4
***
Время близилось к десяти, и с каждой минутой становилось все холоднее, но это лишь подстегивало всеобщее веселье. Кто-то из старшаков с грохотом поставил на лавочку ящик с дешевым портвешком и энергетиками, рявкнув: «Пора отрываться по полной, детвора!». И будто щелчок произошел. Вся моя злость, все напряжение дня куда-то испарились, уступив место пьяному, безрассудному подъему. Настроение вернулось в строй, и я решила - будь что будет - а сегодня я повеселюсь.
И какое-то время все и правда было здорово. По-настоящему. Мы, сбившись в кучу, садились на коленки прямо на холодный асфальт и обнимались, чтобы согреться, смеясь над собственной глупостью. Потом кто-то крикнул: «А давайте в догонялки!», и мы, как стая сумасшедших, носились по коробке, спотыкаясь и хватая друг друга за куртки. Потом были вышибалы - мяч летел в нас с такой силой, что звенело в ушах, а падения лишь добавляли хохота. Дальше перешли в волейбол, вернее, в его дикое подобие. Было здорово. Без снега, который обычно все усложнял, было куда лучше. Мы почти три месяца не собирались так по-настоящему, и эта ночь казалась возвращением к чему-то светлому и простому, что я почти забыла.
Но потом случилось то, чего я в глубине души ждала, но не думала, что это произойдет именно сейчас и именно со мной.
Киса, словно тень, подошел ко мне со спины, резко развернул за плечо и, сжимая мою руку в своей холодной ладони, вложил в нее маленький, тугой сверток, завернутый в бумагу.
- Открывай, мелочь, - смотря на меня с широкой, хищной улыбкой, сказал Кислов. В его глазах плясали чертики, которые я так ненавидела.
Я не стала притворяться непонимающей.
- Наркота? - предположила я, уже зная ответ.
Он лишь кивнул, не переставая ухмыляться.
Я ухмыльнулась в ответ. Я не любила этим злоупотреблять, но это не значило, что я не любила употреблять вовсе. А сегодняшний вечер, кажется, был создан именно для того, чтобы стирать границы.
Я отошла в сторону, в тень между гаражами. Пальцы слегка дрожали - от холода или от предвкушения, я сама не поняла. Через пару секунд сверток был развернут, и его содержимое оказалось внутри. Эффект накатил не сразу, но знакомое ощущение отстраненности и легкой эйфории начало разливаться по телу. Я присела на ближайшую лавку, где уже сидела Вика, и достала пачку сигарет. Решила усилить эффект, сделать его глубже.
- Тоже Киса угостил? - тихо спросила Вика, уставившись куда-то перед собой. Я, не глядя на нее, просто кивнула, поднося зажигалку к кончику сигареты. - Меня тоже, - добавила она, и в ее голосе прозвучала тревога.
Я усмехнулась сквозь дым, ощущая, как реальность начинает немного плыть. - Хочешь? - протянула ей пачку.
- Нет, - она покачала головой и обняла себя за плечи. - Боюсь домой идти. Очень.
Я понимала, на что она намекала. Ее отец, его тяжелая рука и тяжелый взгляд. И я была не против. В моей пустой квартире - родители до трех дня следующего дня на работе за городом - ее присутствие даже приятно скрасило бы одиночество.
- Переночуешь у меня, не проблема, - ответила я, делая затяжку.
- Спасибо, - коротко бросила она, и в этом одном слове было столько облегчения, что его хватало взамен на ночевку. Хватало с лихвой.
Мы сидели молча, я - в облаке своего дыма и своих измененных ощущений, она - в своем тихом страхе. А вокруг продолжалось веселье, но теперь оно казалось далеким, как будто меня и Вику отделяло от него толстое стекло. И где-то за этим стеклом я поймала на себе взгляд Бори. Он стоял все там же, у гаража, и смотрел на меня. Не осуждающе, нет. С таким выражением, с каким смотрят на больного человека, который сам не осознает, что он болен. Я резко отвернулась, дав затяжке заполнить все легкие. Пусть смотрит. Сегодня мне было все равно. А завтра... о завтра я подумаю завтра.
Мы просидели так еще с полчаса, пока веселье вокруг не начало приобретать уродливые формы. Кто-то громко рыдал, обняв ржавые качели, двое парней в углу о чем-то яростно спорили, голоса срывались на крик. Воздух был густым и тяжелым, пахло перегаром, сигаретами и чем-то кислым.
- Может, уже пойдем? - тихо, почти шепотом, предложила Вика.
Я кивнула, с трудом поднимаясь с лавки. Ноги были ватными, в висках отдавалось тупой пульсацией. Эйфория сменилась тяжелым опустошением. Мы побрели по темным улицам, и я чувствовала, как за нами следят окна спящих домов, словно осуждающие глаза.
Дорога домой показалась бесконечной.
Но мы все равно, спустя время, дошли до заветного подъезда. Мы поднялись в квартиру, которая встретила нас гробовой тишиной и темнотой. Я провела Вику в свою комнату, та без слов плюхнулась на кровать и почти сразу уснула, съежившись калачиком.
Я осталась стоять посреди комнаты, глядя в темное окно. За отражением мерцали огни города, такие далекие и безразличные. Сегодняшний вечер, который начинался с надеждой на веселье, обернулся горьким осадком. Я чувствовала себя пустой, разбитой и бесконечно одинокой. И самое страшное было в том, что я сама, своими руками, выстроила эту стену между мной и тем, кому на меня, наверное, еще не все равно.
***
Сознание возвращалось ко мне медленно и нехотя, как будто продираясь сквозь густой, липкий туман. Я открыла глаза, и первое, что я увидела - это потолок своей комнаты, но что-то было не так. Фокус поймался не сразу. Я лежала не в своей кровати, а на диване в гостиной, укрытая старым пледом, который обычно валялся свернутым на спинке.
Голова была тяжелой и абсолютно пустой. Я попыталась насильно выудить оттуда хоть какие-то обрывки вчерашнего вечера - лица, слова, ощущения. Ничего. Только густой, беспросветный мрак с редкими проблесками, которые тут же гасли, не оставляя ничего, кроме чувства тревоги. Как я пришла домой? Кто меня укрыл? Где Вика? Я буквально ничего не помнила.
С трудом приподнявшись, я почувствовала, как по телу разливается слабость, а во рту стоит противный, горьковатый привкус. Я побрела в свою комнату, инстинктивно ища ответы там.
Дверь была приоткрыта. Я заглянула внутрь - и замерла. Кровать была аккуратно заправлена, подушка взбита. Ничего не говорило о том, что здесь кто-то ночевал, кроме меня. Но на одеяле, прямо по центру, лежал маленький, аккуратно сложенный клочок бумаги в клеточку, будто вырванный из школьной тетради.
Я подошла ближе и взяла его. Короткая фраза была выведена аккуратным, чуть округлым почерком: «Спасибо за ночлег».
Простое, ни к чему не обязывающее сообщение. Но в тот момент оно вызвало во мне странную, теплую волну. Я улыбнулась, проводя пальцем по чернильным буквам. Впервые за долгое время мне вот так, без всяких условий, за моё одолжение - за которое я никогда и ничего не просила в ответ - оставили что-то настолько простое и настолько искреннее. Эта неприметная записочка значила куда больше, чем любые громкие слова или ответные услуги.
Я аккуратно положила бумажку на прикроватный столик, прижав ее крабом-зажимом для бумаг, чтобы не потерять. На мгновение мир показался не таким уж враждебным. Может, не все еще потеряно? Может, в этой жизни есть место и для чего-то светлого, пусть и в таком маленьком, бумажном формате?
Но это хрупкое спокойствие длилось недолго. Из кухни донеслись приглушенные голоса. Папа и мачеха. Они были дома. И по их тону - ровному, но недоброму - стало ясно, что приятная беседа с утренним кофе явно не планировалась. Моя безмятежность испарилась, уступив место знакомому, тяжелому предчувствию. Сегодняшний день явно не собирался ограничиваться одной лишь милой запиской.