16
На следующий день в школе все шло своим чередом. Серые уроки, скучные разговоры на переменах. Но что-то изменилось в воздухе. А может, во мне.
Кислов больше не подходил с разговорами о прогулке. Он вел себя как обычно: колкие шутки в коридоре, язвительные комментарии на уроках, когда учитель не слышал. Но теперь в его поведении не было той навязчивости, которая заставляла меня съеживаться. Было скорее... привычно. Как шум дождя за окном - есть, но не мешает.
После уроков я снова оказалась на коробке. По инерции. Там были все: Боря, Костя, шумная ватага. И Киса, конечно. Он что-то мастерски жонглировал тремя мандаринами, выпрошенными у кого-то, вызывая хохот.
Увидев меня, он не подошел сразу. Просто кивнул через всю площадку и продолжил свое представление. Позже, когда все расселись у костра, он оказался рядом, протягивая мне один из тех мандаринов.
- На, витаминов не хватает, - сказал он просто.
Я взяла. Кожура пахла резко и свежо.
- Спасибо.
Мы сидели и смотрели на огонь. Разговор не клеился, да он и не пытался его начинать. Просто сидели. И в этой совместной тишине не было неловкости. Было спокойно.
Костя рассказывал очередную байку, все смеялись. И в какой-то момент, от смеха, я нечаянно оперлась плечом о плечо Кислова. Он не отодвинулся. Просто сидел. Через пару секунд я осознала это и выпрямилась, но спустя секунду вернулась к тому же положению, оно было чересчур удобным.
- Че, Хенкина, места мало? - спросил он, но в голосе не было злости, только легкая, теплая издевка.
- Заткнись, - буркнула я, но беззлобно.
- Как скажешь, - он ухмыльнулся и снова уставился на огонь.
После его фразы и этой тихой ухмылки, я не стала отодвигаться. Пусть думает, что ему вздумается. Плечо к плечу было... тепло. В прямом смысле. Вечерний холод пробирал, а тут - живая точка тепла.
Мы так и просидели, пока Костя не допил свою историю и не объявил, что пора «двигать по хатам». Все начали потягиваться, подниматься. Я встала, чувствуя, как затекли ноги. Кислов поднялся следом, потянулся так, что хрустнули кости.
- Ну что, командир, - обратился он ко мне с преувеличенной серьезностью. - Разрешите проводить?
- Разрешаю, - с невольной улыбкой ответила я. - Только без глупостей по пути.
- Какие глупости? - он приложил руку к груди с видом оскорбленной невинности. - Я образец благородства.
Дорога домой в этот раз не была молчаливой. Он болтал всякую ерунду: о том, как наш химик на прошлом уроке чуть лабораторию не взорвал, о новом дурацком меме, о том, что в ларьке у школы, кажется, появились какие-то новые, подозрительные чипсы. Говорил легко, без подтекста и привычных уколов. Просто делился новостями своего дня.
- Слушай, а ты помнишь, как мы в восьмом классе на географии Семена Семеныча на перемене в кабинете закрыли? - вдруг спросил он, и в его глазах вспыхнули веселые огоньки.
- Это еще ты с Лёхой, - напомнила я. - А я просто случайно мимо шла и дверь придержала.
- Совпадение? Не думаю! - парировал он. - Ты всегда в самой гуще событий оказываешься, Хенкина. Просто магнит на приключения.
- Приключения... - я усмехнулась. - Больше на неприятности.
- А какая разница? - пожал он плечами. - Главное, чтоб не скучно.
Мы как раз подошли к моему дому. Я остановилась.
- Ну, вот и все. Спасибо, что проводил, образец благородства.
- Всегда к услугам, - он сделал преувеличенно галантный жест рукой. - Спокойной, Эля.
Он повернулся и зашагал прочь, насвистывая какую-то нестройную мелодию. Я смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в темноте. И почему-то на душе было не привычное облегчение от того, что осталась одна, а легкое, непонятное чувство пустоты. Как будто не хватало этого дурацкого, непрекращающегося фонового шума, который он создавал вокруг себя.
Поднимаясь по лестнице, я осознала, что сегодня весь вечер не думала ни о больном Косте, ни о скандалах с родителями, ни о школьных проблемах. Я просто... провела время. Странное, немного сумбурное, но настоящее время. И, возможно, в этом и был секрет. Не в том, чтобы решить все проблемы, а в том, чтобы иногда просто на них не думать. И, как ни странно, Кислов оказался в этом мастером.
***
Суббота началась с непривычно позднего пробуждения. Солнечный свет пробивался сквозь занавески, в квартире царила тишина. Я валялась в кровати, листая телефон, когда пришло сообщение.
Кислов: «Доброе утро, спящая красавица) Чем занимаешься?»
Я удивилась. Он редко писал первым просто так. Особенно с такими... нейтральными фразами.
Я: «Ничем. Валяюсь. А ты?»
Кислов: «Скучаю. Дома одному тоскливо. Можно к тебе?»
Я замерла с телефоном в руке. «Можно к тебе?» Это звучало... странно. Не «выйдешь?», не «гоу на коробку?». А именно «к тебе». В гости. Кислову. В мою квартиру.
Я посмотрела на дверь своей комнаты. Родители, как обычно в выходные, уехали по своим делам - отец на работу, Настя к подруге. Дома была только я. Тишина, которая еще час назад казалась благословенной, внезапно стала слишком громкой.
Пальцы сами поплыли над экраном.
Я: «А че делать будешь?»
Кислов: «Хз. Потупим в телефоне, фильм посмотрим. Чай выпьем. Как нормальные люди».
Эти «как нормальные люди» снова задели что-то внутри. Я взвесила все за и против. Риск? Но что он мог сделать? Устроить дебош? Не похоже. Надоесть? Возможно. Но, с другой стороны... было бы хоть какое-то движение в этом застывшем дне.
Я: «Ладно. Адрес знаешь?»
Кислов: «Знаю. Через полчаса буду».
Я вылезла из кровати, наскоро прибрала в комнате, сгребя разбросанную одежду в шкаф. Сердце почему-то билось чуть чаще обычного. Что это было? Неловкость? Предвкушение? Я сама не понимала.
Ровно через полчаса в дверь позвонили. Я открыла. На пороге стоял Киса. Но не в привычном растрепанном виде. Волосы были, как обычно, растрепанны, куртка застегнута. А в руках он держал... коробку конфет. Небольшую, в блестящей обертке, купленную, судя по всему, в ближайшем супермаркете.
Он протянул ее мне, смотря куда-то поверх моего плеча, будто немного смущаясь.
- Тебе. Не благодари.
Я взяла коробку, ощущая легкое оцепенение. Кислов. Конфеты. Это не укладывалось в картину мира.
- Спасибо... - все же выдохнула я, отступая, чтобы впустить его. - Проходи.
Он переступил порог, осторожно, как будто боясь что-то сломать, и оглядел прихожую.
- Ничего так, уютно, - прокомментировал он, и в его голосе не было ни капли иронии.
Этот визит обещал быть самым странным днем за последнее время. Но, почему-то, я уже не хотела, чтобы он заканчивался.
Я приняла его объятие - быстрое, немного неловкое, больше похожее на легкий захват, чем на настоящие объятия. Он пах холодным воздухом с улицы и чем-то еще, неуловимо-химическим, может, новым одеколоном.
Он аккуратно разулся, поставив свои потрепанные кеды рядом с нашей обувью, и повесил свою куртку на крючок, где обычно висела папина. Потом прошел в гостиную и, немного поколебавшись, опустился на край дивана - именно на то место, где обычно сидел отец. Он сидел прямо, руки на коленях, осматривая комнату с видом исследователя на новой планете.
- Говорил, фильмы будем смотреть, - напомнила я, останавливаясь посреди комнаты. - Какой?
- Да без разницы, - ответил он, отрывая взгляд от книжной полки и слегка подвинувшись вглубь дивана, явно ожидая, что я сяду рядом. - Ну, интересный, желательно, чтобы был. Не занудный.
- Ладно, - кивнула я, чувствуя странную смесь ответственности и растерянности. Я включила телевизор, наугад открыла первую попавшуюся стриминговую платформу и, не глядя, запустила какой-то популярный сериал, который все обсуждали. Фанфары заставки прозвучали в тишине комнаты.
- Иду чай делать, - бросила я и направилась на кухню.
Там, стоя у плиты и слушая, как закипает чайник, я пыталась осмыслить происходящее. Кислов в моем доме. Сидит на папином месте. Ждет чай. Я налила кипяток в две кружки, достала пакетики - обычный черный, без изысков.
Воздух в комнате вдруг стал густым и неподвижным. Я смотрела на экран, но изображение расплывалось, все внимание было приковано к спине, к коже под тонкой футболкой, которая внезапно обострила каждое ощущение.
И вот оно - легкое движение воздуха за спиной, едва уловимый скрип половицы. Прежде чем я успела обернуться или даже осмыслить угрозу, чьи-то руки легли на мою талию. Не грубо, но и не нежно. Уверенно. Тепло ладоней сквозь ткань стало почти ожогом.
Я застыла, дыхание перехватило. Мозг, отказываясь верить, уже выдавал единственно возможный ответ: Кислов. Кто же еще? Мы здесь одни.
Он не просто стоял сзади. Он придвинулся вплотную, его тело прижалось к моей спине, я почувствовала складки его футболки, тепло, исходящее от него. Голова его оказалась рядом с моим ухом, дыхание коснулось кожи.
- Кис, - выдохнула я, и голос прозвучал чужим, сдавленным. В ответ - только тишина, густая и звенящая. Он не двигался, просто стоял, держа меня. - Что ты... делаешь?
На этот раз он отреагировал. Наклонил голову еще ближе, и его губы почти коснулись мочки моего уха, когда он прошептал, и его голос был низким, без привычной насмешки:
- Ничего. Просто стою. Разве нельзя?
Этот вопрос, заданный таким тоном, в такой ситуации, парализовал сильнее, чем само действие. Он не извинялся, не отпускал. Он спрашивал разрешения постфактум. И ждал ответа. Весь мой мир сузился до точек соприкосновения: его ладони на моих боках, его грудь у моей спины, его дыхание на шее. Телевизор бубнил что-то на заднем плане, но звук словно доносился из другого измерения. В комнате царила только эта невыносимая, наэлектризованная тишина и вопрос, висящий в воздухе: что я сделаю теперь?