6
Я шла, не разбирая дороги, просто чтобы уйти подальше. От бабушки, от родителей, от самой себя. В ушах звенело, а в груди будто выжгли пустоту. Ее слова - «правильно твой отец на тебя рукой махнул» - отдавались эхом, находя самое больное.
Спустя несколько минут телефон снова завибрировал. Я почти машинально поднесла его к уху.
- Ну что, поругалась с родственниками и сбежала в закат? - раздался в трубке голос Кисы. Он звучал оживленно, даже весело.
- Отвали, Кислов, не до тебя, - буркнула я, но не положила трубку. В его ядовитом присутствии сейчас была какая-то знакомая опора.
- А мне и не надо, чтобы было до меня, - парировал он. - Просто сообщаю, что твоему братану полегчало. Врачи говорят, откачали. Так что можешь выдохнуть, убийца ты наша ненаглядная.
От этих слов по телу пробежали мурашки. Облегчение, смешанное с новой порцией горечи.
- Я не виновата, - тихо сказала я, больше себе, чем ему.
- А кто спорит? - фальшиво удивился Киса. - Виноваты плохие наркотики и суровый российский климат. Кстати, пока ты тут с мажорами разбираешься, мы с ребятами на коробке собираемся. Будешь тусоваться - приходи. Скучно без нашего ангела во плоти.
Он положил трубку, оставив меня наедине с тревожными мыслями. Костя жив. Слава, выходит, тоже. Но это ничего не меняло. Для родителей, для бабушки я уже навсегда осталась тем, кто «довел», кто «втянул».
Я остановилась у входа в безлюдный сквер. Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные холодные тени. Идти было некуда. Дом - чужой, наполненный упреками и молчаливым осуждением. К друзьям... но какие они друзья? Это они подсунули Костюху эту дрянь...
В кармане зазвонил телефон. На этот раз - Боря.
- Эль, - его голос был серьезным, без обычной усталой иронии. - Ты где?
- Гуляю, - коротко ответила я.
- Тебе лучше домой возвращаться, - сказал он. - Отец звонил Косте. Они... они там серьезно обеспокоены. Говорят, надо принимать меры.
- Какие еще меры? - горько рассмеялась я. - Посадить меня под домашний арест? Отправить в монастырь?
- Я не знаю, - честно признался Боря. - Но чем дольше ты будешь скрываться, тем хуже будет. Поверь мне.
Он был прав. Я это понимала. Но понимала и другое - вернуться сейчас, смотреть им в глаза, после всего, что было сказано... это было выше моих сил.
- Я подумаю, - солгала я и положила трубку.
Тень от высокого дома накрыла меня целиком. Я стояла одна в наступающих сумерках, зажатая между гневом родных и пустотой улицы. И не знала, какое из этих зол выбрать.
Сумерки сгущались, превращаясь в ранние зимние сумерки. Фонари зажглись один за другим, отбрасывая лужи от растопившего снега жёлтые, неестественные пятна. Я бродила по улицам, уже не ощущая холода, - внутри была лишь пустота, густая и вязкая, как смола. Слова Бори висели в сознании тяжелым грузом: «Отец звонил Косте. Они обеспокоены. Надо принимать меры».
«Меры». Это слово звучало как приговор. Оно могло означать что угодно - от потери телефона и тотального контроля до перевода в другую школу или, того хуже, отправки в какой-нибудь «учебно-воспитательный центр» за город. Паника, холодная и рациональная, начала пробиваться сквозь онемение. Бегство не было решением. Это была лишь отсрочка, и чем дольше я тянула, тем страшнее становились последствия.
Ноги сами понесли меня обратно, к дому. Каждый шаг давался с трудом, будто я шла по глубокому снегу. Я не знала, что ждет меня за дверью. Скандал? Молчаливое презрение? Или тот самый «радикальный разговор»?
Я остановилась у подъезда, глядя на освещенные окна нашей квартиры. Там была жизнь - пусть и чужая, пусть враждебная, но жизнь. А на улице оставалась только холодная, одинокая тьма. Сделав глубокий вдох, я с силой толкнула тяжелую дверь.
В прихожей горел свет. Из гостиной доносились приглушенные голоса. Я сняла ботинки, стараясь делать это как можно тише, и прошла в свою комнату, надеясь проскользнуть незамеченной.
Не вышло.
- Эмилия, - раздался из гостиной голос отца. Спокойный. Слишком спокойный. - Зайди к нам.
Сердце упало. Я медленно побрела на зов.
Отец сидел в своем кресле. Настя - на диване, с чашкой чая в руках. Но в комнате был еще один человек. Дядя Костя. Он стоял у окна, спиной ко мне, но по его напряженной позе было ясно - он здесь не как гость.
Я замерла на пороге.
- Садись, - сказал отец, кивнув на свободный стул.
Это был не вопрос, а приказ. Я послушно опустилась на край стула, чувствуя себя подсудимой на трибуне.
Первым заговорил дядя Костя. Он повернулся. Его лицо было усталым и серьезным.
- Эль, мы все здесь очень за тебя волнуемся, - начал он, и в его голосе не было злости, только тяжелая, выстраданная озабоченность. Это было хуже, чем крик. - То, что происходит, - не норма. Побеги из дома, ночные гулянки, сигареты, а теперь и... - он запнулся, подбирая слова, - ...и причастность к историям с наркотиками. Сегодня Костя в больнице. Завтра может быть ты. Или Боря. Мы не можем этого допустить.
Он помолчал, давая словам проникнуть вглубь.
- Поэтому мы приняли решение, - в разговор вступил отец. Его взгляд был прямым и неотвратимым. - С понедельника ты переходишь на домашнее обучение. Телефон и ноутбук ты сдаешь. Выйти из дома ты сможешь только в сопровождении кого-то из нас или Бори. И то - по необходимости.
Мир сузился до размеров комнаты, до этих слов, которые обрушились на меня каменной плитой. Домашнее обучение. Изоляция. Полное отрезание от внешнего мира.
- Это... это ненадолго, - добавила Настя, но ее голос прозвучал правдиво. - Пока мы не будем уверены, что ты... одумалась.
Я сидела, не в силах пошевелиться, не в силах издать звук. Это был не просто запрет. Это был приговор. Клетка, которую захлопнули прямо у меня на глазах. И самое ужасное было в том, что в глубине души я понимала - они по-своему правы. Но от этого не было ни капли легче. Была только всепоглощающая, безмолвная ярость и отчаяние, от которого перехватывало дыхание.
- Мне убиться легче, чем следовать вашим тупым правилам, - выпалила я, и слова прозвучали хрипло и неестественно громко в гробовой тишине комнаты. Я с силой швырнула телефон на стол, так что он, звеня, проехался по гладкой поверхности. Не глядя больше ни на кого, я развернулась и быстрыми шагами вышла в коридор, скрывшись в своей комнате.
Желания что-либо обсуждать, что-либо слышать не было. Совсем. Это была та самая стена, которую они воздвигли своими решениями, и теперь я отгораживалась ею же. Но сквозь гул в ушах и ярость пробивалась холодная, четкая мысль: они не останутся здесь навсегда. Скоро они уедут, и это будет мой шанс. Единственный шанс вырваться из этой красивой, удушающей клетки под названием «родной дом».
Я сидела на кровати, не включая свет, и прислушивалась. За стеной еще какое-то время слышались приглушенные голоса - наверное, обсуждали мой «уход» и строили дальнейшие планы по «перевоспитанию». Потом голоса стихли, послышались шаги, скрип открываемой шкафной дверцы. Наконец - решающий хлопок входной двери и голос Насти:
- Закрой дверь за нами!
Сердце заколотилось в груди, как птица, бьющаяся о решетку. Я выждала еще пару минут, пока звук двигателя за окном не затих вдали. Тишина в квартире стала звенящей, абсолютной.
Тогда я сорвалась с места. Действовала на автомате, быстро и безшумно. Заранее приготовленные вещи - теплый свитер, джинсы, зарядка от телефона, наличные из тайника - были заброшены в рюкзак. Я уже была одета. Самым ценным трофеем были ключи, лежавшие в кармане куртки. Они их не забрали. Их фатальная ошибка. Их наивная вера в то, что их приказ будет исполнен.
Я обулась, не завязывая шнурков, накинула рюкзак на плечо и, приоткрыв дверь, еще раз прислушалась. Пусто. Выскользнула в подъезд. Дверь закрылась за мной с глухим щелчком, который прозвучал как выстрел, возвещающий о побеге.
По лестнице я сбежала почти бегом, не оглядываясь. Холодный ночной воздух обжег легкие, но был сладок, как глоток свободы. Я почти не думала о том, куда иду. Ноги сами понесли меня туда, где я в последнее время чувствовала себя хоть сколь-нибудь живой - на коробку.
Через пятнадцать минут я была на месте. И снова - эти родные, оглушительные крики, смех, мат. Двое парней, Славка и Егор, с разбегу шуточно свалились в кусты и теперь валялись там, имитируя драку, с трудом сдерживая хохот. Воздух пах сигаретным дымом и дешевым пивом.
Я остановилась на краю площадки, переводя дух. Адреналин еще пульсировал в крови. Я была здесь. Я сбежала. Но странное дело - обещанного облегчения не наступало. Оглядывая эту знакомую, немного убогую картину, я вдруг с болезненной ясностью осознала, что просто поменяла одну клетку на другую. Пусть более вольную, но такую же тесную и безысходную.