3
Время было около пяти вечера, когда я, наконец, выскользнула из квартиры. Дверь закрылась за мной с глухим щелчком, отсекая папино молчаливое, но давящее присутствие. В карманах куртки я прятала не только руки от колючего ветра, но и пачку сигарет, выуженную из-под кровати - из той самой тайной коллекции, что соседствовала с пустыми банками от безалкогольного пива и энергетиков, моими трофеями от прошедших вечеров.
Выйдя из подъезда, я сразу же подкурила, делая первую жгучую затяжку, будто пыталась выжечь из легких остатки домашнего напряжения. Дым смешался с морозным воздухом, создавая призрачное облако. В этот момент сумка на моем плече начала назойливо вибрировать, разрывая тишину. Я достала телефон. Экран светился именем «Кислов». Без особых эмоций, почти на автомате, я сдвинула ползунок.
- Алло, - произнесла я, прислонив аппарат к уху, пропитанному холодом.
- Ты когда проходить будешь у ларька у своего дома, купи там чипсы, - послышался его голос, без всякого «привет» или «как дела», сразу к делу. - Тут фильм такой начинается, подъездный боевик.
- Тебе нужно, ты и покупай, - парировала я, чувствуя, как знакомое раздражение поднимается из глубины. - Я тебе что, банкомат, чтобы ты мои деньги безгранично тратил?
- Хенкина, ты че злая-то такая? - Кислов фальшиво удивился. - Обиделась на шутку? Ну, извините, - быстро проговорил он, словно отбарабанивая заученную фразу. - Купи по старой дружбе, а? Или тебе сложно?
«По старой дружбе». Эти слова резанули по-особенному. Какая уж тут дружба, когда он утром над моей никотиновой ломкой издевался.
- Сложно, - ответила я резко. - Потому что я иду через гаражи, а не через двор. Мимо ларька не пройду.
- Развернуться и пройтись пару метров до магазина, не? - не унимался он, предлагая варианты, на которые уже заранее ожидал моего согласия. В его голосе слышалась уверенность, что я в конце концов сломаюсь.
Но сегодня что-то во мне было надломлено уже с самого утра. Слова отца, эта бутылка в рюкзаке, его холодный взгляд - все это создавало критическую массу.
- Не-е-ет, - протянула я с ледяной издевкой, растягивая гласную. Мне вдруг до тошноты надоел этот разговор, эта уверенность, что я всегда на побегушках. - Я не буду ничего покупать. Отвали.
И я завершила звонок, нажав красную кнопку с таким чувством, будто перерезала невидимую нить. Телефон затих в руке. Было странно и немного пугающе - осознавать, что ты только что провел черту. Но вместе со страхом пришло и короткое, хрупкое ощущение контроля. Пусть маленького, но моего.
***
Я пришла в назначенное место, нашу «коробку» - спортплощадка с ржавыми тренажерами и разрисованной вульгарными граффити стенкой. Воздух здесь всегда был густым - клубился сигаретный дым, витал запах перегара и дешевого парфюма. Сегодня, как и всегда, народу было тьма: кто-то сидел на холодный полу поломанных лавках, кто-то толпился вокруг ворот, стоявших неподалеку. Лица знакомые, имена всплывали в памяти автоматически: Лёха, Стас, Маша, Богдан... Можно было перечислять бесконечно.
Я, скользя по асфальту, бросила общее «Привет» в сторону шумной компании и направилась прямиком к Костюхину. Мой сводный брат стоял, развалясь у стенки будки охранника, и что-то оживленно, с жестами, обсуждал с Егором. Вид у него был довольный и немного зазнайливый.
Костя. Живет с нашей родной матерью, которая, кажется, перестала быть матерью в тот самый день, когда подписала развод с отцом. Она утонула в своих обидах и новых мужчинах, а он, дурак, остался с ней, оправдывая ее на каждом шагу. Я ему зубы сточила, доказывая, что следовало оставаться с папой, но он как попугай твердил одно и то же: «Маме тяжелее, она до сих пор не пережила этот развод». А то, что папа, пока не нашел мою мачеху, вкалывал за двоих, чтобы нас поднять нас четверых, его не волновало. Он ненавидел папу, получается, не за что. В его картине мира папа был предателем, сбежавшим к новой жене.
- Что вчера с мамой было? - вклинилась я в их беседу, даже не дожидаясь, пока он удосужится посмотреть в мою сторону. - Почтобы она мне вчера опять писала? Какие-то непонятные голосовые, плачет.
Костя медленно, с преувеличенной неохотой перевел на меня взгляд. В его глазах читалось полное, абсолютное «похуй».
- Ну, я что ли знаю? - огрызнулся он. - Я не обязан следить за ней каждую минуту, плюс вчера была тусовка. Я дома ночевать не обязан.
Меня будто обдали кипятком. Не от его слов, а от тона. Наглого, пренебрежительного.
- Ты давно так разговаривать-то со мной стал, мелкий? - выпалила я. Год разницы всегда давал мне это призрачное право называть его так, особенно когда он вел себя как последний щенок.
Он лишь усмехнулся в ответ, собираясь парировать, но тут в наш диалог влез Слава. Он подошел, обнял нас обоих за плечи, будто мы ссорившиеся дети, и сунул нам под нос свою пачку «Космоса».
- Родственники, успокойтесь, - сипло прохрипел он, и от него пахло уже изрядно выпитым. - Покурите, успокойтесь. И вам, Костюхин, на, - он протянул ему ту самую бутылку с самогоном. - От Элькиной мачехи, грит, домашний.
Костя взял бутылку, покрутил ее в руках, оценивая мутное содержимое, и ехидно ухмыльнулся, глядя на меня.
- Ага, мачеха... Видать, отравить меня решила, раз через тебя передала. Или ты сама что-то подмешала?
- Такого ублюдка, как ты, давно уже убить пора, но боюсь тюрьмы, - выпалила я, чувствуя, как горячая волна злости подкатывает к горлу. Чтобы хоть как-то выплеснуть ярость, я с силой швырнула на землю пачку сигарет, которую мне только что дал Слава. Целлофан хрустнул, несколько сигарет высыпалось на грязный снег.
- Эль, ну! - искренне расстроился Слава, глядя на разбитую пачку. - Они же не виноваты.
Я резко вывернулась из-под его тяжелой руки, которая все еще лежала у меня на плече, и, не глядя ни на кого, направилась к ржавой, обледеневшей лавочке на отшибе. Мне нужно было просто сесть и отдышаться. В ушах звенело.
Скамейка холодом проняла даже через джинсы. Я уткнулась взглядом в оживающую площадку. Сейчас начнется их знаменитый «футбол». Для непосвященного это могло бы сойти за игру, но я-то знала, что это чистой воды клоунада. Их футбол - это сперва двадцать минут выяснения отношений и дележки на команды, потом десять минут бесцельного бега за мячом, перемежающегося драками за любой подкат, затем обязательное пинание мяча в сторону сидящих на лавках «зрителей» с матерными приглашениями присоединиться. И только в самую последнюю очередь, если к тому моменту все не переругаются и мяч не улетит на крышу гаража, это могло хоть как-то напоминать саму игру в футбол. Смотреть на это было отвратительно, но сегодня это казалось идеальным фоном для моего состояния - таким же хаотичным и бессмысленным.
Внезапно шум вокруг нарастает.
- Ну наконец-то! - снова раздается голос Славы, на этот раз облегченный и радостный.
Я подняла глаза. Слава бежал к проходу между гаражами, откуда появлялись две знакомые фигуры - Кислов и мой брат, Хенк. Боря шел, засунув руки в карманы, его лицо было невозмутимым, как маска. Киса, наоборот, что-то оживленно жевал, оглядывая компанию своим колючим, насмешливым взглядом. Он сразу же заметил меня на лавочке, и в его глазах мелькнул знакомый огонек. Он что-то сказал Боре, тот лишь покачал головой в ответ, и тогда Киса одним пальцем указал в мою сторону, широко ухмыляясь.
«Вот и все», - с тоской подумала я. Спокойному наблюдению за дракой пришел конец. Теперь придется участвовать в собственной.
Киса, оторвавшись от Бори, направился ко мне с размашистой, немного шутовской походкой. Он плюхнулся на лавочку рядом, так что та жалобно заскрипела.
- Ну что, Хенкина, простила меня за утренний стрит? - начал он, бесцеремонно тычась в мой бок. - А то вид у тебя, будто ты не на коробку пришла, а на похороны.
Я молчала, глядя перед собой. Мне не хотелось ни с ним разговаривать, ни тем более оправдываться.
- Или, может, с братцем опять поругалась? - не унимался Киса, следуя за моим взглядом, который самопроизвольно нашел Костю в толпе. - Видала, как он бухло-то нашумевшее на всех разливает? Герой. Мамин горький пьет, а мачехино разбазаривает.
В его словах была ядовитая правда. Костя, стоя в центре внимания, с той самой бутылкой самогона, громко что-то рассказывал, разливая мутную жидкость по пластиковым стаканчикам. Слава и другие ребята окружили его, смеясь и подначивая.
- Да пошел ты, - буркнула я, но Киса лишь рассмеялся.
- Ладно, не кипятись. Смотри лучше, - он кивнул в сторону «футбольного поля», где уже начинался привычный хаос.
Кто-то с разбегу пнул мяч не в ворота, а в сторону лавочки, где сидели парочка. Девушка взвизгнула, парень вскочил с криком: «Осторожно, долбаёб!». Последовала пара толчков, и вот уже двое «игроков» схватились за грудки, а мяч тем временем безнадежно укатился под забор.
Я наблюдала за этой клоунадой, и какое-то время мне действительно удавалось отключиться. Но тут мой взгляд снова зацепился за Борю. Он стоял в стороне с парой парней и девушек, прислонившись к стене гаража, и смотрел прямо на меня. Его лицо было серьезным, почти печальным. Он не пил, не курил, не участвовал в общем веселье. Он просто смотрел. И в его взгляде я читала тот самый немой вопрос: «И ради этого всего?»
Внезапно с другой стороны площадки поднялся шум. Голос Кости, хриплый и злой, перекрыл общий гам:
- Ты че мне тут указываешь, урод?!
Я повернулась и увидела, как мой сводный брат с силой толкает Никиту. Тот, не ожидая, отлетел на ржавый турник и с проклятием потер локоть.
- Да ты сам обдолбанный урод! - проорал Никита, вскакивая. - Тварь конченная!
Костя, не говоря больше ни слова, рванулся к нему. Слава и еще пара парней попытались их растащить, но Костя был как бешеный. Вся его злость, все накопленное за день, нет, за месяцы, разом вырвалось наруху.
И тут мой телефон завибрировал в кармане. Я достала его. На экране горело имя «Папа». Сердце упало куда-то в ботинки. Я посмотрела на дерущихся, на Борю, на Костю, на эту всю пьяную, громкую, убогую круговерть. И нажала кнопку отклонения вызова.