13
- И один из этих дебилов - ты, - все-таки выпалила я, чувствуя, как углы губ сами собой ползут вверх.
- Ха-ха, смешно, - фальшиво рассмеялся он, скривив губы.
Я потянулась в карман, нащупала пачку, вытащила одну сигарету и, прикрыв ладонью от ветра, подкурила от уголька в бочке. Сделала пару глубоких затяжек, чувствуя, как никотин чуть притупляет остроту вечера. Потом бросила взгляд на Кислова. Он стоял, наблюдая за мной, и в его глазах читалось не привычное ехидство, а какое-то странное, задумчивое ожидание.
- Слушай, - начал он, заметив мой взгляд. - Че завтра вечером делаешь?
Вопрос застал врасплох. Кислов не из тех, кто интересуется планами. Обычно он просто являлся и заявлял, как будет.
- Смотря, что ты хочешь, - уклончиво парировала я, не ответив на вопрос.
- Ну, это... - он замялся, что для него было редкостью. Стоял, переминаясь с ноги на ногу, будто подбирая слова. - Погулять. Один на один. Все дела.
Я невольно расширила глаза. «Один на один»? Это прозвучало... странно. Не как предложение тусовки, а как что-то другое. Я быстро взяла себя в руки. Обычная прогулка же, ничего такого. Почему бы и не согласиться? Хотя... Это же Кислов. Он точно что-то затеял. Какую-нибудь дурацкую провокацию или розыгрыш.
- Ну, посмотрим, - выдохнула я теми же словами, что и полчаса назад про коробку.
- Ты знаешь другие слова, кроме этого? - он цокнул языком, и в его голосе прозвучало раздражение.
Я ухмыльнулась, делая вид, что его реакция меня забавляет.
- Я подумаю.
- Лия, не смешно, - отрезал он, и его голос внезапно стал грубее, естественнее, без привычного напускного пафоса. Но мое внимание зацепилось не за тон, а за слово.
- Кто? - переспросила я, прищурившись.
Он на секунду замер, будто поймав себя на чем-то.
- Эля, - поправился он, но в его голосе прозвучала едва уловимая неуверенность.
- Какая Лия? - рассмеялась я уже искренне, выпуская дым колечком. - Смешно. Никто в жизни меня так не называл.
Он смотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то быстрое, неуловимое - досада? Смущение? Потом он махнул рукой, как бы отмахиваясь от этой оплошности.
- Оговорился, мозги набекрень. Ладно, забей. Будешь гулять - напишешь.
Он развернулся и пошел прочь, к группе ребят у трибун, оставив меня стоять у огня с догорающей сигаретой и кучей вопросов. «Лия». Откуда это? Случайная оговорка? Или... что-то еще? И почему после нее он так быстро ретировался, будто обжегся? Внезапно этот вечер, который казался таким простым и предсказуемым, обрел странную, тревожную глубину.
---
Это имя - Лия - застряло в голове колючкой. С одной стороны, в нем не было ничего сверхъестественного. Мое полное имя - Эмилия. Из него можно выудить кучу вариантов: Лия, Эми, Мила... Логично. Но факт был в том, что никто меня так никогда не называл. Ни родственники, ни друзья, ни даже малознакомые люди. Все всегда, с самого детства, звали Элей. И он - Кислов - не был исключением. Поэтому его оговорка прозвучала так неестественно, как будто он вдруг назвал меня чужим, заученным псевдонимом.
Я выбросила окурок и притоптала его каблуком, пытаясь затоптать и навязчивую мысль. Потом направилась к трибунам, где уже разворачивалось привычное действо: мяч прилетел кому-то по голове, посыпались шутливые оскорбления, началась постановочная потасовка под хохот остальных.
Я нашла свободное место рядом с Борей. Он сидел, сгорбившись, не отрывая взгляда от телефона, листая какой-то чат. Я присела.
- Про Гену вспомнил наконец? - спросила я, глядя на экран. - Спустя столько времени общения вы просто свалили с парка сюда.
- На это были причины, - произнес он, не глядя на меня, и резко выключил телефон, сунув его в карман.
- Какие? - Мне вдруг искренне стало интересно. Почему мы бросили то место? Парк был особенным. Года два назад, когда нашей нынешней шумной компании еще не существовало, я часто пропадала там с Борей. Это было наше тайное убежище. Там, среди ржавых каруселей и разбитых павильонов, я впервые попробовала многое из того, что сейчас стало рутиной. Первую сигарету, первую серьезную выпивку, первые эксперименты с тем, что родители называли одним страшным словом. Во многом это было из-за Бори. И, как ни странно, я была ему за это благодарна. Он не учил меня плохому - он просто показал другую сторону жизни, ту, что отец, Настя и мама пытались от меня скрыть за высоким забором запретов.
- Да там долгая история, - отмахнулся он, и в его голосе прозвучало нежелание говорить. Стремительно вскочив, он спрыгнул с трибуны и побежал на поле, присоединяясь к бестолковой игре в футбол.
Я тяжело вздохнула. Еще одна закрытая дверь. Положив сумку на соседнее сиденье - барьер против нежелательных соседей, - я достала телефон. Мысль о странном прозвище от Кислова отступила, сменившись более практичной: надо бы предупредить дома. Чтобы не волновались. Или чтобы просто отчитаться, выполняя новые, негласные правила.
«Па, я гуляю с компанией, ес чо, все окей», - быстро набрала я и отправила. Сообщение выглядело сухо и деловито, без лишних слов. Я сразу же закрыла чат и выключила экран. По привычке перевела телефон в беззвучный режим. Мне не хотелось, чтобы сейчас что-то отвлекало - ни ответ отца, который, скорее всего, будет кратким «ок» или не будет вовсе, ни новые сообщения, ни звонки. Сейчас здесь, среди этого хаотичного шума и знакомых лиц, было проще. Не нужно было думать, нужно было просто существовать. И я погрузилась в это существование, наблюдая, как Боря бежит за мячом, а на небе медленно гаснут последние отблески уходящего дня.
Я сидела, наблюдая за игрой, но мысли упрямо возвращались к словам Бори. «Долгая история». Что он имел в виду? Почему мы действительно перестали ходить в тот парк? В памяти всплывали обрывки: темные силуэты на фоне ржавых аттракционов, смех, эхом отдававшийся в пустых павильонах, ощущение абсолютной, почти детской свободы. А потом... Потом будто туман. Последнее воспоминание - какая-то ссора, не наша, а между старшими ребятами, кто-то из них кричал, кто-то размахивал руками. И после этого мы просто перестали туда ходить. Боря тогда сказал что-то вроде «там теперь небезопасно», и мы нашли коробку.
«Небезопасно». Для нас, которые курили, пили и баловались чем похуже, это слово звучало странно. Значит, там было что-то действительно серьезное.
Внезапно рядом кто-то грузно плюхнулся на освободившееся место, отодвинув мою сумку. Я обернулась - это был Киса. Он протянул мне открытую банку какого-то энергетика.
- На, скучаешь же, - буркнул он.
Я взяла банку, почувствовав холод алюминия. Сделала глоток. Слишком сладкая, химическая жидкость обожгла горло.
- Спасибо, - сказала я без особой благодарности.
- Не за что, Лий, - ответил он, и снова это имя.
На этот раз я не стала делать вид, что не заметила. Поставила банку на бетон и повернулась к нему.
- Слушай, с чего это ты меня Лией называешь? Никто меня так не зовет.
Он на секунду замер, потягивая свой напиток. Потом пожал плечами, избегая моего взгляда.
- Да не зову я тебя так. Оговорился два раза, бывает. Или тебе нравится? Может, перейти на это имя? Будет наше с тобой секретное.
В его тоне снова появилась привычная ехидная нотка, но она звучала натянуто, как плохо сыгранная роль. Будто, он был под чем то запрещенным.
- Не надо мне секретных имен, - отрезала я, снова беря банку. - Зови как все.
- Как скажешь, Эль, - он ухмыльнулся, но в его глазах что-то промелькнуло - облегчение? Разочарование? - Как скажешь.
Он поднялся и ушел, оставив меня с холодной банкой в руках и с еще более сильным чувством, что за этой дурацкой оговоркой скрывается что-то большее. Что-то, о чем знает он и, возможно, Боря. Что-то, связанное с тем парком и той «долгой историей». И это «что-то», похоже, касалось и меня, только я об этом не догадывалась.
После ухода Кислова я не сделала ни глотка из банки. Она замерзла у меня в руке, а потом я просто поставила ее себе между ног, на холодный бетон. Слегка толкнула ногой, и банка опрокинулась. Химически-желтая жидкость медленно, вязко выливалась, образуя на серой поверхности темное, маслянистое пятно. Я наблюдала за этим процессом, изредка поднимая взгляд на игру, но не видя ее по-настоящему. Мысли кружились вокруг одного слова: «Лия».
Внезапно резкий удар, и мяч, описав дугу, приземлился с глухим стуком прямо в луже от энергетика, брызги летели во все стороны. Затем откатился и замер у моих ног.
- Эля! Подай мяч, а! - донесся крик с поля.
Ирония ситуации не ускользнула от меня. Мяч упал, словно на зло, прямо в ту лужу, которую я создала. Я цокнула от досады, тяжело поднялась и, не глядя, наступила прямо в липкую жидкость. Холод и противная влага мгновенно просочились сквозь ткань ботинка. Взяв мокрый, теперь уже липкий мяч, я с силой швырнула его в сторону ворот, даже не целясь.
- Спасибо! - крикнул кто-то, но я уже не слышала.
Я снова опустилась на место, стараясь не смотреть на грязное пятно на своем ботинке. Вместо этого запрокинула голову и уставилась в небо. Дым от костра и городская засветка немного скрадывали звезды, но несколько самых ярких точек пробивались сквозь эту пелену. Они мерцали холодным, равнодушным светом. Было красиво в каком-то отстраненном, безразличном смысле. И очень, очень холодно. Холодно снаружи, от промозглого вечера, и холодно внутри, от неразрешимых вопросов и ощущения, что я стою на краю чего-то, о чем даже не догадываюсь. Звезды не давали ответов. Они просто висели в бесконечности, наблюдая за нашей маленькой, суетной жизнью с высоты, на которой все наши драмы и тайны казались не больше той лужи у моих ног.