5
Я стояла в дверях своей комнаты, вцепившись пальцами в косяк, и слушала. Голос мачехи, ровный и холодный, как лезвие ножа, доносился из кухни.
- ...и в каком, интересно, виде она приползла домой? Ты бы видел ее лицо. И эту... как ее...Вику свою притащила. Я даже не знала, что делать. В три часа ночи, Паша!
Папа что-то пробормотал в ответ, но разобрать не удалось. Тон был усталым, отстраненным.
- Хватит уже покрывать ее! - голос мачехи взвизгнул. - Скоро или ее заберут в детское отделение полиции, или она нас с потрохами в какую-нибудь историю втянет. Решать надо что-то радикально.
Слово «радикально» повисло в воздухе, тяжелое и зловещее. Сердце упало. Я отшатнулась от двери, словно меня ошпарили. Эта записка, этот миг тихого счастья - все было просто иллюзией, затишьем перед бурей.
Я метнулась обратно в гостиную, к дивану. Мне нужно было привести себя в порядок, стереть с лица все следы вчерашнего. Я потянулась к своему телефону, валявшемуся на полу, и включила его. Экран ослепил. Пять пропущенных вызовов - три от Бори и два от неизвестного номера. Десяток сообщений. Самое верхнее было от Кисы, отправленное час назад.
«Эль, ты жива вообще? Костян в больнице. Его ночью скрутило конкретно. Ты где?»
Текст расплывался перед глазами. Костя. В больнице. По телу прокатилась ледяная волна. Я чуть не выронила телефон.
И тут с кухни послышались шаги. Тяжелые, размеренные. Отец. Он шел ко мне. И я понимала - сейчас начнется самое страшное. Не крик, не истерика. А тот самый «радикальный» разговор, последствия которого я даже не могла представить.
- Ты в курсе, что случилось со Костей? - голос отца прозвучал глухо, будто из-за толстого стекла. Он стоял в двух шагах, скрестив руки на груди, и его взгляд был тяжелым, как свинец.
Я уткнулась взглядом в узор на ковре, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
- Он в больнице, - выдавила я, почти шепотом.
- Знаешь из-за чего? - в дверном проеме появилась Настя. Ее тонкий голос прозвучал как щелчок бича.
- Нет, - соврала я, сжимая ладони в кулаки. Телефон в кармане будто жёг кожу.
- Передозировка, - папа тяжело вздохнул, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала не злость, а усталая грусть. - И все это случилось именно в вашей тупой компании.
- Почему «тупой»? - фальшиво удивилась Настя, её брови поползли вверх.
- Эта шайка дебилов, в которую попала и ты, Эмилия!
Что-то во мне щёлкнуло. Горячая волна ярости смыла весь страх и остатки раскаяния.
- Да сами вы дебилы! - я резко подняла на них глаза, чувствуя, как горят щёки. - Они нормальные люди, ничем от вас не отличаются! Они тоже живут, тоже едят, тоже спят. Они такие же, как и вы! Но вас они дебилами или безмозглыми никогда не называли!
Папа смотрел на меня, не мигая. Его лицо было маской.
- Ты вообще почему так с нами разговариваешь? - спокойно, слишком спокойно спросил он. - У тебя стресс? Так иди лечись тогда.
Это спокойствие добило меня окончательно.
- Да это вам уже пора в больнице полежать, провериться на работоспособность вашего мозга! - выкрикнула я, срываясь на визг. - А то, мне кажется, он уже перестал у вас работать!
Я резко развернулась и быстрыми шагами бросилась в свою комнату, хлопнув дверью так, что с полки свалилась пара книг. Сердце колотилось где-то в горле. Я на автомате схватила первые попавшиеся вещи - мятый свитер, джинсы - и натянула их на себя. Сунула в сумку телефон, пачку сигарет и, накинув куртку на плечи, выскочила из комнаты.
Я пронеслась мимо них, не глядя, и выбежала из квартиры, с силой захлопнув входную дверь. Хлопок отозвался эхом в пустой подъездной шахте. Я бежала по лестнице, почти не чувствуя под ногами ступенек. Лифт ждать не стала.
Выскочив на улицу, я, задыхаясь, прислонилась к холодной стене подъезда и дрожащими пальцами стала листать контакты. Набрала Борю.
Трубка была поднята почти сразу.
- Алло? - его голос прозвучал настороженно.
- Родителям ни слова о том, где я и с кем, - выпалила я, пытаясь выровнять дыхание. - Косте тем более.
- Что случилось? - в его голосе сквозь настороженность прорвалась тревога.
- Снова обвиняют меня и компанию нашу в целом в том, что Костя в больнице, - говорила я быстро, путаясь в словах. - Хотя ты сам знаешь, что я к этому вообще не причастна. Самогон-то отец дал!
- Может, я им объясню, что и как было? - предложил Боря. - Я же там был. Видел, что Слава просто бутылку Косте отдал чтобы он попробовал и всё.
- Они все равно будут говорить, что это мы виноваты, - с горькой усмешкой перебила я его. - Что вообще давали ему возможность пить, нюхать и курить. Они уже всё для себя решили.
На той стороне повисло молчание. Я слышала его ровное дыхание.
- Ладно, - наконец вздохнул он. - Удачи.
Он положил трубку. Я опустила телефон и, запрокинув голову, ударилась затылком о стену. Было больно, но эта боль была лучше той пустоты, что разверзалась внутри. Я осталась одна. Снова одна. С разбитым сердцем, с грузом чужой вины на плечах и без малейшего понятия, куда идти.
Я вышла из подъезда, и холодный воздух обжег легкие. Пальцы лихорадочно листали телефонную книжку, выискивая хоть какую-то зацепку, спасательный круг. «К бабушке? Нет, она на маминой стороне, будет читать лекции. Вова? Он с девушкой, неудобно. Валя? Ее родители меня на порог не пустят после прошлого раза. Ваня? Мы с ним на ножах...» С каждым именем внутри все больше сжималось. Не нашлось ни одной души, которой я могла бы позвонить и просто попроситься пересидеть до вечера. Мир внезапно стал огромным и абсолютно пустынным.
В отчаянии я побрела к ближайшей детской площадке и плюхнулась на холодную железную лавочку. Кругом с визгом носились дети, их радостные крики резали слух, вызывая раздражение. Выходные, поэтому маленьких «энерджайзеров» было втрое больше обычного. Я уставилась в одну точку, пытаясь заглушить внутренний вой, и не заметила приближения.
- Эмилия.
Голос прозвучал прямо за моей спиной. Негромкий, хриплый и уставший, как у старухи, прожившей не одну тяжелую жизнь. Я вздрогнула и медленно обернулась.
Передо мной стояла она. Бабушка. Последний человек на свете, которого я хотела бы видеть в данный момент. Бабушка по маминой линии. И если подбирать самое точное и емкое определение, то это была законченная, самовлюбленная сука. Ее любовь всегда была условной, а критика - безжалостной.
- Здравствуйте, - автоматически выдавила я. Меня с детства дрессировали обращаться к ней на «вы», и даже сейчас, в состоянии полного раздрая, привычка сработала. - Вы какими судьбами здесь?
- Приехала папашу твоего навестить, - ответила она и, не дожидаясь приглашения, тяжело опустилась на лавочку рядом со мной. Скрип железа прозвучал как стон. - Ты так выросла, а, Эль, - протянула она, и ее пронзительный, оценивающий взгляд скользнул по мне с головы до ног. - Я тебя так давно не видала!
В ее словах не было тепла, только констатация факта и скрытое осуждение, мол, «и не в лучшем виде». Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Эта встреча не сулила ничего хорошего.
Она уставилась на меня своим пронзительным взглядом, от которого хотелось спрятаться.
- Слышала, твой братец в больнице, - начала она, не меняя тона. - Передоз. А мать твоя, моя дочь, с ума сходит. Говорит, это вы, твоя компания, его до такого довели.
Я стиснула зубы, глядя на качели, где малыш радостно визжал, взлетая в воздух.
- Мы ему ничего не давали, - тихо, но четко сказала я. - Он сам.
- Ага, сам, - фыркнула бабушка. - А вы, святые, просто рядом стояли и лепестки роз разбрасывали. Не ври мне, Эмилия. Я жизнь прожила, меня не обманешь. Вся ваша шайка - отбросы. И ты, похоже, решила по их стопам пойти.
От этих слов стало душно, словно воздух превратился в густой сироп.
- А вы, бабушка, всегда все знаете лучше всех, - не выдержала я. - Сидите в своей хрущевке, судите всех и вся, а сами...
- Сами что? - ее голос стал тише и оттого еще опаснее. - Сами вырастили двоих детей, на ноги поставили? Сами на пенсии, а счета плачу исправно? А ты что сделала? Школу просрать готова, по подворотням шляешься, родителей позоришь. Правильно твой отец на тебя рукой махнул.
Последняя фраза попала точно в сердце. Я резко встала, лавочка громко заскрипела.
- А вы знаете, почему он на меня «махнул рукой»? - прошипела я, наклоняясь к ней. - Потому что ему проще сделать вид, что ничего не происходит, чем попытаться понять! Потому что его новая жена в уши ему гадит, а он ее слушает! А вы... вы просто злая, одинокая старуха, которой лишь бы испортить всем настроение.
Я выдержала паузу, глотая воздух.
- И знаете что? Мне вас не жалко. Ни капли.
Развернувшись, я пошла прочь, не оглядываясь. Сзади не последовало ни оклика, ни упреков. Только давящая тишина, которую оставили за собой мои слова. Но легче от этого не стало. Словно я только что вступила в бой, который не хотела начинать, и теперь горький привкус от своих же слов остался на губах.