлила шаг, но не остановилась. Страха не было. Было раздражение, как на назойливую муху.
- Эмилия, - окликнул он, когда я поравнялась с ним. Голос у него был ровный, без злости, почти вежливый. - Постой минутку.
- Дела есть, - бросила я, не оборачиваясь, и потянула на себя дверь подъезда.
- Касательно Кислова, - сказал он следом.
Моя рука замерла на ручке. Что? Какое отношение он имеет к Кислову?
Я медленно обернулась.
- Что?
Он сделал шаг вперед, и теперь я увидела его лицо поближе. Оно не выражало угрозы, скорее любопытство и какую-то... оценку.
- Слышал, вы там поссорились. Окончательно. Правда?
Внутри все похолодело. Откуда он знает? Кто ему сказал? Рита? Кто-то еще с коробки?
- Не твое дело, - отрезала я.
- А я делаю своим, - ухмыльнулся он. - Мне интересно. Ты же всегда такая... неприступная. А с ним как-то особо. И вот теперь он в ауте. Создает интересные возможности.
«Возможности». Это слово прозвучало как щелчок предохранителя. Я поняла, к чему он клонит. Пока Кислов был рядом, пусть и как надоедливый спутник, он создавал некий барьер. Для таких, как Никита. А теперь барьер пал.
- У тебя нет никаких возможностей, - сказала я четко, глядя ему прямо в глаза. - И не будет. Запомни это.
Он не смутился, лишь пожал плечами.
- Посмотрим. Мир тесен, Хенкина. Особенно наш. - Он бросил окурок и раздавил его каблуком. - Увидимся.
Он развернулся и ушел неспешной, развалящейся походкой. Я стояла и смотрела ему вслед, и только сейчас, сквозь раздражение, начала пробиваться первая, тонкая струйка настоящего беспокойства. Он был прав в одном - наш мир был тесен. И в нем стало на одного защитника меньше. Не то чтобы я в нем нуждалась, но... его отсутствие внезапно обрело новый, тревожный вес.
Я зашла в подъезд, и холодный полумрак обнял меня. Сердце колотилось уже не от встречи с Никитой, а от его слов. «Создает интересные возможности». Это был не просто намек. Это была разведка боем. Он проверял почву, зная, что Кислов больше не стоит на пути. И самое мерзкое было в том, что это работало. Теперь, когда Киса исчез, образовавшуюся пустоту сразу же попытались занять.
Я поднялась в квартиру. Тишина дома, обычно такая желанная, сегодня давила на уши. Я бросила рюкзак в углу и прошла в свою комнату, упав на кровать лицом в подушку. В голове крутилась карусель: равнодушное лицо Кислова на уроках, ухмылка Никиты у подъезда, испуганные глаза Вики в моей памяти.
Мне не было страшно за себя. Я верила, что справлюсь. Но была ярость. Ярость на Никиту, на всю эту ситуацию, и - как ни странно - на Кислова. За то, что он влез в мою жизнь со своими «экспериментами», всколыхнул все, а теперь просто взял и вышел из игры, оставив меня разбираться с последствиями в одиночку. Это было по-детски. И по-свински.
Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. Вариантов было немного. Можно было рассказать Боре. Он бы помог, но это втянуло бы его в историю, а у него и своих проблем хватало. Можно было попробовать поговорить с Кисловым... Но о чем? «Извини, что я тебя отшила, теперь вернись и защищай меня от другого ублюдка»? Звучало еще более жалко и абсурдно, чем его признание.
Я вздохнула и достала телефон. Прокрутила список контактов. Остановилась на имени «Киса». Палец замер над экраном. Написать? Спросить, что он знает о Никите? Или просто... Просто что?
Внезапно телефон завибрировал у меня в руке, заставив вздрогнуть. Входящий вызов. Незнакомый номер. Я нахмурилась, но из какого-то упрямства приняла его.
- Алло?
- Эмилия? - голос был мужским, незнакомым, слегка нервным. - Это Никита. Мы только что говорили.
Кровь отхлынула от лица. Как он достал мой номер? Рита все-таки дала? Или нашел другим путем?
- Чего тебе? - спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
- Я подумал... Может, все-таки обсудим эти возможности? Без злости. За чашкой кофе, например.
В его голосе сквозила нарочитая легкость, но за ней слышалась стальная уверенность. Он чувствовал себя хозяином положения.
- Обсудить нечего, - холодно ответила я. - И больше мне не звони.
Я положила трубку, но рука дрожала. Он не отступит. Он уже сделал первый шаг. И следующий будет более настойчивым. Я понимала, что игнорировать это больше не получится. Война, которой я так старалась избежать, сама пришла ко мне на порог. И сражаться в ней придется одной. Если, конечно, я не решусь на отчаянный шаг и не попрошу помощи у того, кто, казалось, навсегда вычеркнул меня из своего мира. Я заблокировала данный контакт, даже не добавив его в телефонную книжку, это было незачем.
***
---
Вечер выдался холодным и ясным, звезды висели в черном небе, как ледяные блестки. Сидеть в четырех стенах, прокручивая в голове неприятный разговор с Никитой, было невыносимо. Я натянула самую теплую толстовку, сунула в карманы необходимое и вышла. Маршрут был предсказуем, как саморазрушение - коробка.
Площадка встретила привычным хаосом. Где-то у бочки горел огонь, отбрасывая пляшущие тени. Влад, местный задира и «шутник», развлекался тем, что поймал Еву и, схватив за талию, заламывал ее в глупый, опасный прогиб, притворяясь, что вот-вот уронит.
- Отпусти, мудак! - визжала она, но в голосе скорее читалось возмущение, чем настоящий страх. Они часто так дурачились.
Я усмехнулась про себя, беззлобно. Здесь, среди этого шума и дурачества, можно было на время забыть о более серьезных угрозах. Я направилась к трибунам, где уже сидела кучка народа, и бросила общее, ленивое «Привет» в воздух. Никто не отреагировал особо - обычное дело.
Я присела на свободное место рядом с Дианой. Она уткнулась в телефон, и даже в полумраке я разглядела, что на экране открыта какая-то переписка. Я намеренно отвела взгляд. Лезть в чужие дела - не мой стиль.
- О, Элька, - как только я опустилась на холодный бетон, Диана вздрогнула и быстро выключила экран, сунув телефон в карман. - Я думала, ты не придешь сегодня.
- Да дома просто делать нечего, - я ответила с легкой улыбкой, которой не чувствовала.
Диана, видимо, обрадованная слушательницей, сразу же оживилась.
- О, слушай, что вчера было! - она придвинулась ближе, понизив голос, хотя вокруг и так стоял гам. - Костюха и Ульяна. Он такой, дурак, просто проходил мимо, приобнял ее за плечо, типа по-дружески. А она! - Диана сделала драматическую паузу. - Она ему хвать за руку, да как начнет выкручивать! Я думала, пальцы хрустнут! Кричит: «Руки убери, тварь немытая!» Он аж посерел весь!
Я фыркнула, представляя картину. Костя, вечный бабник, наконец-то получил по заслугам от Ульяны, которая славилась своим крутым нравом.
- Правильно сделала, - заметила я. - Научит уважению.
Диана кивнула, собираясь развить тему, но в этот момент к трибунам подошел Боря. Он шел быстро, с нехарактерно озабоченным выражением лица. Увидев меня, он направился прямиком к нам.
- Эль, - начал он, даже не поздоровавшись, - ты слышала?
- Что? - насторожилась я.
Он оглянулся, будто проверяя, не подслушивает ли кто, и присел рядом на корточки, чтобы быть на одном уровне.
- Никита. Блондин из одиннадцатого. Тот самый.
У меня похолодело внутри, но я сделала вид, что не понимаю.
- Ну и?
- Он возвращается, - выпалил Боря, понизив голос до шепота. Диана прислушалась, широко раскрыв глаза. - Говорят, он договорился со Славой и Егором. Что-то им пообещал, чем-то помог. С понедельника он будет здесь. Снова в нашей компании.
Воздух словно выкачали из легких. Коробка была нашим местом. Убежищем. Пусть убогим и грязным, но своим. И теперь это ублюдок, этот Никита, собирался вломиться сюда? После всего, что он сделал Вике? После его сегодняшних намеков?
- Слава согласился? - спросила я с невероятным усилием, чтобы голос не дрогнул.
Боря тяжело кивнул.
- Слышал, у Никиты сейчас есть доступ к... ну, к хорошему товару. И деньги. Славе и Егорке это интереснее, чем старые обиды.
Предательство. Простое и понятное. Я посмотрела на огонь в бочке, на смеющиеся лица, на всю эту псевдо-семью, которая готова была принять в свои ряды насильника за дозу и пару тысяч рублей. И почувствовала внезапную, всепоглощающую усталость. От этого места. От этих людей. От всей этой жизни, которая снова и снова подкидывала одни и те же, все более грязные проблемы.
И где-то в глубине души, сквозь усталость и ярость, пробилась еще одна мысль, от которой стало совсем тошно: а где сейчас Кислов? И стал бы он молчать, если бы был здесь? Или его «эксперименты» и игры оказались бы хоть какой-то преградой для того, что происходило сейчас?
Я уставилась куда-то за плечо Бори, на смутную возню парней под трибунами, но не видела их. В ушах стоял гул, а в груди - давящая, тошнотворная тяжесть. Эта новость была не просто неприятной. Она была осквернением. Слава стоял в стороне, обняв свою Настю, и что-то говорил ей на ухо, улыбаясь. Он выглядел таким... довольным. Будто продал не нашу общую безопасность, а просто старую пару кроссовок.
Вики, слава богу, не было. Но она имела право знать. И я чувствовала ледяной груз этой ответственности на себе.
- Эль, что делать-то будем с этим? - спросил Боря, и в его голосе звучала не надежда, а скорее отчаяние. Он смотрел на меня, будто я, с моим вечным бунтарством, должна была знать выход.
- Не знаю, - грустно проговорила я, и это были самые честные слова за вечер. Я достала телефон. 23:21. Вечер, который еще час назад казался просто скучным, теперь был отравлен. Время пролетело незаметно, унося с собой последние иллюзии.
Диана смотрела на нас обоих широко раскрытыми глазами. Она все слышала. И она знала. Не по слухам, а потому что я как-то проговорилась ей в минуту слабости. Ее лицо было бледным.
- Нужно сделать так, чтобы они передумали! - вырвалось у нее, но голос звучал неуверенно. - Ну так же не делается! Не по-пацански, по крайней мере. Нужно придерживаться мнения большинства, чтобы разногласий не было...
Ее слова были идеалистичным лепетом. «Мнение большинства» здесь уже купили за дозу и пачку денег.
- Я просто валю с компании, если он приходит, - холодно и четко вынесла вердикт я, почти перебивая ее. Слова вылетели сами, как будто они ждали своего часа. - Или Никита не возвращается, или я ухожу отсюда. И так же поступит половина девчонок и те, кто нас уважает. В компании, после таких решений, останется от силы человек десять, из почти шестидесяти.
Я не преувеличивала. История с Викой была не тайной. Многие, особенно девчонки, смотрели на Никиту как на прокаженного. И уважение к Вике, а значит, и ко мне, которая ее прикрывала, было для некоторых ребят важнее, чем сиюминутная выгода. Мы тогда, два года назад, именно так его и вышвырнули - общим, пусть и негласным, решением. Из уважения. Из чего-то, что хотя бы отдаленно напоминало справедливость.
Боря тяжело вздохнул. Он понимал логику, но также понимал и силу Славиного влияния и алчности.
- Я поговорю с ним, конечно, - сказал он, вставая. - Напомню ему, как все было. Но не обещаю, что будут положительные результаты. Сейчас для него Никита - не тот, кто насильник, а тот, у кого есть товар.
Он направился к Славе. Я наблюдала, как он подходит, как Слава сначала хмурится, потом отмахивается, жестикулирует. Боря говорил, не повышая голоса, но видно было, как напряжена его спина. Слава слушал, потом покачал головой, бросил пару фраз, повернулся к Насте спиной - явный знак окончания разговора. Боря постоял еще секунду, с опущенными плечами, и поплелся обратно.
- Бесполезно, - сказал он, садясь. - Он говорит, что «та давняя история - бабьи сплетни». Что Вика сама была не против. И что если кому не нравится - «дверь на улицу открыта».
«Бабьи сплетни». От этих слов меня затрясло. Я посмотрела на Диану, на ее испуганное лицо. Потом на других девушек вокруг, которые еще ничего не знали. И поняла, что сейчас мне предстоит самый неприятный разговор за последнее время. Мне нужно было рассказать Вике. И всем остальным. И начать ту самую маленькую гражданскую войну, исход которой был непредсказуем, но отступать было уже некуда. Тишина и бездействие были бы соучастием. А на это я пойти не могла.