Глава 2. «Всё не вечно».
Давно уже две жизни я живу,
— Одной внутри себя,
другой — наружно;
Какую я реальной назову?
Не знаю, мне порой в обеих чуждо.
Игорь Губерман
***
Когда наконец представился шанс жить одной, в тихой квартире, обставленной так, как хочется именно тебе, с правилами, придуманными тобой и только тобой, упускать его никак нельзя — именно так думала Вика, отказываясь от предложения матери переехать на время работы к ней. Как бы ни хотелось Вике вернуться в родной дом, свою собственную комнату, свою любимую кровать, все же нужно было начинать жить с чистого листа. Девушка знала, что былых эмоций комната уже вызвать у нее не способна: и кровать там старая, каких найти было нетрудно, и книги все перечитаны по тысяче раз, и даже шкаф с одеждой был девушке уже не нужен.
Всё, как и должно было, осталось в прошлом, где-то там на задворках памяти, под огромным слоем пыли и тёплых воспоминаний. Новую квартиру девушка нашла быстро и без проблем — связи брата творят чудеса. Квартира двухкомнатная, в темных оттенках, с минимумом мебели и различной гарнитуры. Всё обставлено просто, но со вкусом.
Чувство одиночества, как зачастую бывало раньше, в пустой квартире на Белову не накатывало. Возможно, так сказался опыт проживания в маленькой съемной комнатушке, когда девушка переехала от тети и решительно готовилась к последней сессии. Там она существовала одна и со временем к этому смогла привыкнуть. И вот уже сейчас громадная, по сравнению с той комнаткой, квартира уже не казалась ей оплотом одиночества.
Саша и Оля уехали на свою квартиру с утра, и когда вернулась Вика, их уже не было. Наконец Белову окутала долгожданная тишина, обволакивающая и вездесущая. Вика прошла в свою комнату, где посередине кровати, скрутившись в комочек, спала черная кошка. Услышав шаги хозяйки, животное приоткрыло свои ярко-зеленые глаза и внимательно уставилось на подходящую девушку.
— Луна, у тебя, к твоему сведению, есть свое отдельное место для сна, — присев на кровать рядом с кошкой, произнесла Вика, ласково поглаживая Луну, которая тихо замурчала, радуясь возвращению хозяйки. — Ну, конечно, моя кровать для сна тебе нравится больше, — устало улыбнувшись, произнесла Белова.
Луну Вика завела полгода назад и уже успела знатно прикипеть к животному. Луна чем-то была похожа на свою хозяйку внешне и характером. Уживались они на удивление славно — каждая находила во второй часть себя.
В квартире раздался телефонный звонок, и Вика тут же подскочила к тумбочке, схватив увесистую трубку. На том конце раздался голос брата. Вика вдруг вспомнила о событиях прошлой ночи, и по коже поползли мурашки. Стараясь спрятать нервозность в голосе, девушка отвечала спокойно.
— Мы сегодня к Лапшину поедем, по делам, конечно. С нами съездишь? Может, понадобиться юридическая консультация.
— Консультация ему понадобится у хирурга, если разговаривать нормально не будет, — послышался вдалеке голос Пчёлкина.
— Да… да, поеду, — Вика закатила глаза, понимая, что лучше съездить с ними и предотвратить возможное убийство. Хотя, зная тех, с кем она поедет, убийство скорее совершит именно она.
На улице дул до невозможности холодный ветер, заставляя Белову съеживаться и шипеть. Машина вдруг стала оплотом теплоты и комфорта. Включив на фон тихую музыку, Вика двинулась в путь. С Сашей они условились встретиться уже у самого офиса Лапшина, дабы не тратить лишнее время. Припарковав машину недалеко от ворот, Вика, приложив немало усилий, чтобы покинуть свою тепленькую машину, все-таки выбралась наружу и посильнее укуталась в свое пальто.
Почти сразу во двор въехало три черных автомобиля, бесцеремонно остановившихся перед «малышкой», как называла машину хозяйка, полностью перегородив путь к отступлению. Из первой въехавшей тачки вышел брат в сопровождении Холмогорова, Филатова и Пчёлкина. Из других машин повылезали рослые мужчины, в основном лысые, имеющие поразительную схожесть с уголовниками. Вика быстро оглядела всех и подошла к брату, который давал указания одному из «уголовников».
— Ждите здесь, мы порешаем, и надо будет съездить еще по одному адресу, — грозно скомандовал брат и повернулся к приближающейся Вике.
— Саш, давай только обойдемся разговором, — вторила она, серьезно глядя в глаза брату.
— Вик, мы приехали честно поговорить. А уж как пойдет разговор, зависит не только от меня.
— Не кипишуй, Виктор. Мы люди культурные, — вклинился в разговор подошедший Космос.
— Знаю я, какие вы культурные, поэтому и прошу, — закатив глаза, выплюнула Белова.
Не став больше ждать и стоять на прохладной улице, все пятеро направились в здание. Вика шла бок о бок с братом, почти наравне с Пчёлкиным, который явно в этом офисе чувствовал себя хозяином. Воровато поглядывая на него, Вика пыталась представить пути исхода данного «культурного» разговора.
Девушку поражало, насколько хамоватый, хулиганистый Витя Пчёлкин мог всего за два года стать таким уверенным и солидным мужчиной. Хоть и явно эта его хитрость и безбашенность никуда не делись, не заметить в нем изменения было невозможно. Стиль у него же изменился кардинально, что Вике, ценителю официального стиля, явно нравилось.
Бесспорно, костюмы и пальто неимоверно шли Пчёлкину, от чего Вика то и дело на него засматривалась. Сколько бы она ни корила себя за это, сколько бы раз ни пыталась отвести взгляд, каждый раз он утыкался в спину светловолосого мужчины.
Замечал ли Витя ее долгие взгляды? Размышлял ли о том, что думает девушка в эти моменты? Он же никогда своих взглядов не прятал, смотрел настойчиво и прямо, цепляясь за каждую деталь и пытаясь запомнить ее, ведь он не знал, пропадет ли она, как в прошлый раз, из его жизни так же внезапно и тихо?
Компания поднялась на второй этаж здания и вошла в небольшую приемную, где в углу у окна сидела секретарша, увлеченно смотря в монитор компьютера.
— Привет, Люд. У себя Артур? — быстрым шагом заходя в приемную, произнес Пчёлкин. — Артурчик!
Секретарша Люда вскочила из-за своего стола и попыталась остановить незваных гостей. Вика встала у входа, молча наблюдая за сложившейся картиной. Саша сразу направился в сторону кабинета, пока Космос и Пчёлкин перехватывали Люду. Вике такие действия мягко говоря не понравились, вызвав волну отвращения, но девушка решила наблюдать, пока все держится в рамках разумного.
Космос по-хозяйски уселся на место Люды, пока Пчёлкин просматривал какие-то бумаги, лежащие у нее на столе. Вика размышляла, какой нормальный человек сделал бы Пчёлкина соучредителем своей фирмы. Но, взглянув на прибывшую с ней компанию еще раз, вопросы отпали сами собой. Вряд ли этот Лапшин сделал это по своей воле. И как они все это устроили, Белова представлять себе не хотела.
Мужчины начали обсуждать, что и как изменят в офисе под себя, на что у Вики непроизвольно вырвался смешок. Их компания скорее больше напоминала стаю волков, что безжалостно вцепились в эту фирму и рвут ее на части. С точки зрения любого другого разумного человека это выглядело бы ужасно и совершенно неправильно, но Вика скорее уже привыкла, а может, просто приняла решение смириться. И такой расклад пугал девушку не меньше, чем хамское поведение ее знакомых.
— Люда, налей мне кофе, — в приказном тоне произнес Белов, выходя из кабинета.
— А мне водочки с лимоном, — подхватил Пчёлкин, подходя к секретарше. — Давай, я тебе помогу. Куда идти? Туда? — Пчёлкин указал в левую от себя сторону.
— Ну все, Белый, кофе ты не дождешься. Пчёла с ней пошел, — прокричал Филатов Саше.
Вика прикрыла глаза и тяжело выдохнула. Нахождение там ей не приносило ни капли положительных эмоций. А трущийся рядом Пчёлкин, вечный бабник, лишь ухудшал положение. Смотреть на то, как он пытается склеить каждую мимо проходящую девушку, давалось Беловой тяжело. Приехав в Москву, она и не задумывалась, насколько нахождение там будет ей не в радость. И насколько оно потреплет ей и без того измотанные нервы.
Вика подошла к столу Люды и мельком оглядела бумаги, что ранее у себя в руках держал Пчёлкин. Хоть вернувшийся обратно Пчёлкин и заявил, что Люда не в его вкусе, по звукам, доносившимся из другого помещения за несколько секунд до этого, было понятно, что скорее он не в ее. Вика с облегчением выдохнула и присела на зеленый диванчик, стоящий у двери, ведущей в кабинет.
Пчёлкин же в своей нахальной манере плюхнулся рядом, как ни в чем не бывало. Беловой пришлось медленно и аккуратно подвинуться, дабы не сидеть плечом к плечу с мужчиной. Ему же было совершенно все равно, и, откинувшись на спинку дивана, он закинул на нее и руку. Вика вся внутри напряглась, сжалась, ведь так близко с Пчёлкиным она не находилась уже два года. А зная себя, она прекрасно понимала, что любой, даже самый незначительный контакт с ним ввел бы ее в ступор.
Мужчины наконец ушли в кабинет, и в приемной остались лишь девушки. Вика спокойно осматривалась, пытаясь выявить хоть намек на нахождение в офисе этого таинственного Лапшина, которого она ни разу не видела в жизни. Люда уселась вновь на свое место. Вика изучающе на нее посмотрела и поднялась с дивана, медленно шагая в сторону Люды. Девушка подняла на Белову затравленный взгляд и внимательно за ней наблюдала.
— Людмила, вам лучше сказать, где находится ваш работодатель. Это в ваших же интересах, — тихо, почти шепотом произнесла Вика, облокачиваясь на стенку стола. — Вы поймите, ведь они люди нетерпеливые, и как только им надоест ждать, они будут действовать по-другому, — заговорщически добавила девушка.
— Не знаю, как вас там, но я уже сказала, что Артур Вениаминович уехал, и в каком направлении, мне неизвестно, — ядовито выплюнула девушка, явно не собираясь церемониться с Беловой так, как приходилось с людьми, с нею пришедшими.
Вика внимательно всматривалась в лицо девушки, стараясь вычислить хоть признак, говорящий о том, что она врет.
— И как же уехал Артур Вениаминович, если машина его находится сейчас внизу? — чуть жестче процедила Вика, не собираясь так просто отступать.
Людмила не успела промолвить ни слова, ведь из офиса вновь вышел Пчёлкин с намерением найти исчезнувшего Лапшина в офисе. Вика резко отстранилась от стола и встала ровно, повернувшись вполоборота к Пчёлкину.
— Артурчик, выходи, подлый трус! — вдруг снова заорал Пчёлкин, от чего у Вики скоро точно бы разболелась голова.
Вновь не обнаружив пропажу, Пчёлкин опять пристроился к столу секретарши, выхватив ее кружку с кофе и бесцеремонно хлебнув напиток. Вика отошла на несколько шагов, не желая комментировать это, хотя изнутри так и рвались едкие замечания и грозные возмущения. Когда допрашиваешь человека, у которого нужно узнать информацию, нужно действовать тонко и осторожно, чему явно не следовал Пчёлкин.
Саша подошел к Люде из-за спины и наклонился над ее ухом, медленно и спокойно произнося:
— Космос, тебе Люда нравится?
— Ты что, обалдел, что ли? — произнес Холмогоров чуть удивленно.
— Она мне нравится, — с таким же напускным спокойствием ответил Пчёлкин.
Мужчины сдвинулись с места, обходя небольшой стол, и двинулись в сторону Саши и Люды. Вика внешне вся напряглась, явно чувствуя, что дело идет в нехорошую сторону. Космос встал за спиной Люды и зажал ей рот рукой, от чего девушка тут же начала кричать во весь голос. Пчёлкин же встал впереди, хватая извивающуюся девушку за ноги. Девушка пыталась отбиваться и не переставала кричать, а Вика, у которой нервы и так были ни к черту, вдруг резко сдвинулась с места и всего за пару секунд оказалась рядом с ними.
— Вы что творите, придурки! — кричала она, попеременно попадая кулаками то по Пчёлкину, то по Холмогорову. — Отпустите ее, живо!
Удары приходились мужчинам по спине, по рукам, кому-то даже по голове. И теперь им необходимо было уже не держать до ужаса испуганную секретаршу, а укрываться от безжалостных ударов вдруг взбесившейся Беловой. Та же отталкивала мужчин с неимоверной яростью.
Какими бы делами они ни занимались, по какой бы причине ни приехали, это не позволяло им вести себя как животным, и это девушка осознавала так же ясно, как и то, что, кажется, всю жизнь мечтала вот так поколотить двух вконец обнаглевших мужчин.
И какими бы грозными и влиятельными они ни стали, какими бы темными и беззаконными делами ни занимались, для Вики они, пожалуй, всегда останутся бесшабашными лучшими друзьями старшего брата. И какие бы грехи ни висели на самой Беловой, как бы она ни поступала в прошлом, одного в ней было не изменить — женская солидарность и обостренное чувство справедливости в девушке присутствовали всегда.
— Белова, ты чё? — визжал Холмогоров, руками отмахиваясь от нападок разъяренной девушки.
Вике все же удалось отбить девушку и, вытащив ее из лап вконец обезумевших от власти мужчин, она схватила Люду за руку и отодвинула за свою спину. До этого спокойно наблюдавший за всей ситуацией Саша вдруг наконец решил вмешаться.
— Хватит! Стоп! — закричал он, хлопая по столу рукой.
Филатов же, как ни в чем не бывало, стоял в сторонке и рассматривал висящую на стене картину. От крика брата девушка опомнилась и прекратила удары, отстранившись от мужчин. Запыхавшись, она переводила дыхание, а лицо ее, раскрасневшееся от злости, пылало.
Вика аккуратно взяла девушку за локоть и повела в другое помещение, куда та ранее уходила с Пчёлкиным. Уже уходя, до ее ушей донесся звук звонящего телефона, на что девушка не обратила внимания. Уведя Люду, Белова налила ей прохладной воды из стеклянного графина, стоящего на столе. Заплаканная и словно загнанная в угол девушка большими глотками вливала в себя прохладную жидкость. Вика видела, как девушку трясет, стакан ходил ходуном в ее руках. Убедившись, что с ней все будет в порядке, Вика направилась обратно, лишь бросив на последок:
— Я же тебя предупреждала.
Ответа не последовало, и Вика вышла. Почти следом за ней вышла и Люда. Космос и Пчёлкин подошли к девушке, от чего та испуганно дернулась. Вика боковым зрением внимательно наблюдала за каждым действием мужчин, надеясь, что ситуация больше не повторится.
— Люд, ты что, обиделась? — ласково произнес Пчёлкин, поглаживая девушку по плечу. — Мы же пошутили. — Мужчина направился к выходу вместе с Сашей.
— Люд, прости, — сухо произнес Космос, направляясь следом за другом.
Вика уже было пошла за ними вслед, но тихий голос секретарши ее остановил. Повернувшись к ней, девушка остановилась уже на пути к выходу.
— Спасибо… — тихо произнесла Люда.
Вика посмотрела на нее еще раз, и от внимания девушки не ушло то, как на протяжении всего времени, что незваные гости находились в офисе, Люда то и дело поглядывала в сторону одной из дверей. Медленно подойдя к той, Белова тихо постучала три протяжных раза, а после так же тихо произнесла, обращаясь к кому-то, вероятно находящемуся по ту сторону двери:
— Мы еще вернемся.
На улице девушка окончательно остыла. Выдохнув, она вышла из здания, у которого расслабленно стояли с сигаретами в зубах четверо мужчин. Девушка смерила их взглядами и уже было собиралась обойти, направляясь к своей машине, но рослая фигура Холмогорова перегородила ей дорогу.
— Вик, — твердо произнес тот, вынимая изо рта тлеющую сигарету.
— Даже слышать ничего не хочу, — так же твердо ответила девушка, испепеляя Холмогорова взглядом. — Вы что устроили? Разве так поступают адекватные люди? — голос уже было хотел сорваться на крик.
— Если бы мы каждый раз поступали, как ты говоришь, как адекватные люди, уже давно загремели бы за решетку или жили бы нищими, питаясь по талончикам, — вклинился в разговор Пчёлкин, исподлобья глядя на Белову.
— Да уж лучше нищим быть, но человечным! А вы, вы — животные! — Девушку от злости чуть ли не трясло. Она крепко, до побелевших костяшек, сжимала кулаки, с непреодолимым желанием врезать одному из них по морде.
— Вик, послушай, — голос брата доносился откуда-то сбоку, и Вике пришлось развернуться, чтобы посмотреть ему в глаза.
— Нет, не собираюсь я слушать. Кем ты стал, Саша? Мне больно на тебя смотреть, — девушка обошла Космоса и быстрым шагом направилась к машине.
Злость и ярость вперемешку с казалось уже нескончаемой болью и обидой нахлынули на нее волной, чуть не сбивая девушку с ног. Хотелось рухнуть прямо там, провалиться под землю, лишь бы никогда больше такого не испытывать.
Вдавив газ в пол, машина рванула из двора, оставляя за собой лишь облако пыли, медленно оседающее на землю. Сжав руль, девушка смотрела на дорогу, но мысли были где-то далеко, бесконтрольно носясь над Беловой. Впервые ей пришлось видеть брата таким: безжалостным, грубым, словно в нем не осталось ничего человечного. Тяжело было смириться с этой новой реальностью, помня то, что было раньше.
Вике бы, бесспорно, хотелось запомнить Сашу прежним — с мальчишеской улыбкой, огоньком в глазах и чистым сердцем. Сегодня же перед ней впервые предстал совершенно чужой и совсем незнакомый человек. В памяти всплыл его безучастный взгляд, грубый голос и совершенно не свойственное поведение для брата. Для ее Саши.
Хотелось рыдать от несправедливости и жестокости этого мира. В каком ужасном мире находилась Белова, если он смог вот так просто полностью изменить хорошего человека? Или та червоточинка в сердце брата была с ним всегда, и девушка просто-напросто ее не замечала? Куда больше ее привлекал добрый старший брат, который был готов ради тебя на все. Но что, если Саша был таким всегда, и то положение, в котором он сейчас находился, лишь увеличивало ту червоточинку, помогая ей размножиться и заполнить его душу словно пустой стакан? Гадкая чернота пробралась в брата словно червь, выедающий все признаки человечности. Он поражал сердце, мозг и душу, меняя человека внутри и заставляя близких задуматься: знают ли они человека, что стоит перед ними? Или может, знали когда-то давно? Он заставлял сомневаться и страшным вопросом прокладывал себе путь к следующей душе: а знали ли вообще?
За окном то и дело сменялся вид, мимо пролетали серые дома и такие же серые люди. Задумывался ли кто-то из них о том, о чем думала сейчас Белова? Как девушка добралась до дома, она помнила смутно, следя за дорогой чисто механически. Медленно ступая по лестнице, она все еще думала о брате, временами проклиная отсутствие в этом треклятом доме лифта. Забираться на шестой этаж едва ли доставляло Беловой хоть толику удовольствия.
Уже в квартире она скинула влажное пальто, на ворсе которого остался след от депрессивной погоды, которая, словно перенимая настроение девушки, тоже плакала. На моросящий дождь девушка не обратила никакого внимания, полностью затуманенная такой же атмосферой в душе.
Покормив Луну, девушка плюхнулась на кровать прямо в одежде, устав от всего на свете за каких-то полдня. Устало прикрыв веки, она лежала, раскинувшись на кровати звездой. Девушка старалась дышать медленно и размеренно, в попытках отогнать подступающую к горлу и вот-вот готовую накрыть смертельной волной истерику. Хотелось просто провалиться в сон на несколько часов и ни о чем не думать. Тело поддавалось желанию весьма активно, начиная тяжелеть и завешивать сознание девушки прозрачной дымкой.
Как и многим другим желаниям Вики, этому, к сожалению, сбыться было не суждено. Дверной звонок раздался громкой трелью по всей квартире, заставив девушку вынырнуть из слабой дремы и резко раскрыть глаза. Попытавшись понять, смогла ли она поспать хоть полчасика, девушка поднялась на локтях и уставилась на часы. С ее прихода прошло всего каких-то двадцать минут.
Незваный гость разрушил сладкие мечты о пребывании в сонном небытии, отчего девушка встала явно не в лучшем настроении. Плетясь к двери, она параллельно думала, кто мог наведаться к ней в такое время. Ее новый адрес знали только Саша с женой, Оля и ее водитель Вова. Саша должен был отправиться еще на одну встречу, и вряд ли он бы так быстро освободился. Если только разговор не обошелся парой выпущенных в оппонента пуль. От таких догадок становилось не на шутку худо. В любом случае круг сужался. Олька сейчас явно была на работе, на которую, признаться, ходила с отчетливым нежеланием.
Если девушка и сбежала бы с работы, что Вику, конечно, бы ничуточки не удивило, но вряд ли той бы хотелось ссориться с родителями по такой глупой причине. А что от Вики вдруг понадобилось Вове, было и вовсе не ясно.
Провернув ключ два раза, девушка отворила дверь, медленно подтолкнув ее вперед. Вопреки всем ожиданиям, что только могла предположить девушка, за дверью стоял тот, кого Белова увидеть явно не ожидала. Вика застыла на месте, словно ноги приросли к полу и твердая поверхность ну никак не хотела отпускать бедную девушку.
Возможно, если бы судьба была к ней более милостива, а дурацкий пол вдруг не стал чем-то наподобие ньютоновской жидкости, что с каждой минутой засасывала девушку в себя все глубже, та бы захлопнула дверь прямо перед носом незваного гостя и убежала бы в самую глубь квартиры, как маленькая девочка, что осталась дома одна и панически боялась монстров, что поджидали ее за пределами квартиры. Но все, на что была способна Белова — это стоять в дверях, уставившись на человека, стоявшего напротив, широко открытыми глазами.
— Привет, я войду? — ответа ему не потребовалось, и бесцеремонно обогнув застывшую хозяйку квартиры, мужчина зашел внутрь. Девочка не смогла спрятаться от монстра, и он все-таки попал в ее единственное безопасное место, в ее убежище, в ее квартиру. — Не могла выбрать квартиру в доме с лифтом? Я заебался на твой этаж подниматься.
Вика медленно прикрыла входную дверь, словно в замедленной съемке повернулась к Пчёлкину. Не хотелось этого признавать, но именно в этот момент девушка чувствовала себя восемнадцатилетней девицей, застывшей перед объектом своих воздыханий. Язык отказывался повиноваться, и лишь сглотнув обильно собравшуюся во рту слюну, Белова смогла взять себя в руки и наконец показать, что владеет умением разговаривать.
— Виктор Павлович? Зачем вы пришли? — «Виктор Павлович»? Серьезно? К сожалению, это первое, что сгенерировал сонный и сбитый с толку мозг Беловой. Девушка сложила руки на груди и уставилась на мужчину.
— Виктор Павлович? — хмыкнул Пчёлкин, явно удивленный такому формальному и неуместному обращению, учитывая их совместное прошлое. — Я привез документы от Сани, там договоры и контракты. Посмотри, проверь, — мужчина протянул черную папку с документами.
Вика потянулась за папкой, переведя взгляд с мужчины на нее. Дрожащей рукой она взяла за край, посильнее его стиснув.
— Я могла бы сама за ними заехать. Самолично доставлять было не обязательно, — наконец к девушке полностью вернулось самообладание, и голос стал более уверенным и серьезным.
— Мне было по пути. Решил, почему бы и нет, — конечно же, Пчёлкин, как уже опытный игрок, наученный жизнью, не раскрывал все карты, пряча то, что следует получше скрыть от чужих глаз где-то за пазухой. Мужчина считал, что Беловой вовсе не стоит знать, что на самом деле документы были лишь предлогом, глупой отмазкой, если хотите, чтобы встретиться с ней еще раз, увидеть пусть даже на пару минут. В неформальной обстановке это сделать было определенно проще, учитывая, что на «работе» девушка и взглядом его не одаривала, что уж говорить о разговорах.
Вика держала папку крепко, но и Пчёлкин отпускать ее не собирался, глядя на Белову серьезно и проницательно, словно пытаясь прочесть что-то, что кроется глубоко внутри, за внешней идеальной оболочкой, сухими, короткими взглядами. Чуть дернув ее на себя, девушка все же забрала документы и вновь уставилась на Витю. Тот продолжал нагло стоять в коридоре ее квартиры, не намереваясь покидать ее так скоро.
— На чай не пригласишь? — взглянув исподлобья, с уверенной ухмылкой спросил он, не переставая сверлить девушку взглядом.
— Нет, — вырвалось у девушки почти сразу. Последнее, чего той бы хотелось, так это распивать с ним чай, пытаясь делать вид, что все в порядке, словно это встреча старых знакомых, которые не виделись порядочное количество времени и теперь стараются нагнать упущенное. Это явно не про них. Их прошлое было переполнено всем спектром чувств и эмоций, которые девушка боялась показать даже на толику. — Это лишнее, — добавила она после непродолжительной паузы.
— Ты все такая же гостеприимная, — не переставая ухмыляться, ответил Пчёлкин, засунув руки в карманы брюк.
— Виктор Павлович… — терпение утекало сквозь пальцы, превращаясь в песок, крупицы которого падали из рук на пол, напоминая о том, что все не вечно.
Из комнаты вдруг грациозной походкой вышла Луна, пройдя мимо мужчины и присев у ног хозяйки. Кошка смотрела на гостя настороженно, чуть сузив глаза. Может, животное чувствовало, что за человек стоял перед ней? По виду она совсем его не жаловала и готова была броситься на мужчину по первой же просьбе Вики, с радостью оставляя на его теле пару красных отметин от когтей.
— Как ее зовут? — уставив взгляд на черный комочек у ног Беловой, спросил Пчёлкин.
— Ее зовут Луна.
— Чем-то на тебя похожа. Такой же взгляд колючий, — смешок сорвался с губ мужчины, вызвав у девушки лишь короткий вздох. — Смотрит на меня так же, как и хозяйка.
— И как же, по-твоему, мы на тебя смотрим? — выгнув бровь, спросила Белова.
— Словно сейчас броситесь и покусаете.
— Луна с настороженностью относится к незнакомцам.
— Я заметил.
Пчёлкин начал стягивать носком правого ботинка левый, под парой двух недоброжелательных взглядов. Его же это явно нисколечки не смущало, и, полностью разувшись, мужчина направился вдоль коридора, заглядывая в комнаты в поисках кухни. Вика быстрым шагом направилась за ним, крайне возмущенная таким нахальством.
— Ты куда пошел? Я тебя не приглашала! — крики разбивались о непробиваемую стену спокойствия Пчёлкина. — Пчёлкин, твою мать!
— О, уже просто Пчёлкин? Прогресс налицо. Так скоро и до имени дойдем, — парень уселся за небольшой кухонный стол, широко расставив ноги.
— Хочу тебе напомнить, что это моя квартира. Саша тут не живет, и потому заявляться сюда вот так, как раньше ты это делал в старую квартиру, тебе запрещено! — почти забежав на кухню, шипела Белова, бросая на Пчёлкина уничтожающие взгляды.
— Даже чаю старому другу не предложишь? — до Пчёлкина словно не долетали слова девушки, которые, казалось, просто врезались в построенную им стену и разбивались на мелкие кусочки, так и не достигнув адресата.
— Мы не старые друзья, вопреки твоей явно сгнившей памяти. Ты хоть осознаешь, что делаешь? — Вика не переставала злиться, уже была готовая наброситься на Пчёлкина, крепко обхватив его шею между своими руками, да так, чтобы доступ кислорода был перекрыт наглухо и мужчина тихо и неминуемо обмяк в ее руках, перестав нести всякую чушь.
— Ну, тут я бы поспорил, Викуль.
— Ты где адрес мой нашел? У Саши?
— Тайна фирмы, Викуль, — опять он бросался одними и теми же словами, лишь больше вгоняя Вику в состояние, близкое то ли к суициду, то ли к преднамеренному убийству.
Осознание того, что теперь Пчёлкин знал ее адрес, накатило на Белову только после того, как ей удалось выпроводить мужчину и дверь за ним закрылась, принося девушке толику спокойствия. Теперь он знал и мог вот так в любой момент к ней заявиться, а выпроводить его — себе дороже. Казалось, этот этап они уже прошли тогда, в теплые деньки 89-го. Но прошлое так просто не отпускает, заставляя раз за разом проживать воспоминания, наплевав на то, что они могут быть весьма болезненными.
Начало казаться, что вышвырнуть Пчёлкина из жизни Вики полностью не получится никогда и она будет страдать всю свою оставшуюся жизнь вне зависимости от того, какой по продолжительности та будет. Кинув папку с документами на прикроватную тумбочку, девушка медленно присела на край кровати, уже не в силах даже попытаться теперь уснуть. Сон посмеялся над Беловой, ехидно помахал ей ручкой и пошел в противоположную от нее сторону, оставляя девушку одну.
Хотелось забыть обо всем и наконец расслабиться. Желательно в приятной компании. Стараясь не потерять настрой, Вика тут же решила набрать лучшей подруге, самому лучшему обезболивающему.
Олька действовала лучше всякого известного в мире успокоительного, заставляя Вику взять себя в руки и привести мысли в порядок, как быстро действующее обезболивающее, которое снимало боль в считанные секунды, и как самое лучшее, качественное вино, заставляя Вику забыть о всех своих проблемах, развязать язык и открыть сердце. Хотя положительный эффект ли последний пункт было под большим вопросом.
Подруга согласилась на встречу сразу, явно вымотанная прошедшим днем. Достав из деревянного кухонного шкафчика бутылку красного вина и пару бокалов, Вика устроилась за столом, достав пачку сигарет, которая теперь спокойно лежала на видном месте, не прячась в тайном укрытии за толстым переплетом книг. Тогда жизнь казалась легче, а проблемы были решаемы, и гнев матери, нашедшей вдруг нечаянно пачку подаренных Космосом «Мальборо» в процессе уборки, уже не пугал так сильно.
Вика закурила, жадно поглощая табачный дым, уставившись напротив себя — туда, где еще совсем недавно нахально раскинувшись, восседал Пчёлкин. Весь день голова Беловой была забита мыслями о брате, сотнями переживаний и сильным возмущением. И что удивительно, воспаленный мозг девушки ни разу не коснулся еще одного мужчины в ее жизни. Совершенно забыв о нем, его существовании и безоговорочном участии во всем том ужасе, что пришлось лицезреть девушке днем. Он был там, и именно он держал и хватал бедную, испуганную до ужаса секретаршу, совсем никого не стесняясь. Он впервые на Викиной памяти проявлял такую жестокость по отношению к девушке.
Казавшийся всегда безусловно, весьма обходительным молодым человеком, знавшим подход к любой девушке и умеющим этим пользоваться, сегодня Витя предстал перед Викой совсем в другом обличии. Тот человек, яростно хватающий Люду, пытающийся запугать ее своим напором, был далек от того улыбчивого, обходительного Вити, что запомнился Беловой. Ей бы очень хотелось запомнить его именно таким, но жизнь имела на это свое мнение, и эта сука никак не хотела поддаваться и уступать Беловой.
Оля приехала довольно скоро, явно бросив все свои дела и планы ради подруги, как делала, кажется, всегда. Иногда Вике казалось, что она не заслужила такого человека и старалась соответствовать подруге, отдаваясь их дружбе полностью и без остатка.
Вино разлилось по бокалам, когда девушки удобно устроились за небольшим столом, заранее выставив на него закуску. Вика за весь день наконец смогла выдохнуть, зная, что теперь находится в полной безопасности и комфорте. Оля как всегда выглядела жизнерадостно, что, конечно, не всегда являлось таковым.
Если бы обычный человек, что не знаком с Самойловой, встретил девушку, у него явно сложилось бы о ней впечатление как о весьма оптимистичной, не знающей бед девушке. У таких обычно в жизни не было проблем, не считая, какую кофточку сегодня надеть и в какой ресторан сходить поужинать.
Но Вика знала, что этих самых проблем у девушки было достаточно, как собственно и у любого другого человека на этой планете. Оля всегда старалась показаться такой, какой ее видят большинство окружающих — беззаботной и легкой на подъем, и лишь определенные люди, в число которых Белова определенно входила, знали, что это лишь маска, которую каждое утро девушка надевает вместе с идеальным макияжем, хорошо подобранной одеждой и изящной укладкой.
Самойлова имела привычку проживать все свои проблемы сама, не нагружая ими первого попавшегося человека. С ней она больше других понимала Вику и умела ее поддержать. Но даже при этом девушка клещами вытягивала из подруги ее собственные переживания и страхи.
Оле всегда хотелось быть нужной, девушкой, в которой бы искали поддержку и опору, шли к ней за советом, обращались с просьбой. Ей хотелось иметь в этой жизни свое место, быть окруженной людьми, которые бы любили ее просто потому, что она есть. И все это она нашла в Вике, считая их родственными душами, как только они встретились в первый и один из самых важных дней в жизни — начале учебы.
Увидев Белову, Оля сразу же поняла, что хочет с ней подружиться, и не так, чтобы эта дружба начиналась с приходом в школу и заканчивалась после последнего урока, а на всю жизнь. Все началось с момента, когда Самойлова отогнала какого-то мальчика от места рядом с Беловой, намереваясь занять место не только с девочкой за партой, но и в ее жизни. Гордо усевшись за парту с удивленной девчонкой, наблюдавшей за всей разворачивающейся картиной, Олька провозгласила:
— Меня зовут Оля Самойлова. Теперь мы лучшие подруги, — она улыбнулась так искренне, словно в Белову только что ударила волна света, полностью сбив девчонку с ног. От Самойловой исходила такая сильная аура, что Вика просто не могла ей противостоять, а потому лишь кивнула, попытавшись улыбнуться так же широко, и протянула руку. Этот жест означал полное, безоговорочное согласие и начало долгой, продолжительностью в огромное количество лет дружбы.
Девушки долго болтали, медленно попивая вино, плавно растекающееся внутри, стекающее вниз по горлу и обволакивающее душу и сердце. Оно согревало изнутри, подпитывало и заставляло сердце перестать метаться словно маятник, облегчало накатившую головную боль, развязывало язык. Вино было лекарством, избавляющим от главной и самой сильной боли, что не могло успокоить ни одно обезболивающее, потому что не придумали еще такое, залечивающее раны душевные.
Разговор перескакивал с одной темы на другую, меняя суть с неимоверной скоростью. Хотелось обсудить все на свете, не оставив в тени ни одну причину. Из одной темы получалась другая, которая в свою очередь перетекала в третью и дальше по списку.
Мысли наконец устаканились, но душевную боль унять так просто не получилось. Стараясь не обращать на нее внимание, загоняя в самый темный угол, заставляя помалкивать, обиженно вскинув голову. Боль стояла, просверливая девушку взглядом, она никуда не уходила и лишь ждала, пока Белова наконец останется одна, чтобы наброситься на нее, сжав свои черные, испачканные в алой крови руки, которая осталась на них не то от самой Вики после очередной схватки с этой болью, не то от тех незнакомых девушке людей, что убил ее брат. Тварь сжимала Викину шею, сдавливала ее и смеялась, пока у девушки заканчивался кислород и любые попытки спасти свою жизнь.
Так совершенно точно случится, стоит только Оле переступить порог квартиры, и Вика останется один на один со своей болью. Боль ждала, считая каждые отведенные минуты, словно запущенный кем-то таймер. Они обе знали это.
За одной бутылкой пошла вторая, не переставая подначивать девушек на бесчисленные разговоры. Вика чувствовала, как ужасные мысли, бившие ее весь проклятый день, накатывали снова и снова. Алкоголь отныне не был ее союзником в этой борьбе, не помогал забыться и расслабиться. Он лишь подстрекал и без того расшатанную психику, воспаленный мозг девушки, заставляя не забывать: кто-то там внутри отчаянно ждет своего выхода, и терпение у нее уже вот-вот закончится.
Девушка допила очередной бокал, уставившись куда-то перед собой и уже совсем перестав вникать в суть разговора. Голос Самойловой действовал как белый шум, заставляя девушку чувствовать, что она еще жива, но никак не отвлекая ее от собственного голоса в голове.
— Я выйду на балкон покурить, — девушка резко встала, оборвав собеседницу на полуслове и прихватив пачку сигарет, направилась в сторону балконной двери.
— Я с тобой! — заявила подруга, торопливо вставая со своего места, заметив совершенно поникшее состояние Беловой.
На балконе было холодно. Весенний ветер трепал волосы, заставлял тело содрогаться под своими порывами и вызывал мелкие мурашки. Оля предусмотрительно накинула сверху свое пальто, явно не желая проснуться завтра с ангиной. Подруга позаботилась и о Вике, накинув на ее плечи бордовое кашемировое пальто.
— Викусь, у тебя все хорошо? Только честно, — тихо произнесла подруга, словно боясь спугнуть девушку.
Вика стояла к подруге боком, взъерошенные ветром волосы хорошо прикрывали лицо, отчего Оля не заметила стеклянных глаз Беловой, готовых вот-вот разрозиться водопадом. Тихо выдохнув, попытавшись унять дрожь в пальцах, девушка приняла решение, о котором, возможно, впоследствии будет жалеть, но сейчас казалось, что если не высказаться, мир буквально схлопнется, раздавив ее в смятку. Набрав в легкие побольше воздуха, девушка повернулась к подруге, уже не стараясь скрыть текущих по щекам горячих слез.
— Оль… — начала Белова, стараясь хоть маломальски взять себя в руки. — Пообещай, что не будешь меня осуждать.
— Подруга. Ты вот меня сейчас очень обидеть хочешь? — наигранно сделав обиженное лицо, произнесла Самойлова, отведя от лица сигарету. — Я тебя разве хоть раз осуждала?
— Прости, Оль, просто… просто это не то, о чем можно так легко рассказать.
— Представь, что я священник. Давай, исповедуйся. Я все выслушаю и приму, — девушка мягко улыбнулась, сложив руки на груди.
— Я никогда тебе не говорила о причине, почему мне тогда пришлось уехать. Я вообще никому об этом не говорила. Все думали, что это из-за разрыва с Пчёлкиным, но… — девушка прервалась, смахивая с лица беспрерывно текущие слезы. — И с ним я рассталась не потому что разлюбила или не видела нашего общего будущего.
Рассказ давался крайне тяжело и болезненно, но девушка наконец смогла говорить об этом, что стало уже само по себе большой, но явной победой.
— Все началось с того, как я пошла на очередной допрос, как я тогда наивно думала, но там я встретила Громова. Своего куратора по практике, если не помнишь, — Оля слушала внимательно, не перебивая и не уточняя, просто давая подруге шанс высказаться, поделиться болью, потому как Самойловой больше всего хотелось перенять ту боль, что два года съедала подругу и избавить ее от душевных пыток. — Я подумала, что это мой шанс помочь Саше. Решила, что Громов поможет мне, потому что он явно давал понять, что это в его силах, — проживать по памяти тот злополучный день было сродни вонзанию в себя ножа, глубоко до самых органов, протыкая каждый из них и обязательно прокручивая его три раза по часовой. — Он предложил мне помощь, сказал, что сделает все, если я помогу ему. Мы поехали в ресторан, чтобы обговорить там все нюансы. Он напился до жути. Я уже тогда понимала, к чему это все ведет, но наивно думала, что ошибаюсь.
Оля почти не дышала, стараясь уловить каждый порыв подруги, подхватить, если та вдруг начнет падать, успокоить, если у нее вдруг начнется истерика.
— В итоге я оказалась права, и он предложил переспать с ним в обмен на помощь Сашке. И я… — слова вдруг встали комом в горле, давая понять, что выйдут оттуда лишь вслед за неистовой истерикой, что стояла за приоткрытой дверью и вот-вот собиралась войти. Адская боль, что наконец вырвалась из темного угла, в который ее упорно заталкивала Вика, ликовала, радуясь такому скорому освобождению и, как и собиралась, накинулась на беззащитную девушку, вцепившись в нее своими острыми когтями, медленно и с наслаждением вырывая из тела Беловой по кусочку. — Я с ним переспала. Это и было причиной всех последующих моих действий, — девушка закончила рассказ, последние слова звучали глухо, заглушенные громкими всхлипами и накатившей на нее истерикой.
Оля стояла почти не двигаясь, всматриваясь в заплаканное лицо подруги. Девушка не ожидала такого, соглашаясь на исповедь подруги, но с готовностью все приняла, ни на толику не сомневаясь в своем решении. Уже через секунду она прильнула к Беловой, загребая ее в свои крепкие объятия. Самойлова прижимала к себе Вику так, словно та вот-вот сорвется в пропасть, и единственным препятствием между подругой и смертью была Оля. Она гладила Вику по спине под громкие всхлипывания подруги, стараясь таким образом забрать хотя бы часть той боли, что засела глубоко в ней.
Вика вжалась в подругу всем телом, ища у той защиты. Она зарылась лицом в ее светлые волосы, жадно вдыхая их цветочный аромат. Слезы лились не прекращая ни на секунду. Казалось, под конец этого вечера девушка точно сляжет с обезвоживанием. Вика вздрагивала всем телом, ее била крупная дрожь, заставляя подбородок трястись и клацать зубами. Горло сжимали спазмы, не давая произнести что-то членораздельное.
Вика ощущала, словно все органы разом начали воспаляться, кровоточить после тех рьяных ударов ножом. Кровь и желчь переполняли девушку, тушь образовала плешивые дорожки вдоль лица, начиная свой путь от глаз и завершаясь где-то в области щек.
Было больно. Неимоверно больно, и та боль не шла ни в какое сравнение с любой другой. Теперь казалось, что все те слезы, выплаканные в прошлом, были лишь вершиной айсберга. Вика крепко сжимала спину подруги, казалось, вот-вот ее позвоночник треснет и надломится, но сейчас ни одной из девушек не было до этого никакого дела.
Оля плакала тихо, не так истерично и громко, как подруга. Просто молча. Соленые слезы скатывались к уголкам губ, так и не упав на пол. Девушке казалось, что этого недостаточно. На самом деле ей тоже до ужаса хотелось разрыдаться, но сегодня она этого себе позволить не могла. Только не сегодня. В этот самый момент ее задачей было стать для подруги опорой, стеной, если хотите, на которую та может с легкостью облокотиться, чтобы не упасть. Оля должна была быть канатом, держащим Белову над пропастью и не дающим ей упасть в пропасть. И она им бесспорно была.
Когда истерика наконец начала отходить, оставляя девушку полностью вымученной и разбитой, и та боль, поняв, что выполнила свою задачу, начала медленно доставать свои когти из израненного сердца Беловой, безусловно оставляя на нем глубокие кровоточащие раны, Вика мягко, нехотя отстранилась от подруги. Оля продолжала держать ее за плечи, все еще боясь отпускать. А вдруг она вот прямо сейчас возьмет и сиганет прямо с балкона? Шестой этаж ее не пощадит, и Оля себе бы этого никогда не простила.
— Пойдем в квартиру? Холодно, пиздец. Не знаю даже, от чего у меня больше волосы дыбом встали…
— Да… да, пойдем, — слабо улыбнувшись, произнесла Вика, взяв с собой пепельницу.
Истерика принесла за собой чувство облегчения. Все два года девушка оставалась наедине с той болью, что грызла ее изнутри, но наконец она смогла ее прогнать. Насколько она ушла, было не понятно, но она точно пообещала вернуться. Тогда, когда Вика не будет ее ждать, когда почувствует, что все вдруг стало налаживаться, она вернется, чтобы напомнить о себе и о том, что ничего и никогда уже не будет хорошо.
Когда Вика выходила из ванной после того, как умылась водой по градусам, как чуть подтаявший лед в стакане, смыв остатки туши и след недавней истерики, в квартире вновь раздался звонок. Вика быстрым шагом направилась к двери, гадая, кого принесло на сей раз, и всеми клеточками тела надеясь, что за дверью вновь не окажется русый нахал.
Видимо, на этот раз бог услышал молитвы Вики, потому что за дверью, к не меньшему удивлению Беловой, стояла новоиспеченная жена брата. Сложив руки в замок, она смиренно ждала, пока ей откроют дверь.
— Оля? Проходи, — Вика не заставила гостью стоять в дверях и учтиво пригласила в квартиру, отступив в сторону.
Ольга понравилась Вике сразу, как только брат познакомил ее со своей избранницей. Ольга производила впечатление воспитанной и умной девушки, в которой был стержень. Она совсем не была похожа на Сашину бывшую, что Вику привлекало еще больше. Они подружились почти сразу, в те редкие встречи, когда им удавалось поболтать вдвоем. Ольга была интересным собеседником и могла поддержать любую тему, даже в которой не особо разбиралась.
— Привет, Вик. Я тут у тебя сумочку забыла, можешь посмотреть?
— Да, конечно. Ты разувайся, проходи. Там на кухне Олька, — Вика пошла в гостиную на поиски сумки. Девушка нашла ее довольно быстро, заметив небольшую по своему размеру сумку, лежащую на диване.
Девушки радостно приняли гостью, тут же пригласив ее за стол. Ольга не отказалась, и Вика достала из тумбочки еще один бокал. Ольга пила немного, больше скорее для приличия, но в разговоре участвовала активно.
— Ну и как тебе Сашка в роли мужа? Справляется? — увлеченно спросила Самойлова, с интересом глядя на Олю. — Я вот, наверное, никогда от Филатова предложения не дождусь. Три года вместе, а он сидит и не рыпается. Говорит: «Куда спешить?» А так не спеша и до смерти досидеть можно. Любит он меня вообще или нет? — яростно щебетала Олька, попутно подливая себе еще вина.
Вика тихо хихикала над подругой, делая вид, словно возмущена не меньше. Она точно знала, что Фил любит Ольку больше жизни, и предложение, а после и свадьба не за горами. Его любовь читалась в том, как он смотрел на Самойлову, как смеялся, когда она наигранно злилась и закатывала глаза, как он нежно целовал ее в щеку и дарил любимые цветы, чтобы загладить вину. Скоро грядет еще одна свадьба и Вика очень надеялась, что та пройдет без происшествий.