Внеорбитные: Рождение Феникса

Джессика Эванс сидела на полу своей просторной комнаты, искоса посматривая на оставшиеся на светлых стенах рисунки, которые когда-то вселяли ужас, а сейчас лишь забавляли.

Она неистово, до дрожи в ослабших руках, нуждалась в теплом боке Адама, к которому можно прижаться, в плече, на которое можно опустить голову в любой момент, в светящейся во мраке улыбке, которая вселяла веру в самые темные времена. Она хотела, чтобы Адам видел её сейчас, в эту самую минуту, чтобы видел, к чему они в итоге пришли, чтобы видел, что они справились и надежды были не напрасны.

– Я хочу, чтобы ты гордился мной, Адам, – прошептала Внеорбитная, пряча заплаканное лицо в прижатых к груди коленях. Теперь, без зазрений совести, можно было дать волю слезам, позволить им беспрепятственно бежать по щекам от нахлынувших воспоминаний и чувств.

Она сдержала обещание, данное Каспии. Она победила. И всё же, она была опустошена: у неё забрали то истинное знание, которое она так долго искала. Забрали беспардонно, резко выдернув обрывки возможного будущего, которое открылось, из сознания, оставив в нём зияющую, ноющую и кровоточащую дыру. Сложенный воедино пазл развалился вновь.

Джессика помнила свои слова, которые вырвались из уст сами по себе: «Я знаю тебя... Я тебя помню...»

Та фраза, вскользь сказанная Эрику, как никогда хорошо объясняла то, что чувствовала девушка на самом деле: в её разум кто-то извне пробрался, просверлил в её сознании скважину и залил туда то, что было нужно, загрузив мозг, окончательно запутав, выведя из колеи. Возможно, это была она сама. Возможно, она не смогла прислушаться и избежать роковой ошибки, которую совершила, когда выставила кинжал с черным лезвием перед собой.

Что-то внутри неё, какая-то маленькая, оторванная частичка, жутко скорбела по погибшему, лила слёзы и отрывисто завывала, всхлипывая. И эта самая оторванная частичка своими воплями заглушала даже самый громкий голос здравого смысла.

Джессика не заметила, как к ней в комнату неслышно зашёл отец.

– Я потревожу твой покой?

– Конечно, – улыбаясь, ответила девушка, пытаясь изобразить умиротворение, которое без особых усилий перебивала глубокая внутренняя задумчивость.

– Что гнетёт тебя? – спросил мужчина, садясь подле дочери.

Раскусил её сразу, хватило лишь одного беглого взгляда.

– Я... – Внеорбитная отбросила прочь иллюзорные мысли о том, что сможет оставить правду скрытой от пристального взора отцовских глаз, в которых отражалась светлая душа. – Я чувствую, что совершила большую ошибку, пап.

– Победив? – изумился тот.

– Убив, – поправила Курта Джесси, сильнее обхватывая руками дрожащие коленки. – Я всегда мечтала бороться за справедливость, стоять на стороне добра, но никогда по-настоящему не предполагала, что придётся стать убийцей...

– Помню, как ты боялась этого в начале, – кивнул мужчина, внимательно слушая дочь.

– А сейчас я боюсь того, что не знаю, где искать спрятанные истины.

– Неужели ты так стремишься обрести достоверное знание? – густые брови Курта сошлись на переносице. – Неужели ты разучилась мечтать?

– Знаешь, я уже домечталась, – грустно усмехнулась девушка. – Произошедшее в Царстве Тьмы было лишь первым шагом, верно?

– Одним из многих.

Джессика не стала рассказывать отцу о том, что Ивл практически посвятил её в свои планы, как не стала упоминать и то, что тот явно жаждал смерти и сам напоролся на клинок. Ему никогда не нужна была смерть Внеорбитной – лишь рука, способная убить так, чтобы это выглядело эффектно, красиво, но вместе с тем и реалистично.

Князь Тьмы отчаянно нуждался в толковом палаче.

– Знаешь, я ведь почти завершила Испытания, – вдруг тихо проговорила Внеорбитная, подняв ту тему, которая терзала её с того самого момента, как дверь в родной дом приветливо распахнулась.

– Осталось одно, – Курт придвинулся поближе к девушке, пытаясь заглянуть той в глаза. – Оно пугает тебя?

– То, в чём оно заключается, – уточнила девушка.

Мужчина удивлённо вскинул брови, с лёгкой улыбкой глядя на дочь.

– Это Любовь, насколько мне помнится?

– Я не хочу любить, – помотала головой Джесси, поднимая на отца слезящиеся глаза. – Не здесь. И я... я так чертовски устала! Мне кажется, что если я испытаю нечто настолько сильное и глубокое, меня просто разорвёт.

– Ты боишься, что это Эрик? – немного резковато, в лоб, спросил Курт.

Пластырь следует снимать резко.

«Нет, не Эрик...» – пронеслось в голове столь стремительно, что девушка посчитала, что ей почудилось присутствие какой-то задней мысли.

– Я, несомненно, люблю его, но не совсем так, – Внеорбитная слегка вздрогнула. – Моя жизнь внезапно наполнилась каким-то смыслом, когда он пришёл. Будто вдруг обнаружился недостающий фрагмент головоломки. Я сейчас понимаю... понимаю, насколько счастливой могла бы стать, появись он раньше. Мне бы тогда совершенно ничего не было бы нужно. А сейчас меня поглощает чувство, что я обнаружила всю вселенную в одном человеке...

– И так страшно его терять? – предположил Курт.

– Куда страшнее, чем терять саму себя. А разве что-то может быть хуже этого?

– Он – это ты, – тихо проговорил мужчина, убирая за ухо упавшую на глаза дочери ещё мокрую после душа короткую прядь. – Я знаю Эрика с самого твоего рождения и с уверенностью могу заявить, что не встречал никого, кто любил бы тебя сильнее, чем он. Ни я, ни мама, как бы сильно тебя не обожали, и в сравнение не можем встать с его любовью. Она всепоглощающая, такая светлая и мощная! И любит он тебя просто за то, что ты есть. Разве существует чувство сильнее и важнее? Разве есть вообще хоть что-то важнее этого?

Джессика закрыла глаза, понимая, что не может подавить благодарную улыбку.

– Мне просто страшно, пап. Угрозы со стороны Ивла больше нет, но даже при его жизни мне не было так страшно, как сейчас.

– Это пройдёт – усталость сказывается на тебе. Страх – это совсем не стыдно, и то, что ты прошла испытание не значит, что это чувство навсегда покинет тебя. Страх позволяет выжить, – мужчина помолчал, а после добавил: – Пойдём вниз. Тебе нужно поесть и набраться сил.

– Я уже ела.

– Мало! Ты сразила Повелителя Царства Тьмы, поэтому должна есть больше!

Джессика не смогла сдержаться от смешка и направилась вслед за отцом вниз по лестнице в гостиную, где все приходили в себя и отдыхали.

Андре и Хантер о чём-то увлеченно беседовали, сидя на диване, а Эрик, погрузившись в свои мысли, пытался перевязать рану на руке.

– Я явно делаю это лучше, – ухмыльнулась Внеорбитная, подойдя к мужчине.

Тот удивлённо вскинул брови и, почему-то пряча улыбку, предоставил девушке бинты.

– Как в самом начале, – добавил Ангел, припоминая похожую историю, бывшую еще в Штабе.

Джессика не ответила, но ей было приятно вспоминать былые времена. Времена, когда всё их путешествие только начиналось, и Испытания Смерти казались далёкой преградой, а возвращение домой – глупой детской надеждой. Времена, где каждый день нёс в себе новое открытие, прибытие в новые, ранее неизведанные просторы собственной души. Времена, где черное было лишь черным, а белое представлялось только белым. Времена, когда не было навязчивых видений и забытого будущего, разделенного с мужчиной, поверженного собственным клинком. Времена, когда человеческие жертвы были лишь ночным кошмаром, а не суровой реальностью.

Тогда Джессика относилась к Эрику со скрытой опаской, ставила под сомнение каждое его слово, но сейчас даже представить не могла, как тяжело ему было всё это выносить и слепо верить в то, что когда-нибудь они воссоединяться окончательно и смогут полностью довериться друг другу. Так, как, например, сейчас.

– Не отходи от меня, – прошептала Внеорбитная, мягко опуская бинты на рану, не глядя на Ангела, который учтиво склонил перед ней голову. – Я не представляю свой мир без тебя.

– Я люблю тебя, Джесс, – после короткой паузы, с долей опаски проговорил Эрик, неуверенно глянув на девушку из под полуопущенных век.

– Я знаю, – так же тихо отозвалась та, чувствуя, как нежность электрическими разрядами насыщает каждую клеточку искренним, всепоглощающим счастьем. – Я исцелилась благодаря твоей вере в мой свет в то время, как сама я блуждала в беспросветной тьме. В своей собственной тьме, Эрик...

Ангел ничего не ответил, смущенно потупив взор.

Закончив перевязку в тишине, прислушиваясь к тихим разговорам Хантера и Андре, Джессика обратила взгляд на отца, сидящего в кресле, и тут же наткнулась на взволнованный и сосредоточенный взгляд.

– Пап? – осторожно позвала Курта Джесси.

– Мне пора, – тихо проговорил он, и на его лице отразилась гримаса глухой боли.

– Что ты имеешь в виду? – прошептала Внеорбитная, вскакивая с места.

Она уже знала ответ и он, такой пугающий, острой юлой крутился на языке. Конец оказался куда более близким, чем казалось минутой ранее.

Глаза девушки стремительно наполнились слезами и те неумолимыми ручейками побежали по щекам, обрываясь на подбородке и неслышно капая на пол.

Наступал момент, которого она боялась больше прочих. Он уходил. Уходил один, без старшего сына, который всегда следовал за отцом, считая того верхом мужского совершенства. Уходил один, без надежды когда-нибудь увидеть хоть кого-то из членов разбросанной по мирам семьи.

– Мне пора, – шёпотом повторил Курт Эванс в воцарившейся тишине. – Моё дело завершено. Меня тянет туда.

– Я пойду с тобой, – всхлипнула Джессика. – До конца.

– Мы все, – болезненно дополнил Хантер, представляющий грядущее расставание с другом.

Вся сила и былая отвага разом испарилась из сердец путников. Те знали, что расставание неизбежно, но оттягивали момент, пряча голову в песок, отгоняя мысли о предстоящем прощании. Прощания никогда не проходят безболезненно.

Внеорбитная не могла дышать из-за наполнившей грудную клетку горечи, смешанной с приторной сладостью окончания долгого тернистого пути. Не могла дышать из-за захватившего разум понимания, что каждый конец – это новое начало.

Через несколько минут дом опустел. Путники, удрученно понурившие плечи, совершенно беспрепятственно двинулась в сторону Миррор Пул, куда так сильно тянуло исполнившего своё собственное предназначение Курта Эванса.

– Это самое ужасное, – прервала Джессика воцарившуюся тишину. – Терять того, с кем тебя связывали воспоминания. Всё сразу становится пустым и неважным, будто от тебя отрезали кусок.

Никто не ответил, немо продолжая шагать.

Город пустовал, мирные жители сидели по своим домам и укрывались от Демонов Ночи, даже не подозревая о том, что их больше не потревожат – все монстры исчезли после смерти их господи, и единственное, о чём действительно переживала Джесси так это о том, что постигло Кару, заточенную внутри одного из чудовищ. Из монстра за маской улыбчивой незнакомки в первой жизни, до любящей девушки в теле монстра в последней.

Путники шли, по привычке озираясь и поглядывая на своё оружие, ожидая какого-то подвоха за каждым поворотом, готовясь к нападению прячущихся в тени Демонов Ночи. И всё же, дорога была свободна, а спустя четверть часа пруд показался за ветвями голых деревьев.

Все резко замедлили шаг, пытаясь оттянуть момент горестного прощания с другом, соратником, отцом, но это было лишь больнее – в голове каждого, непременно, роились мысли о том, что их встреча более никогда не состоится.

– Я ненавижу расставания, – тихо пробормотал Курт, останавливаясь в паре метров от заветного Миррор Пул.

– Я не хочу уходить, – внезапно в испуге прошептала Джессика, обращая печальные взоры на себя. – Я вдруг поняла, что придётся уйти. И я... Я не могу просто бросить всё здесь. Вас, – она обернулась к Хантеру и Андре, которые стояли поодаль, тесно прижавшись друг к другу и сплетя пальцы. – То место, тот город, тот мир – не думаю, что он действительно подходит мне. Я никогда не чувствовала себя настолько живой и настоящей, как здесь. Я ведь... Я ведь тут себя обрела!

Девушка уже не могла говорить от количества слёз, стремившихся вылиться водопадами из голубых глаз. Джесси упорно подавляла их, запрокидывала голову, мучительно осматривалась и тяжело втягивала носом воздух, стараясь унять до боли знакомую дрожь, берущую начало в кончиках пальцев ног.

– Я не могу оставить всё, притвориться, будто ничего не было. Та, старая Джессика умерла – вместе со штабовцами, Карой и Адамом. Она сгинула даже с Невисом, Лорайс и Ивлом. Я не смогу быть прежней и жить в прежнем мире – всё изменилось. Меня же просто заставили измениться, влюбили в эту новую, особенную жизнь, а сейчас хотят выдернуть из неё? Это нечестно, – девушка энергично закачала головой, оборачиваясь к Эрику. – Как прикажешь жить там, делать вид, что ничего не произошло, ждать часа, когда меня вновь выдернут из привычного ритма и... и что дальше? Что мне вообще делать дальше?

Джессика в исступлении посмотрела на друзей.

Ангел, стоящий рядом, вздрогнул, ощутив то, что вновь поднималось в его Внеорбитной.

– Любовь... – зачарованно прошептала Андре, глядя на подругу.

– Нет. Нет, стойте! – девушка судорожно хватала ртом воздух, схватившись за живот, мечась по площадке с притоптанной травой. – Только не сейчас! Я... Я не хочу уходить, я не хочу уходить! – в слезах от боли кричала Джессика, зная, что последует за этим испытанием. – Я не могу бросить всё, это не честно! Я не могу уйти сейчас! Я люблю эту жизнь...

Девушка хотела кричать от изнеможения и разрывающей на части грусти, но не могла и пошевелиться. Она чувствовала, как горячее пламя окончательно вычищает её изнутри, как острыми иголками впивается под кожу, как оранжевым свечением силы наливаются конечности. Спина горела так, будто по позвоночнику стекала лава, Джессика чувствовала огненные вихри, обволакивающие её затылок и лопатки, видела, что краски стали в разны ярче, а предметы объёмнее перед тем, как всё погрузилось в алую дымку.

Её глаза горели. Горели, не причиняя физической боли, но пугая. Девушка знала, что эта сила внутри неё растёт и преумножается, знала, что вскоре всё пройдет, нечто потаённое внутри заставляло её ликовать и восхищаться происходящим, но волнение вступило в права даже против воли Внеорбитной. Мощь, которая исходила от всего её тела, определенно была чарующей, но вместе с тем становилась главным развращающим фактором, ведь люди были способны на всё ради приобретения большего процента власти, в которой сила была определяющим звеном.

Вот только Джессика Эванс забыла, что она, в отличие от многих, не человек.

– Это... это Феникс, – воскликнула Андре, указывая куда-то за спину подруги.

Джессика стремительно развернулась, но не увидела ничего, что могло бы вызвать подозрения. Ей даже показалось, что её отделили от собственного тела.

В этот самый момент Эрик, силы которого были на исходе, совершил переход и ненадолго покинул своё физическое тело, впустив Джессику в свой разум – внезапно она увидела окружающих и происходящее вокруг глазами Ангела.

– О, Боже... – восхищенно прошептала она, неслышно для остальных.

Взору девушки представилась невероятной красоты картина, из-за которой та практически задохнулась от восторга, по инерции подавшись вперёд.

Она – именно она, самая что ни на есть настоящая! – стояла посреди парка у самой кромки озера Миррор Пул, окруженная впечатленными друзьями, которые неотрывно глядели на раскинувшиеся за спиной зажмурившейся девушки огненные крылья. Те стали медленно уменьшаться, превращаясь в подобие кокона, объятого обжигающим пламенем и в ту самую секунду, когда сердце Внеорбитной сделало двойное сальто вперёд, она увидела, как из этого самого кокона, разрезая плотные стенки острыми перьями, выбирается гигантская птица, взмывает к алому небу, подняв сильными крыльями маленькие ураганчики пыли, и после плавно стремится вниз, быстро лавируя между деревьями, чтобы стремительно влететь в грудную клетку девушки и поселиться где-то внутри, поближе к сердцу. Поближе к сердцу, чтобы во мраке храбрость того освещала путь, чтобы в самые холодные и мрачные времена то не позволяло Внеорбитной замёрзнуть внутри, сдаться. Поближе к сердцу, чтобы всегда быть в готовности прийти на помощь.

Завершая Пятое Испытание, её истинная личность, являющая собой птицу, возрождающуюся из пепла, наконец-то позволила показать себя и своё истинное величие. Теперь сомнений не осталось вовсе – Джессика в своей стихии, и её судьба подвластна только ей.

Жжение в области спины, через некоторое время унялось, и девушка смогла вздохнуть полной грудью, чувствуя, будто вся её грудная клетка расширяется, словно легкие становятся больше, словно сердце становится сильнее. Пятое Испытание Смерти полностью завершилось, принеся в жизнь девушки действительное, конечное осознание того, что с этого момента, ничто не будет так, как прежде. Внеорбитная вступала в новую жизнь и не знала, стоит ли радоваться представившейся возможности?

«Не радоваться, не печалиться. Просто принять...» – подумала она, утвердительно кивая самой себе, чуть нагибаясь и облокачиваясь ладонями о колени, чтобы быстрее отдышаться.

Первым из оцепенения вышел Курт и обратился к дочери, оставаясь чуть в стороне – кожа девушки всё еще была обжигающе горячей, как и пространство вокруг неё. Трава вокруг ног Джессики обгорела, от неё тонкими узорчатыми струйками поднимался дым.

– Всё... всё в порядке? – осторожно поинтересовался мужчина.

– В полном, – облегченно выдохнула Внеорбитная, и огонь, повиновавшись внутреннему желанию покоя, окончательно отступил.

Джесси развернулась к своему Ангелу и уставилась на него с немым вопросом в глазах. Неужели всё закончилось? Тот лишь мягко и загадочно улыбнулся, по своему обыкновению, в его глазах читалось плохо прикрытое восхищение, а от былой усталости не осталось и следа.

– Я всегда думала, что после смерти душа становится пылью, которая устремляется в одну из двух точек невозврата, но сейчас понимаю, что Рай или Ад, точно такая же точка перехода, как и все прочие. Не стоило питать себя догадками, что после конца есть только яркий свет или непроглядная тьма, да? – Девушка усмехнулась. – Там – тут! – всё только начинается. Смерть – всего лишь второй шанс, данный тем, кто так и не нашёл смысл при жизни. И это самое прекрасное, что я испытала. Мой второй шанс...

– У тебя будет еще очень много шансов, Внеорбитная, – искренне радуясь, энергично поддержал подругу Хантер, а Джессика озарила его лучистой улыбкой.

– Только я всё не пойму – почему именно эмоции? – спросила она у собравшихся, прищурив голубые глаза, где-то глубоко в которых мерцали отголоски будущего ярчайшего пламени, который станет знамением большой войны.

– Чтобы ты научилась ценить самое важное? – предположил Курт, пристально глядя на дочь, с содроганием и вселенской нежностью понимая, что не узнаёт в ней ту маленькую девочку, попросившую когда-то покрасить волосы в бордовый цвет. – Эмоции неотъемлемая часть мира. Без них жизнь – всего лишь существование, попросту упущенное время, а дыхание – пустое тиканье часов. Тебе ли это не знать, Джесси?

Курт ненадолго замолчал, а после добавил, разрываясь между жаждой шагать вперёд и остаться на месте, рядом с теми, путь к которым вскоре закроется насовсем:

– Я должен идти.

Первой на шею другу бросилась Андре, давая волю чувствам. Она обвила мужчину руками и мягко прижалась к его покрытой щетиной щеке.

– Спасибо за воспоминания, – прошептала она.

– Спасибо, что была с нами. Мы бы не справились без тебя.

Воительница отстранилась через какое-то время, освобождая возможность попрощаться и другим, утирая слезы рукавом свободной блузки. Её место тут же занял обескураженный Хантер, пожимающий руку мужчине, в столь короткий срок ставшим ему отличным другом.

– Ты мог не идти за нами, но пошёл... – начал было Курт, но охотник тут же его прервал.

– Ну не вечно же мне в антикварной лавке сидеть и ерунду всякую разбирать – повеселиться тоже хочется.

Джессика не сомневалась – оба думали о том, что у них есть хоть какой-то шанс на будущую встречу, пусть даже самый минимальный. Кто знает, что представляет собой Рай? Кто знает, какие планы у Судьбы на счёт мужчин, очень близких друг другу, очень схожих?

– Не пропади тут, без меня, – усмехнулся Курт Эванс, взгляд которого с каждым мгновением становился всё более печальным.

– Обо мне есть кому заботится, – непривычно мягко ответил Хантер, мельком глядя в сторону Андре, лицо которой заливали слёзы.

– Знал, что так будет. И я безмерно рад, – многозначительно ответил Курт, похлопывая друга по плечу. – Бывай, Кристофер.

Следующий на очереди был Эрик, и он приблизился к мужчине ровной походкой, с тёплой улыбкой на устах, будто старый сослуживец, с которым были пройдены огонь, вода и медные трубы.

– Будешь беречь её? – наигранно строго спросил отец Джессики, указывая в сторону дочери.

– Есть, сэр, – утвердительно ответил Ангел, пожимая старому другу руку. О скольких заслугах обоих мужчин Внеорбитная не знала? О скольких тайнах ей ещё предстояло узнать?

– И себя тоже береги.

– Непременно.

– Спасибо тебе. Просто за всё, – подвёл итог Курт и тепло обнял Эрика.

Джесси наблюдала за каждым прощанием, скрестив руки на груди и изредка опуская глаза, которые уже начинали болеть от слёз. Когда пришла её очередь, девушка медленно приблизилась к отцу и внимательно вгляделась в чуть обветренное лицо, чётко очерченную линию губ, тот же разрез глаз, что был и у нее самой.

– Хочу запомнить тебя как можно лучше.

– Это был славный поход, да? О подобном мы с тобой когда-то мечтали... – умиротворенно проговорил мужчина.

– Вот только в этих мечтах мне не приходилось раз за разом тебя терять, - шепотом отозвалась Внеорбитная, чувствуя, что любое слово может прорвать плотину. Сдерживать себя не хотелось, но старая привычка всё еще имела свои права.

– Я всегда буду рядом, – ответил мужчина, усердно пытаясь подавить всхлип.

– Но я не смогу обнять тебя, не смогу услышать твой голос...

– Но ты будешь знать, что я люблю тебя больше всего во всём свете. Ты моя дочь. Моя огненная пташка. И какой бы взрослой и сильной ты не стала, скольких бы врагов не одолела – для меня ты всегда малышка с искренней улыбкой на устах.

Глаза Курта подёрнулись пеленой слёз, и он опустил голову.

– Я тоже люблю тебя, пап, – задыхаясь от боли и внутренней тоски ответила Джессика.

Отцу и дочери, взволнованно стоящих друг напротив друга не требовалось множество слов, чтобы донести до друг друга то, что действительно томилось в душе. За проведенные бок о бок годы они научились молчать и вместе с тем понимать друг друга.

Потому что они были семьёй. Настоящей.

– Передай маме, что я скучаю. И безумно люблю её, – с болезненной улыбкой прошептал Курт.

– Вы же никогда не встретитесь, – пробормотала Джессика, чувствуя исходящую от отца волну чистой горечи, такой глубинной и непреодолимой, что её сердце затрепетало от отчаяния.

Внеорбитные после смерти отправляются в Место Дальностей, но старший Эванс уходил в Рай, отрезая жене и дочери любые пути, по которым можно было прийти друг к другу. Больше никакой возможности встречи, больше никаких объятий, больше никаких вожделенных шансов на воссоединение.

– Я просто храню её в своём сердце, – ответил мужчина, обнимая дочь и целуя её в макушку. – Как и тебя.

– Спасибо, что был рядом,– в изнеможении прошептала Внеорбитная, зарываясь в отцовскую куртку, которая всегда будет хранить его запах. – Приключение и вправду было выдающимся.

– Спасибо, что подарила мне себя, второй шанс и возможность счастливо жить даже после смерти.

– Теперь я буду спокойна, зная, где могу отыскать тебя. Вдруг выйдет? Ты говорил, что за расставанием всегда следует новая встреча...

– Думаешь, смерть этому факту подчиняется?

– Я никогда не буду считать тебя мёртвым, – отозвалась Джессика, целуя отца в щёку и подводя итог прощанию.

С трудом отстранившись от дочери, мужчина, не оборачиваясь, с трудом переставляя ноги, прошествовал к пруду Миррор Пул и начал медленно заходить в него, вздрагивая от подступающих к горлу рыданий. Остановившись на середине, где уровень воды был чуть выше груди, Курт в последний раз заставил себя оглянуться на столь близких сердцу людей, оставшихся на берегу.

Он прошептал одними губами «Я люблю тебя», адресуя слова дочери, которая втянула голову в плечи и нервно покусывала ноготь большого пальца, стараясь закрыть на семь замков вопль, готовый донестись из груди. Вопль, полный потерянности, глухой усталости и несравненной любви.

Курт Эванс знал, что его сильная девочка справится с любыми препятствиями, и безумно гордился ею, но, в глубине души скучал по малышке, так любившей скатываться с лакированных перил. Его Джессики больше не было нигде, помимо памяти, в которой прочно засели фрагменты их по-настоящему счастливой жизни.

Слеза сбежала по щеке бравого воина, его взгляд, полный нежной грусти задержался на дочери в тот самый момент, когда дно ушло из-под ног. Душа мужчины, завершив все свои дела, отправлялась на покой.

– Он попадёт в Рай, – с уверенностью заявила Джесси, глядя на легкие волны, образовавшиеся в пруду. – И он, наконец-то, отдохнёт.

– Не жалей о том, что он будет счастлив, – произнёс Эрик, обнимая девушку одной рукой, прижимая ближе к своему теплому боку.

Та медленно опустила голову на плечо Ангела.

– Я не жалею. Я просто уже скучаю.

***

Больше чего-либо, Джессика жаждала разобраться в том, как устроены миры, что окружают неприступной стеной тот самый, в котором люди привыкли жить. Обнаружить смысл там, где его нет, отправиться на поиски истоков своего естества, которые – девушка была уверена – брали начало десятки веков назад.

Кто она? Что она может? На что она способна?

Больше чего-либо Джессика жаждала забыть всех жертв этой стремительно пройденный полосы препятствий выкинуть из головы тех, кто остался позади, кто не добрался до финала. Но забыть было бы слишком эгоистично. Вместе с воспоминаниями в туман бы превратилась та самая частичка Внеорбитной, которую она теперь берегла – умение ценить и понимать.

Зачем она прошла этот путь? Это было подготовка к чему-то большему? То самое испытание на прочность перед тем, как дверь в настоящую бойню, наконец, распахнётся?

Она искала. Искала всю свою недолгую жизнь. Смысл, причины, новые возможности, истины, шансы переписать те слова, которые уже намертво впечатались черными чернилами в белую поверхность хрупкого пергамента души. Она искала какой-то неведомый край, представление о котором томило её сердце, где жизнь будет правильнее, лучше, справедливее, чище.

Она бежала. От собственных мыслей, от умения видеть то, что скрыто под плотной матовой пленкой, от возможностей измениться, потому что равновесие принято считать покоем, а покой – высшей блажью. Она бежала от фантазий, который всё сильнее разлучали её с действительностью, от собственной чувственности, потому что окружающему миру она вдруг стала претить, от тоски, которая колючей проволокой стягивала горло, не позволяя очищающим слезам побежать по щекам. Она бежала от необъяснимой, беспричинной, но глубинной наживной тоски, которая не позволяла сердцу полыхать, которая глушила порывы души жить полноценно, честно.

Она сбегала и пряталась в саму себя. Она сбегала и пряталась от самой себя.

Около часа Внеорбитная просидела на земле, не отрываясь, глядя на спокойную водную гладь пруда. Она уже не думала об отце, только о том, что Миррор Пул тянул её в свои воды.

Можно ли назвать домом место, где так долго царил мрак, где живот крутило от ужаса, где мертвые прятались по домам от порождений тьмы, готовых их разорвать, где складывали свои жизни друзья, умирающие с оружием в руках, где это самое оружие пронзало тела чудовищ и их повелителя, где безысходность, боль, страх, счастье и любовь варились в одном бурлящем котле, выливая свой огонь на маленькую девочку? Можно ли назвать домом место, где умирал и возрождался с завидной частотой? Можно ли любить такой «дом»?

Джессика знала: её история не закончена. Внутренняя невыразимая уверенность переполнила её знанием в тот момент, когда Феникс приютился близ сердца, и эта уверенность подкидывала шансы окончательно сложить пазл.

Она безоговорочно поверила старому другу отца. Она не усомнилась в правдивости слов отца и Адама, как не усомнилась и в том, что ранее неизвестное ей «предначертанное» действительно существует. Она позволила себе разглядеть потаенную усталость и страх в глазах Повелителя Царства Тьмы, как позволила себе воткнуть нож в его сердце, а после содрогаться от рыданий над его поверженным телом.

Так почему? Почему сейчас, в самом конце всё кажется таким необъяснимо простым и понятным?

Потому что она знала их. Всех и каждого в отдельности. Она помнила их лица, помнила их улыбки и смех, помнила их воинственные крики и выразительные взгляды, в которых всегда таилась капля недопонимания. Она помнила их такими, какими они ещё не стали, потому что тот укол с сывороткой воспоминаний, который она сама себе сделала, оставил рубец на её душе.

Время больше не имело значения, потому что память жила вечно. Джессика не знала, чем закончится эта большая игра, но была уверена, что рано или поздно придёт к тому моменту, когда должна будет так же залезть в голову себя прежней, разрушив стены, стерев границы, дав понять: так или иначе всё встанет на свои места.

Рядом с Джессикой присела взволнованная Андре.

– Ты уходишь? – спросила она, не глядя на подругу.

– Да.

– Ты хочешь?

– Меньше всего на свете, – честно призналась Внеорбитная. – Я рада за вас с Хантером. И рада, что мы прислушались к советам друг друга.

На устах Андре заплясала скромная улыбка, но Джесси ободряюще потрепала её по плечу, заглядывая в глаза.

– Это замечательно – знать, что у тебя есть близкий человек. Не многим доводится получить то, что получила ты.

– Да... – тихо ответила воительница, быстро всхлипнув и утерев остатки слёз с покрасневших щек. – Удивительно, как долго я отгоняла от себя мысли о том, что он действительно дорог мне...

– Знакомо, – печально рассмеялась девушка, протягивая Андре раскрытую ладонь.

– Я бы никогда не выбралась из Штаба без твоей помощи, – вдруг проговорила та и сжала руку бывшей ученицы в своей так сильно, как только могла. Джессика чуть поморщилась, но усмехнулась, поняв, что даже боль порой бывает приятной и воодушевляющей. – Я бы ходила в патрули, на тренировки, провела бы остаток пустого существования в четырёх стенах без возможности увидеть настоящую жизнь. Я бы жила в клетке, которую возвела вокруг себя самостоятельно и это угнетает меня. Угнетает то, как много жутких слов я сказала тебе в тот момент, когда ты меня из этой клетки выдернула. Знаешь, говорят, что настоящая жизнь начинается за границей своей зоны комфорта. Кажется, ты уловила это куда лучше меня, пусть даже и подсознательно. Я должна была благодарить тебя. С самого начала, Джесси...

– Из-за меня погибло так много людей, – глаза Джессики вновь подернулись тонкой пленкой слёз.

– Из-за Ивла, – поправила Андре, вновь утирая выступившие слёзы.

– Как много влаги, – сквозь угнетающую печаль рассмеялась Внеорбитная, не находя в себе сил разжать руку и выпустить ладонь подруги из своей. – Я бы не справилась без тебя, не ушла бы далеко и ты это знаешь. Каждая из битв понесла за собой новое знакомство, каждая из встреч подвела меня к конечной цели. И я многое обрела здесь. Действительно многое...

– Ничто не случается просто так, в этом я убедилась и не раз, – задумчиво проговорила воительница, переводя взгляд на мерную гладь пруда перед собой.

– Почему вы с Хантером ещё не в Раю? – спросила Джессика, хмурясь.

– Не знаю, – пожала плечами Андре. – Возможно, мы ещё пригодимся тебе в будущем.

– Тянуть вас в новую битву? – девушка поморщилась.

– Не тянуть в новую битву, а звать развлекаться, – насмешливо поправила Внеорбитную подруга.

– А ещё мы решили зачистить город и помочь остальным прийти в себя, – добавил подошедший Хантер, встав позади девушек. – Наше дело завершено не до конца.

– Отличное дело, – одобрительно кивнула девушка, с удушающей нежностью глядя на пару друзей.

– Никогда не замечал, насколько на самом деле красив этот парк, – тихо проговорил мужчина, обводя взглядом раскинувшие колючие ветви деревья и кусты, отливающую бордовым в свете алого неба траву, шумящие на ветру камыши, окружающие Миррор Пул.

– Надеюсь, когда-нибудь он станет таким, каким я его помню, – добавила Джесси, улыбаясь нахлынувшим воспоминаниям. – Адам обожал это место. Адам обожал жизнь.

Пальцы Андре сжались ещё сильнее, крупная слеза покатилась по щеке воительницы, но та не шевелилась, продолжая рассматривать открывшийся взгляду вид. Парк Брадфорд-Сити сложно было исправить отсутствием листьев, людей и уток.

– Джесс, – раздался грустный голос Эрика, стоящего поодаль. – Пора.

Девушка медленно, с трудом передвигая уставшие ноги, поднялась с земли и медленными шажками приблизилась к Миррор Пул как можно ближе, но в воду всё же ступить не отважилась. Вместо этого, Внеорбитная развернулась к друзьям, которые стояли чуть поодаль. Эрик был рядом с ними, удрученно склоняя голову в немом прощании со всем тем, к чему успел привыкнуть. Сентиментальность и ему была далеко не чужда.

Не думая более ни секунды, Джессика кинулась к Хнтеру и Андре и обняла их обоих, стоявших рядом друг с другом, обхватив их шеи руками. Тут же она почувствовала спертое дыхание мужчины, который держался из последних сил, и тихие всхлипы подруги у самого уха.

– Я безумно сильно люблю вас, – прошептала в изнеможении девушка, зажмурившись, но отчего-то улыбаясь. Душа, соединившись с разумом, твердили одно и то же: это не конец.

– Я буду скучать, Эванс, – тихо ответил Кристофер и мягко чмокнул девушку в щёку, отчаянно стараясь сохранять самообладание.

Джесси отстранилась и внимательно посмотрела на людей, ставших ей семьёй за такое короткое, но насыщенное событиями время.

– Вы весь мой мир. Вы неотъемлемая часть моей жизни, моего нового рождения. И я уверена, что вы понимаете всё и без лишних слов. Я не могу перестать думать, что больше никогда не увижу вас, – честно призналась девушка, болезненно поведя плечом, – ведь впредь мы будем находиться по разные стороны одной реальности, но, быть может, жизнь ещё подкинет нам сюрпризы? Берегите друг друга, и... И спасибо за воспоминания. Я, правда, горжусь нами.

Преодолевая сердечную тяжесть и изматывающее чувство внутреннего опустошения, с которым в немыслимой схватке схлестнулись удовлетворенность и покой, Внеорбитная развернулась и быстрым, ровным шагом направилась к пруду. В последнее мгновение она остановилась, оглянулась на друзей, крепко сжимавших руки другу и стоящего рядом с ними в молчаливой печали Эрика.

– Ты будешь со мной? – спросила она у Ангела.

– Теперь и всегда.

– Может, мы встретимся вновь? – предположила Внеорбитная, обращаясь к друзьям, пытаясь вселить и в них, и в себя саму ту необходимую надежду. Всегда контролирующая ситуации и собственные приступы эмоций Андре, сейчас лихорадочно закивал головой в ответ, сдерживая внутри ураган противоречивых чувств и крепко сжимая губы.

– Увидимся на той стороне, малышка, – Эрик грустно улыбнулся на прощание.

Джессика оглянулась вокруг, пробегая взглядом по голым веткам деревьев, потрескавшемуся асфальту, алому небу, накрывшему город мёртвых, будто куполом. Она оглянулась на владения Князя Тьмы, на его мрачное детище, которое стало для неё спасательным кругом.

– Спасибо, что позволил мне стать собой. Спасибо, что стал домом, – прошептала девушка в пустоту, прощаясь с местом, в котором она выросла и признала истинную себя. Жутким местом, которое, несмотря на все ужасы, безумно напоминало тихую гавань. Местом, которое стало последним пристанищем былой Джессики Эванс.

Роняя последнюю слезу, и в сотый раз мысленно оглядываясь на все пережитые испытания, Внеорбитная ступила в ледяную воду Миррор Пул, оставляя позади всё то, что стало таким дорогим сердцу и душе. Навсегда.