11
Утро вторника встретило меня серым, моросящим светом за окном. Будильник не звонил - я забыла его поставить. Проснулась оттого, что отец осторожно постучал в дверь.
- Вставай, проспишь, - произнес он ровным голосом, без упреков.
Я с трудом открыла глаза. Тело ломило, будто я не спала, а всю ночь таскала мешки. В комнате стоял тот же беспорядок, что и вчера. Пачка сигарет и записка Насти лежали на столе как немые свидетели вчерашней внутренней бури.
Собравшись на автопилоте, я снова надела все черное. Сегодня в рюкзак, помимо тетради, я сунула и пачку сигарет. На всякий случай. По дороге в школу зашла в тот же магазин, но тети Ларисы за прилавком не было. Вместо нее стоял хмурый мужчина, который даже бровью не повел, когда я попросила зажигалку. Продал, не глядя.
Школа встретила меня тем же гулом, теми же запахами. В раздевалке столкнулась с Ритой. Она, жуя жвачку, оценивающе посмотрела на меня.
- Эль, ты как выжатый лимон. Вчера снова оторвались?
- Что-то вроде того, - буркнула я, запихивая вещи в шкафчик.
- Слышала, Костю выписывают сегодня. Придется, наверное, встретить, - сказала она, и в ее голосе прозвучала непривычная нота чего-то вроде ответственности.
Это заставило меня на секунду задуматься. «Встретить». Как будто он возвращался из армии, а не из больницы. Я лишь кивнула в ответ и пошла наверх, на физику. Сегодняшний план был еще более примитивен: отсидеться, ничем не выделяясь, и как можно быстрее слинять. Мысль о встрече Косте висела на заднем плане, неопределенная и немного тревожная.
Физика прошла тихо, как по маслу. Учитель бубнил что-то про законы Ньютона, а я смотрела в окно на моросящий дождь, который превращал школьный двор в серое месиво. Мои мысли были где-то далеко - то возвращались к вчерашнему разговору с отцом, то убегали вперед, к вечеру и возможной встрече с Костей.
На перемене я отпросилась в туалет и, зайдя в дальнюю кабинку, наконец закурила. Дым был горьким и не принес ожидаемого облегчения, лишь оставил противный привкус на языке. Я потушила сигарету, не докурив, и вышла, наткнувшись на Борю прямо у раковины.
- Привет, - сказал он, умывая руки. - Как ты?
- Нормально, - автоматически ответила я, пожимая плечами. - А ты?
- Тоже. - Он вытер руки и посмотрел на меня. - Костю сегодня выписывают. Ты идешь?
Вопрос повис в воздухе. Я не знала, что ответить. Идти казалось обязательным, но желания не было никакого.
- Не знаю, - честно призналась я. - А ты?
- Пойду, - просто сказал он. - Он все-таки брат.
Эти слова «все-таки брат» резанули по-особенному. У нас с Борей не было выбора - мы были связаны, хотели мы того или нет. А с Костей связь была другой, мы связаны кровью, и эта связь была более хрупкой и запутанной.
- Ладно, - вздохнула я. - Тогда, наверное, и я.
Он кивнул, и мы молча разошлись в разные концы коридора. Оставшиеся уроки я просидела, уставившись в одну точку, чувствуя, как внутри нарастает тяжелое, необъяснимое беспокойство. Встреча с Костей не предвещала ничего хорошего. Будет ли он злиться? Стыдиться? Или, что хуже всего, будет делать вид, что ничего не произошло? Я не знала, чего бояться больше.
***
Последний звонок прозвенел, как освобождение. Я медленно собрала вещи, оттягивая момент. Боря ждал меня у выхода из класса, прислонившись к стене.
- Пойдем? - спросил он без лишних слов.
- Пойдем, - вздохнула я.
Мы вышли на улицу. Дождь прекратился, но небо оставалось свинцовым, а воздух был холодным и влажным. Мы шли молча, каждый погруженный в свои мысли. Больница находилась в двадцати минутах ходьбы от школы. По пути Боря купил в ларьке пачку сока и шоколадку.
- Что это? - спросила я.
- Ну, человек же из больницы выходит. Хоть что-то, - пояснил он, пожимая плечами.
Я ничего не купила. Даже не подумала об этом.
Подойдя к больничному корпусу, мы увидели небольшую группу у выхода. Там были Слава, пара других ребят с коробки и, к моему удивлению, Вика. Они о чем-то тихо разговаривали. Увидев нас, Слава махнул рукой.
- Ждем. Скоро выведут, - сказал он.
Мы присоединились к ним, заняв место чуть поодаль. Молчание было неловким. Никто не знал, что сказать. Да и о чем тут говорить?
Через несколько минут дверь открылась, и на пороге появился Костя. Он выглядел бледным, похудевшим, в слишком просторной для него куртке. Увидев нашу компанию, он на мгновение замер, потом неуверенно улыбнулся.
- Народу-то сколько, - произнес он хрипловатым голосом.
Все засуетились. Слава что-то бодро сказал, кто-то похлопал Костю по плечу. Боря молча протянул ему пакет с соком и шоколадкой. Костя взял, кивнув.
- Спасибо, брат.
Потом его взгляд нашел меня. Он смотрел на меня несколько секунд, и в его глазах я прочла не злость и не упрек, а какую-то усталую, глубокую печаль. И что-то еще, чего я не могла понять. Он ничего не сказал, просто снова кивнул, и этот кивок был тяжелее любых слов. Я почувствовала, как в горле встает ком, и отвернулась, делая вид, что смотрю на проезжающую машину.
---
Самая последняя, как всегда, прибежала мама. Запыхавшаяся, с размазанной тушью и в пальто нараспашку. Я даже не удивилась. Она как обычно. Даже на выписку единственного ребенка умудрилась опоздать.
- Костя, слава господи! - с ходу обнимая сына, почти выкрикнула она. Ее голос был слишком громким, слишком показным. Меня от этой сцены чуть не стошнило. И от ее приторных слов, и от того, как она сейчас хватала его, будто вещь, которую чуть не потеряла.
- Сыночку-корзиночку из больницы выписали, - сорвалось у меня громко и язвительно, так, что услышали все стоящие рядом.
По толпе пронесся сдержанный, нервный смешок и сразу же затих, будто его перерезали, когда на меня подняла взгляд мама. В ее глазах вспыхнула знакомая смесь злости и стыда.
- Сама бросила меня, и еще что-то про брата говорит, - фыркнула она, перекладывая на себя все пакеты и сумки, которые держал Костя, будто он был не в состоянии донести их сам.
Меня будто обдали кипятком от этой наглой перестановки вины.
- Нормально, я еще и виновата, - вырвалось у меня уже громче. Но тут же я осеклась, увидев, как Костя смотрит в землю, а Боря делает едва заметный предостерегающий жест. Я сглотнула ком в горле и пробормотала уже почти шепотом, больше для себя: - По мужикам бегала она, виновата я...
Мама либо не расслышала, либо сделала вид, что не расслышала. Она уже озабоченно поправляла воротник на Костиной куртке.
- Пойдем, сынок, домой. Надо тебя откормить, худой как тростинка.
Она повела его под руку, не глядя больше ни на кого. Костя покорно пошел за ней, лишь раз обернувшись и мельком встретившись со мной взглядом. В этом взгляде не было ни благодарности за то, что я вступилась, ни злости за колкость. Было только усталое, полное апатии равнодушие. И это било больнее, чем если бы он меня ненавидел.
Компания медленно начала расходиться, не прощаясь, все знали, что вечером сегодня встретимся снова. И с Костей тоже. Боря тяжело вздохнул.
- По домам? - спросил он тихо.
Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Мы пошли обратно, и теперь тишина между нами была еще гуще и тяжелее, чем по дороге сюда. Я чувствовала, как внутри все закипает от беспомощной ярости - и на мать, и на себя, и на эту всю ситуацию, в которой, кажется, не было ни одного правого. А главное - от горького осознания, что та самая хрупкая нить, что связывала меня с братом, сегодня, возможно, оборвалась окончательно. И виной тому были не наркотики и не больница, а старые, гнилые раны нашей семьи, которые мы все никак не могли залечить.