Моя девчонка ко мне больше не вернётся

Говорят, что боль рождает человека заново... Правда это или пустые слова - неизвестно, но после большой душевной боли человек внезапно просыпается совершенно другим и начинает жить совершенно по-другому.

Каждая ночь, сопровождаемая кошмарами, - то еще испытание. Просыпаться в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем и дорожками слез на лице теперь для Вики стало чем-то вроде обычной ежедневной рутины. Каждый сон не отличается от предыдущего, и, казалось, она должна была уже привыкнуть, но пролитые во сне слезы говорят об обратном.

Постоянным спутником снов девушки стал Громов, из раза в раз настигающий Белову и заставляющий ее возненавидеть себя и весь мир. Но в последние дни сны обогатились новыми персонажами. Убивающие людей Белов и Пчёлкин каждую ночь наставляли холодное оружие на Вику, попадая точно ей в сердце. Возможно, девушка кричала по ночам, от чего испуганная кошка жалась к хозяйке в попытках успокоить ту. Черный комочек сворачивался под боком и тихо сопел, успокаивая подступающую истерику.

Налив Луне молока в небольшую миску, стоящую в углу кухни, девушка принялась собираться. Несколько дней назад Белова пообещала матери заехать в гости, но каждый раз откладывала на следующий день, полностью погружаясь в работу. Накинув пальто, Вика вышла на прохладную улицу. По коже поползли мурашки, ветер трепал волосы, заставляя каждый раз их поправлять.

С каждым новым порывом жест девушки был все более нервозным. Выражение «встала не с той ноги» как никогда подходило под описание состояния Вики. С самого утра день не задался - пока девушка нарезала колбасу, умудрилась порезать палец; когда собиралась налить кошке молока, обнаружила, что оно прокисло; в подъезде и вовсе чуть не покатилась кубарем, пока шла погруженная в свои мысли и не заметила ступеньку, которой именно сегодня нужно было там появиться.

Подъезд бывшего дома совсем не изменился, не считая новых нацарапанных надписей на зеленой пошарпанной стене. Вика поднималась медленно, отсчитывая каждую ступеньку, словно те вели ее не в родной дом, где девушка провела большую часть своей жизни, а на казнь. И палачом в данной ситуации выступала Татьяна Николаевна.

Нажав на дверной звонок, Вика принялась ждать, нервно дергая край бордового пальто. За дверью послышалось приглушенное шарканье, и уже через пару секунд дверь со скрежетом открылась.

Татьяна Николаевна ждала приезда дочери каждый день и каждую ночь засыпала с мыслью: «Ну вот, завтра она точно приедет. Она обещала». Накатившие на глаза слезы женщина быстро смахнула, не желая расстраивать дочь, и, отойдя в сторону, пригласила ту войти.

Вика ступала аккуратно, медленно, словно шла по минному полю, где один неверный шаг будет стоить тебе жизни. Повесив пальто на крючок, девушка осматривала квартиру, стараясь выцепить хоть незначительное в ней изменение.

Но все в этом доме осталось как прежде, в далеком 89-м. Те же обои в коридоре, то же кресло мамы, стоящее прямо перед телевизором, старые фотографии в рамках - Саша в первом классе, с нелепой прической и ранцем; Вика, закончившая девятый класс, еще с длинными волосами, доходившими почти до талии; фотография отца, с улыбкой смотрящего в объектив. Эта квартира стала настоящим памятником их жизни.

- Дочь, я там пирогов напекла. Будешь с чаем? - Татьяна Николаевна быстрым шагом прошла на кухню, ставя на плиту чайник.

- Да, мам. Я сейчас, только в свою комнату зайду. - Вика направилась дальше по коридору, подходя, пожалуй, к главному оплоту своей боли. Комната осталась в воспоминаниях девушки лишь убежищем от всего мира, скрывающим ее громкие рыдания по ночам. В те моменты в ней было выкурено столько сигарет, что казалось, стены должны были впитать табачный запах в себя навсегда.

- Хорошо, Викуль. Я там с твоего отъезда ничего не меняла. Все на своих местах. - в ответ крикнула мама, ставя на стол две маленькие чашки с синим узором по краям.

Комната и правда не изменилась. Вика медленно обвела ее взглядом, цепляясь за каждую деталь, в попытках понять, вызывает ли комната у нее хоть толику теплых, положительных эмоций, как прежде. Кровать была застелена чистым бельем - Татьяна Николаевна все это время надеялась, что дочь вернется и обязательно должна спать на чистой кровати.

Белова подошла к полке, где остались те книги, что она не взяла с собой при побеге из Москвы. Проведя пальцами по корешкам когда-то любимых книг, перечитанных по меньшей мере по три раза, Вика перевела взгляд на стол.

На нем ровными стопками лежали тетради, учебники и журналы. В самом углу, за очередной стопкой тетрадей, стояла фотография. Вика дрожащими руками взяла ее и, проведя по тонкому стеклу, начала всматриваться в знакомые лица. С фотографии на нее смотрели две еще совсем молодые девушки; они смеялись и казались такими счастливыми. Оля стояла лицом к Вике, в объятиях счастливого Валеры, а Вика спиной к Пчёлкину, который не мог отвести от девушки взгляда. Все четверо радостно улыбались, и казалось, были по-настоящему счастливы. Тогда они еще не знали, какое будущее им уготовано судьбой.

Вика поставила фотографию обратно на место, смахнув слезу, уже готовившуюся испортить ей макияж. Медленно выдохнув, девушка направилась обратно, где на кухне ее уже ждала Татьяна Николаевна.

Сидя с кружкой в руках, девушка внимательно рассматривала маму, замечая новые морщинки на ее лице, редкие седые волосы в завязанных в низкий хвост светлых волосах. Время неумолимо текло, беспощадно забирая молодость.

Вике не хотелось думать о плохом, но в мыслях то и дело всплывали уходящие года и вместе с ними уходящие люди. Мама расспрашивала Вику о работе, о новой квартире, не забыв уточнить и о факте нахождения на горизонте жениха, на что девушка ответила отрицательно.

Уходить из квартиры было не менее тяжело, чем в нее возвращаться. Оставлять маму одну Беловой было очень больно, но выбора у нее не было; хотелось держать ее подальше от новой, не совсем правильной жизни дочери. Но Белова дала слово, что станет навещать Татьяну Николаевну чаще, во что бы то ни стало. И слово свое она зареклась держать.

Телефонный звонок, раздавшийся так неудачно, как раз в тот момент, когда девушка только выходила из душа, обернутая в махровое полотенце, заставил Вику быстрым шагом идти в комнату. Она едва не подскользнулась влажными ногами, перебираясь к комнате. Распластаться в коридоре с ушибом чего-нибудь ей совсем не хотелось, а потому, поймав равновесие в самую последнюю секунду, девушка чертыхнулась себе под нос и все же добралась до злополучного телефона.

- Алло. - интонация получилась чуть более агрессивная, чем девушка того хотела, но собеседнику явно это было неважно.

- Викуль, привет. - насмешливый голос раздался на том конце провода, заставив Белову чертыхнуться второй раз.

- Чего тебе, Пчёлкин? - переводя дыхание, спросила Вика, усаживаясь на кровать.

- В ресторан тебя позвать хотел. Но теперь боюсь, как бы ты меня не покусала. Не с той ноги встала, что ли? - голос Вити заставлял Вику нервно стучать пальцами по оголенной коленке и почти до крови прикусывать губу. Он имел на нее странное влияние, казалось, неизвестное даже самой Беловой.

- Не могу, я занята. - проговорила девушка, прекратив отбивать на ноге ритм.

- Говорю же: поговорить надо. Совсем свободного времени найти не сможешь? - Пчёлкин не отступал, продолжая давить на нервную систему Беловой постепенно.

- Я же уже сказала: занята я! Что непонятного? - Вика резко встала с кровати, сжав трубку с такой силой, что казалось, та вот-вот рассыпется прямо у нее в руках. Бедное полотенце не выдержало первым и решило ретироваться, сорвавшись с тела девушки на пол. - Твою мать! - прошипела девушка, рывком поднимая полотенце.

- Чё такое? - удивленно спросил Пчёлкин.

- Да ничего... Боже, Пчёлкин, говорю же, отвлекаешь. Еще что-то, или я могу идти работать?

- Если передумаешь, я буду ждать тебя в три в «Авроре». Подумай хорошо. - Мужчина сбросил звонок раньше, чем Белова успела вывалить на него шквал своего негодования.

Отбросив телефон на кровать, Вика принялась вновь обматываться полотенцем, мысленно проклиная про себя Пчёлкина. На столе ее ждали стопки бумаг, умоляющие девушку наконец себя разобрать. Сев за стол и взяв первый договор, девушка бегло просмотрела его, стараясь создать мнимое увлечение.

Пробегаясь по словам, девушка то и дело отвлекалась, посматривая на настенные часы. Когда те показали половину второго, Белова встала из-за стола и подошла к шкафу. Открыв деревянную дверцу, она раздвинула ряды одежды в попытке найти что-то стоящее. Взгляд упал на черное платье-мини с открытой спиной. Взяв вешалку, Вика приложила платье к телу и посмотрела в зеркало, оценивая презентабельность наряда.

Решив, что время и так поджимает, а опаздывать она привычки не имела, девушка скинула с себя полотенце и быстро влезла в платье. К счастью, оно прекрасно смотрелось, стоило только дополнить его несколькими аксессуарами.

Открыв небольшую шкатулку, Вика начала перебирать накопившееся за последнее время кольца и браслеты, различные ожерелья и серьги. В руки попал самый, казалось бы, непримечательный, самый дешевый по своей цене, но бесспорно самый дорогой для Вики браслет. Тот браслет был дорог ее сердцу больше, чем любые другие украшения во всем мире, потому что его ей подарил Витя.

Вика провела большим пальцем правой руки по металлической пластинке, на которой аккуратно была выгравирована буква «В».

Вика долго всматривалась в украшение, думая о чем-то своем, несбыточном, и после отложила браслет, вновь опустив его в самый низ шкатулки. Браслет лежал на дне шкатулки совершенно так же, как и лежали чувства Вики где-то глубоко внутри, закрытые множеством других, создающих иллюзию значимости.

Небольшой столик, забронированный лично Пчёлкиным, находился в углу помещения, в стороне от лишних глаз посетителей «Авроры». Откинувшись на спинку стула, мужчина медленно постукивал пальцами по гладкой поверхности стола, нервно оглядываясь на проходивших мимо людей.

Безусловно, он до последнего готов был надеяться, что Белова сможет найти для него место в своем загруженном расписании; вопрос заключался в другом - захочет ли? Отпив из стакана глоток виски, Витя чувствовал, как же сильно он нервничает. Появление Беловой наглухо выбило его из колеи, совершенно точно ударило прямо в солнечное сплетение и заставило мужчину думать о ней, из раза в раз возвращая мысли к прошлому.

Главный вопрос, который изо дня в день мучал Пчёлкина: испытывает ли она то же самое? Прошибает ли ее ностальгической грустью каждый раз при виде него? Ведь по ней так и не скажешь. Нацепив на лицо маску абсолютного безразличия, она совершенно не похожа на ту Вику, что помнил он.

Бесспорно, прошлая Белова не стала бы делать вид, словно между ними никогда и ничего не было, так, словно они встретились впервые и все их отношения ограничиваются лишь служебными. Для этого Пчёлкин и решился позвать девушку на ужин, ему совершенно точно нужно было знать, что в голове у этой «новой» Вики.

Чувствует ли Витя к ней то, что чувствовал два года назад? Этот вопрос гложет его не меньше остальных. Стоило ему начать жить своей жизнью, наконец отпустить обиду и кучу вопросов, что грызли его последние полтора года, как вновь все вернулось обратно. Долгие два года, за которые Пчёлкин успел сменить сотни женщин, в каждой пытаясь найти отголоски своей возлюбленной, мужчина пришел к выводу, что такую ему уже не найти.

Каждая его девушка была обязательно брюнеткой, у нее точно должны были быть зеленые глаза, отлично, если попадались с карими вкраплениями, красиво разбавляющими малахитовый блеск. Из раза в раз Пчёлкин умудрялся находить в девушках изъяны: одна была слишком низкой, в отличие от Беловой; вторая - чересчур глупой и прилипчивой; третья просто его не заводила.

Именно поэтому симпатия, с которой Пчёлкин начал засматриваться на Сурикову, с недавних пор ставшую Беловой, заставила парня отпустить эти бессмысленные попытки найти родные черты.

Громкий стук каблуков отвлек мужчину от душевных копаний и заставил поднять уставший взгляд на источник звука. Она шла нарочито медленно, с прямой осанкой, слегка покачивая обведенными контуром платья бедрами. Ее взгляд был безучастным и не задерживался ни на чем больше трех секунд. При виде девушки Пчёлкин в миг оживился, глаза вновь наполнились искрами, а губы непроизвольно растянулись в легкую улыбку.

Она пришла.

Пчёлкин резко поднялся со своего места, дабы, как полагается истинному джентельмену, отодвинуть для своей дамы стул. Чёрное платье, что в последний момент решила надеть Вика, выгодно открывало вид на её спину с ровной осанкой и несколькими родинками, красиво рассыпанными вдоль неё.

Когда-то Витя исследовал каждую из них тысячу раз, и сейчас ему так хотелось к ним прикоснуться. Но вместо этого он вернулся на своё место, приняв вновь расслабленную позу, и уставился цепким взглядом на девушку, что смотрела на него так холодно, что тело вот-вот готово было покрыться мурашками. Таким взглядом она не одаривала его даже до их официальных отношений, когда парень безуспешно бегал за ней, а она встречалась с Уваровым.

- Что будешь? - лёгким кивком Пчёлкин указал на меню, лежащее на столе. - Я заказал тебе вино, не знал, что ты теперь предпочитаешь.

- Спасибо. Этого хватит. - Девушка взяла идеально прозрачный бокал, наполненный красной жидкостью, что с недавних пор ассоциировалась у неё только с кровью, и сделала небольшой глоток. - Так зачем ты меня позвал?

- Поговорить нужно. Обсудить, что дальше будем с этим всем делать. - Он не сводил тяжёлого взгляда с Беловой, не глядя взяв свой стакан и одним глотком опустошив тот.

- С чем делать, Пчёлкин? Разве нам есть что обсуждать? - Вика повторила манеру Пчёлкина и слегка откинулась на спинку стула. Эта игра обещала быть долгой.

- Не строй из себя дурочку, Белова. Ты знаешь, о чём я говорю. - Внутри Пчёлкин начинал медленно закипать. Терпение, словно канаты, натягивалось, готовое порваться в любой момент. Позиция Вики не на шутку бесила его, заставляя сжимать и разжимать челюсть.

- Если ты хочешь обсудить рабочие вопросы, то лучше это делать в специально отведённом для этого месте - на работе. И больше нам обсуждать нечего, потому что нас связывает только она. - Вика не собиралась строить из себя дурочку, но и сдаваться так просто была не намерена. И вовсе не хотела именно сегодня и именно сейчас выяснять и без того тяжёлые отношения.

- Ты ведь прекрасно всё понимаешь, Викуль. И то, что нас связывает, - это явно не работа. Не еби мне мозги и просто давай нормально поговорим, чтобы больше не возвращаться к этой теме. - Пчёлкин устало прикрыл глаза в попытке усмирить подступающий гнев, что комом в горле встал, не давая мужчине спокойно разговаривать.

- Ну, говори, раз хочется. - Вика положила руки на подлокотники стула и тяжело уставилась на собеседника в ожидании его пламенной речи. Она была готова слушать, но уж точно не говорить; сказать ей было нечего.

- Ты тогда исчезла с радаров, ничего не объяснив. Я приходил к твоей маме перед своим отъездом на Урал и пытался узнать, куда ты съебалась, но она мне не сказала. Пытался выведать у Сани, но тот тоже помалкивал. Нахуя было так делать? Попрощаться влом было? - Пчёлкин отодвинул от себя стакан и выпрямил спину, ближе подсаживаясь к столу.

- У меня на это были свои причины. Тебе о них знать не нужно. - Вика сглотнула; воспоминания тех дней яростно облепляли память, заставляя тело непроизвольно содрогаться под их гнётом.

- Мы тогда только расстались, и ты не подумала, что должна была хотя бы предупредить? Я тебя, блять, любил вообще-то. А теперь ты заявляешься как гром среди ясного неба, и че мне прикажешь делать?

- Пчёлкин, всё, что я должна, - прописано в Налоговом кодексе, что не должна - в Уголовном, остальное - на моё усмотрение. А что делать тебе, это ты же и должен решать. Я тут при чём? - Терпение Вики тоже было на грани взрыва. Витя пытался ворошить прошлое, о котором девушка предпочла навсегда забыть, и тем самым невольно заставлял её вновь проживать те же самые чувства.

- Я просто хочу, чтобы ты ответила: ты тогда кого-то другого нашла или че? Потому что твои объяснения ты тогда явно наугад спизданула. - Пчёлкин устало выдохнул, вновь откинувшись на спинку стула. Он машинально потянулся к пачке сигарет в кармане и, достав одну, быстро прикурил.

Мысль о том, что Пчёлкин мог подумать, будто Вика просто-напросто разлюбила его и нашла другого, буквально выбила почву из-под её ног, а пелена немой ярости тут же окутала глаза.

- Что ты несешь? Я тебе тогда все сказала и повторять больше не собираюсь. С какого хуя ты взял, что у меня был кто-то помимо тебя? - Вика сжимала и разжимала кулаки, которые так и чесались отвесить Пчёлкину пару пощечин.

- Не, ну а че? Ты ж до меня там встречалась с тем выродком. А потом ко мне ушла. Чего тебе стоило еще раз так поступить? Совесть проснулась? - слова вырвались быстрее, чем Пчёлкин успел их обдумать, а потому он резко замолчал, пытаясь по лицу девушки понять, насколько сильно ее задело.

- Да пошел ты! - Вика схватила бокал с недопитым вином и осушила его одним глотком, после чего резко встала, от чего стул чуть не опрокинулся назад, и направилась к выходу. Слова Вити грубой пощечиной вьелись в кожу, оставив после себя громадный красный след, что жег не только щеку, но и сердце. Вика жалела о том, что все же решила поехать в этот чертов ресторан, что согласилась поговорить с Пчёлкиным. Еще больше она жалела, что вовсе вернулась в Москву.

Весь оставшийся день Белова пребывала в смятении вперемешку с горьким осадком от недавней встречи с Пчёлкиным. Ту тему, что коснулся Витя, совсем нельзя было возобновлять в голове девушки.

Слова, сказанные им в порыве, били Вике в самое сердце, вонзаясь острыми кинжалами в орган, заставляя его кровоточить, а саму Белову биться в агонии. И даже если те слова были необдуманными и неискренними, они все равно заставили разливаться внутри жгучую смесь обиды и ярости.

Как он мог так о ней подумать?