14
Вдруг, со стороны входа на площадку, прозвучал громкий, хрипловатый крик:
- Костюха!
Я повернула голову. Из темноты выходил знакомый силуэт - чуть сутулый, но уже не такой понурый, как утром у больницы. Он был в привычном прикиде: черные спортивные штаны Adidas и красно-черная куртка с надписью «RUSSIA». На лице - небрежная, но живая ухмылка. Я даже не заметила, как сама расплылась в улыбке. Это был настоящий Костя, наш Костюха, а не тот бледный призрак из больницы.
Он прошел через площадку, хлопая по плечам знакомых, кивая головами, и, наконец, его путь лег ко мне. Остановившись, он посмотрел на меня, и в его глазах не было утренней апатии, а мелькнул прежний, немного ехидный огонек.
- Сеструха, и ты здесь, - произнес он и обнял меня быстро, по-братски, похлопав по спине. Это было «привет», а не демонстрация.
Я вздохнула, но вздох этот был уже не таким тяжелым.
- К сожалению, - ответила я по привычке.
- А че «к сожалению»-то? - он отстранился, оглядывая площадку. - Щас играть будем, в вышибалы. Ты ж любишь.
И снова что-то теплое кольнуло внутри. Он не забыл. Из всех наших детских игр я всегда обожала именно вышибалы. Помню, как папа, когда еще все было хорошо, выходил со мной во двор и подолгу кидал мяч, смеясь над моими ужимками.
Вокруг поднялся гул одобрения. Почти все согласились играть. Я кивнула самой первой.
Быстро организовались. Все, кто хотел играть, встали у длинной стены гаража - «городом». Слава, как самый азартный, встал напротив нас с мячом в руках - первый «вышибала». Он с размаху пнул футбольный мяч, и тот, жужжа, полетел в толпу. Послышались визги, смех, кто-то неуклюже прыгнул.
Игра закрутилась. Выбитые один за другим выходили из «города» и вставали рядом со Славой, пытаясь попасть в оставшихся. Постепенно нас становилось все меньше. Азарт нарастал, забывались все склоки и странности вечера. Остались в итоге только я и Кислов. Мы стояли на почтительном расстоянии друг от друга у стены, изображая противников.
- Уступи ты место девочке, Кис! - крикнул с линии вышибал Егор.
- А еще что? - огрызнулся Киса, ловко пригнувшись под мячом, который просвистел у него над головой.
Я заметила, что Слава почти не целился в меня, пуская мяч либо явно мимо, либо в Кислова. Видимо, боялся попасть «не туда» или вызвать новую волну насмешек.
- Славик, не жалей Хенкину! - засмеялся кто-то с трибун, кажется, Даня.
Я фыркнула и сосредоточилась. Мяч, пущенный кем-то из новых вышибал, полетел прямо в меня. Я рванулась в сторону, но в последний момент краем глаза заметила, что Кислов сделал шаг в том же направлении. Мы чуть не столкнулись, а мяч, воспользовавшись моментом, пролетел прямо в щель между нами, едва не задев нас обоих.
- Да не, давайте на цу-е-фа уже! - сдавленно прокричал Слава, вытирая пот со лба. - А то они там как два павлина танцуют!
«Цу-е-фа» - наша упрощенная версия «камень-ножницы-бумага», чтобы быстро решить, кто победил в патовой ситуации. Я перевела взгляд на Кислова. Он стоял, тяжело дыша, но смотрел на меня не с вызовом, а с каким-то странным ожиданием. Как будто исход этой дурацкой детской игры был для него важен.
Я кивнула, все еще переводя дыхание. Адреналин от игры слегка разогнал мрачные мысли.
- Давай, - выдохнула я. - На раз-два-три.
Мы встали напротив друг друга. Круг наблюдателей сжался вокруг нас, нарастая гулом голосов.
- Раз! - хором начали все вокруг.
- Два!
- Три!
Я резко выбросила руку вперед, показывая «бумагу» - раскрытую ладонь.
Киса в тот же миг выкинул «камень» - сжатый кулак.
- Йес! - кто-то радостно крикнул. «Бумага» накрывает «камень».
Я выиграла.
На миг на лице Кислова промелькнула не то досада, не то что-то еще, быстро смененное привычной кривой усмешкой.
- Ну вот, девочка победила, - протянул он, разводя руками в комичном поражении. - Поздравляю, Хенкина. Королева вышибал на сегодня.
Слава швырнул мяч в сторону, и игра стихийно перетекла в общие толкотню и смех. Костя подошел и тузил меня по плечу.
- Видала? Старая школа! Папины тренировки не прошли даром!
Я улыбнулась, чувствуя неожиданный прилив простой, бесхитростной радости. На мгновение все сложности - странное имя, больница, домашние конфликты - отступили. Была просто игра, брат, шумная компания и факт маленькой победы.
Но когда я подняла глаза, то поймала взгляд Кислова. Он стоял немного поодаль, уже разговаривая с кем-то, но смотрел прямо на меня. И в его взгляде не было ни злости за проигрыш, ни привычной ехидны. Было что-то сосредоточенное, изучающее. Как будто он только что что-то подтвердил для себя. И это ощущение - что я стала объектом какого-то его внутреннего эксперимента - снова вернуло легкую дрожь по спине, которую не смог прогнать даже жар от игры.
Радость от победы быстро испарилась, растворившись в этом странном, пристальном взгляде. Я отвернулась, стараясь сосредоточиться на общем веселье. Костя что-то громко рассказывал про больничные будни, приукрашивая и вызывая хохот. Я присоединилась к слушателям, делая вид, что мне смешно, но сама ловила каждое слово краем уха, пытаясь понять - шутит он или правда так легко все пережил?
Время текло. Кто-то снова разжег потухавшую было бочку, кто-то притащил новую колонку. Я отсела на трибуны, чувствуя, как усталость наваливается всей тяжестью прошедшего дня. Боря подошел и сел рядом, молча протянувая мне новую банку колы. На этот раз я приняла ее с благодарностью.
- Нормально сыграла, - сказал он просто.
- Спасибо, - ответила я, делая глоток. - Костя-то вроде отошел.
Боря кивнул, глядя на брата, который сейчас заводил какую-то новую игру.
- Да, похоже. Только вот...
- Что «только вот»? - насторожилась я.
Он помолчал, будто взвешивая слова.
- Ничего. Забей.
Но я уже не могла «забить». Эта недосказанность висела в воздухе, как и взгляд Кислова. Я оглядела площадку. Кислов стоял у самого выхода с коробки, разговаривая по телефону. Он говорил тихо, отвернувшись, но по его позе было видно - разговор серьезный. Потом он резко положил трубку, огляделся, его взгляд снова скользнул по мне, и он быстро скрылся в темноте за гаражами.
- Он что, такой странный сегодня? - не удержалась я.
Боря вздохнул.
- Киса? Он всегда странный. Просто сегодня это... заметнее.
Это было не объяснение, а еще одна загадка. Я допила колу и сжала холодную банку в руке. Вечер, начавшийся с тоски и пустоты, наполнился игрой, смехом, а потом снова вылился в тревожное, необъяснимое напряжение. И я понимала, что ключ ко всему этому - в том самом парке, в «долгой истории» и, возможно, в этом внезапном имени «Лия», которое Кислов выронил, как ключ от потайной двери. Двери, в которую мне совсем не хотелось заглядывать, но мимо которой я больше не могла просто пройти.
Я еще какое-то время просидела с Борей, но разговор не клеился. Мы оба погрузились в свои мысли, лишь изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами о школе или общих знакомых. Когда холод окончательно пробил куртку, я поняла, что пора.
- Ладно, я пошла, - сказала я, поднимаясь. Ноги были ватными от усталости.
- Иди, - кивнул Боря. - Завтра увидимся.
Я побрела домой, но на этот раз не спеша. Ночь была тихой, только далекий гул машин с проспекта нарушал тишину. Улицы освещали редкие фонари, отбрасывавшие длинные, искаженные тени.
В голове, как настойчивая мелодия, крутилось одно и то же: парк, Кислов, «Лия», взгляд Бори. Из этих обрывков не складывалась цельная картина, только тревожное предчувствие.
Я уже подходила к своему дому, когда заметила темную фигуру, прислонившуюся к фонарному столбу у следующего подъезда. Сердце екнуло. Фигура выпрямилась и сделала шаг в мою сторону. Луч света упал на лицо.
Кислов.
Он ждал меня.
Я замедлила шаг, внутренне готовясь к очередной колкости или глупому предложению. Но когда он подошел ближе, я увидела, что его лицо было не насмешливым, а серьезным, почти суровым.
- Хенкина, - сказал он тихо, без предисловий. - Надо поговорить.