Внеорбитные: Рождение Феникса

Джессика резко села, потирая затылок. Голова болела так, будто по ней ударили кувалдой. Девушка, тяжело дыша от ужаса, провела рукой по макушке – крови не было. Она задрала штанины джинсов вверх, до колен – ни одного синяка, ни одной царапины.

Джесси шумно выдохнула, пытаясь привести зрение в норму – перед глазами стояла чёрная пелена, не позволяя осмотреться. Она часто заморгала, осторожно протирая глаза. Изменений не последовало.

Секундная радость внезапно сменилась испугом – она была в темноте. Во мраке, абсолютно одна, без шанса на спасение, без шанса на поддержку брата.

– Адам, – шепнула она и тут же вернулась воспоминаниями в детство, в ту ванную, в которой их запер отец.

«Тебе нечего бояться, принцесса, – ответил тогда он, нащупывая руку сестры. – Пока я рядом, тебя никто не тронет. Я обещаю!»

Сейчас его рядом не было. Сейчас Джессика была в опасности.

Ей захотелось свернуться калачиком на земле, рвать жухлую траву, которую она чувствовала ладонями и всё такими же босыми ногами, захотелось плакать и умолять пустоту, чтобы всё это закончилось.

Тишина давила на уши, словно Джесси была под толщей воды, на самом дне, до куда не могли добраться солнечные лучи. Всё померкло. Мир стал ещё темнее.

Несмотря на окутавший её ужас, девушка понимала, что жива, хотя совершенно не представляла себе это возможным – упасть с такой высоты на мощеную камнем дорожку и не разбиться? Почти нереально! Тем не менее, она слышала звук собственного голоса, чувствовала горячее дыхание на подставленной ко рту ладони, ощущала бегущие по щекам обжигающие слёзы. Она была жива, непременно. Если, конечно, это состояние можно было назвать «жизнью».

Совладав с собой, понимая, что нужно действовать, Джессика утёрла слёзы и на дрожащих конечностях поднялась с земли, как можно сильнее впиваясь пальцами ног в почву и траву, чуть колющую ступни. Чем скорее она найдёт выход отсюда, тем скорее всё закончится.

Но что, если это кома? Что, если её тело отказалось жить, но душа всё ещё ищет возможность вернуться в мир? Куда идти в таком случае?

Всё пространство вокруг заволакивал густой, непроглядный туман и Джесси была совершенно одна. Она хотела кричать и бежать что есть силы, но горло сдавили тиски неприступного страха, а стремиться куда-то наощупь – дело опасное.

Девушка, пытаясь как можно тише ступать, прошла чуть вперёд, сама не зная, куда, медленно, с опаской озираясь по сторонам. Она не видела абсолютно ничего, кроме мрака и чуть движущихся серых облаков. Со временем каждый шаг давался ей всё легче, но чувство тревоги не покидало её – она знала, что кто-то наблюдает за ней. Не могла объяснить, но ощущала, что некто во мраке не сводит глаз с её спины и движется следом, почти наступая на пятки.

Из глаз ручейками бежали слёзы, девушке хотелось сорвать горло от крика, звать маму, брата, отца, да кого угодно, лишь бы пришли на помощь, лишь бы помогли ей.

Шею вдруг обожгло горячим дыханием.

Джесси замерла, чувствуя, что не может даже шевельнуться – ужас сковал её тело. Она могла лишь часто дрожать, страшась даже прижать руку ко рту, чтобы не завопить.

– Пожалуйста, – прошептала она в пустоту дрогнувшим голосом. – Пожалуйста, оставьте меня.

Девушке казалось, что она попала в один из своих кошмаров.

– Я хочу домой, – проговорила она, всхлипывая как малый ребенок, и тут же услышала, как её собственный голос отскочил от стен из тьмы, став лишь жутким эхо.

Она вздрогнула и, что есть силы, бросилась прочь, не глядя под ноги, вскрикивая иногда, когда казалось, что на пути возникает какая-то тень. Она выставила руки вперёд и бежала, не зная, сколько прошло времени, сколько было потрачено сил, сколько миновало километров.

Иногда Джессика всё же останавливалась, чтобы перевести дух, осмотреться, чтобы в который раз понять – картина не изменится, лучше не станет. Сколько бы она не двигалась вперёд, она не сможет избавиться от этого мрака, обступившего её, не сможет толком даже сдвинуться с места.

Выхода не было.

Девушка завертела головой по сторонам, даже несколько раз высоко подпрыгнула, надеясь, что прорвёт эту пелену тьмы и сможет найти дорогу хоть куда-нибудь, лишь бы подальше от этого отвратительного места. Бросив попытки, она внезапно услышала шепот где-то совсем поблизости, и не смогла удержаться от крика, пытаясь понять, откуда шел звук. Она принялась крутиться на месте, в поисках его источника, но запнулась и упала на землю, тут же резко вскочив.

Вокруг всё так же никого не было.

Внезапно ей вспомнились слова Эрика Броука, сказанные ещё тогда, на парковке, когда она рассказала про незнакомца в женском туалете.

«Джесс, – взволнованно проговорил он тогда. – На заправке больше никого нет...»

Но девушка знала, что он был, она видела его, она чувствовала его присутствие, она слышала его голос. Вот и сейчас разум вопил, что она абсолютно одна в этом мраке, но сердце заглушало здравый смысл противоречивыми криками об опасности.

Джессика покрутила головой по сторонам, желая увидеть что-то, скрытое от взора, развернулась и собралась идти дальше, при этом, совершенно не представляя, откуда пришла и куда направляется теперь. Ориентироваться было совершенно не на что, перед глазами всё плыло из-за слёз и тёмно-серой пелены, которая принялась двигаться с новой силой.

Этот туман напоминал течение – медленное, но имеющее своё направление, мерно бегущее вперёд, неподвластное преградам.

Джесси в который раз протёрла глаза, заметив в тумане нечто, что её сильно насторожило. Она сделала шаг к тому месту, где серость была чуть ярче как раз в тот момент, когда несколько холодных пальцев коснулись её щеки. Девушка отпрянула и завопила, прижимая ладонь к лицу, жмурясь от ужаса. Она упала на землю, свернулась калачиком и в полную меру дала волю слезам.

Это был не туман. Это были тела. Серые, невесомые, потерявшие очертания тела без лиц, тянувшие к ней расплывчатые руки.

Это были души.

Джессика продолжала лежать на жесткой траве, чувствуя её щекой, чувствуя, как тяжелые слёзы пригибают стебельки к земле, слыша, как умершие взывали к ней, шептались, потому что не могли кричать.

После смерти действительно ничего нет. После смерти есть лишь тьма и течение, несущее твою душу так же, как и души многих других в неизвестном направлении. Сколько это будет продолжаться? Возможно, вечность. Возможно, совсем скоро она сама превратится в такую же пустую тень себя прежней.

А из-за чего? Из-за идиотской птицы, из-за простого пера, из-за галлюцинаций, которые уничтожили её. Эрик Броук, видимо, был ещё более сумасшедшим, чем она сама, раз утверждал, что девушка найдёт в себе силы восстать после всего произошедшего. Восстать? Она даже подняться с колен не может, что уж говорить о полном возрождении?

Джесси всхлипывала, стучала кулаками по земле, чувствуя, как стержень внутри попросту сломался на две части, словно хрупкая веточка, чувствуя, что из-за ужаса свело конечности, чувствуя, что больше не может кричать, потому что в горле что-то застряло. Она просила, умоляла себя успокоиться, перестать бояться, понять, что хуже уже точно не будет – она мертва, больше ей терять нечего! На словах всё было так легко, а на деле её буквально разрывало на куски от отчаяния.

Шепот вокруг становился все громче, руки-тени запускали пальцы в волосы девушки, тянули её к себе, хватали за босые пятки. Она дёргалась, извиваясь на земле, как уж на сковородке, вопила, визжала, пыталась отбиться, но её собственные кулаки лишь проходили через ледяные серые облачка, принимающие очертания искаженных в гримасах лиц. Души стремились к ещё не остывшему телу, стремились занять место, стремились вновь ожить. Или же превратить Джессику в подобие самих себя – пустых, обреченных вечно плыть во мраке.

С самого детства им лгали – не существует ни Рая, ни Ада. Существует один мир – ужасный, мрачный, в полной мере этого слова убийственный. Существует мир пустоты и непроглядной тьмы, в которой ты отчаиваешься настолько, что перестаёшь чувствовать собственное тело, перестаёшь следовать голосу разума, поддаёшься туманному течению, которое никогда не останавливается. Берегов нет, как нет и конечной точки.

Девушка всё кричала, брыкалась, ощущая, как медленно поднимается с земли, ведомая духами, ведомая тенями, которые так хотели её поглотить.

– Я не хочу! Нет, я не стану! – орала она им, словно те могли её понять, словно те могли отпустить.

И они внезапно отпустили. Отпустили и исчезли, словно их и не бывало, а Джесси всё так же лежала на земле, свернувшись в клубок, прижимая колени к груди и громко всхлипывая, уже даже не пытаясь понять, что происходит, уже даже не пытаясь найти выход.

Она была разбита. Она была мертва.

«Тебя выдернули из привычного образа жизни...» – вновь вспомнились слова Эрика Броука, которые раз за разом девушка прокручивала в голове трое суток напролёт. Они раздались так близко, словно мягкий голос мужчины прошептал их у самого уха, перекрыв режущий, противный писк где-то под коркой.

Нет, не из привычного образа жизни. Из самой жизни.

Во тьме, краем глаза, девушке удалось уловить очертания чего-то странного, но она тут же зажмурилась, спрятав голову, накрыв её сверху руками так, чтобы не видеть, не слышать, не ощущать. Она не желала встречать здесь иных созданий. Чувствуя себя жутко одиноко, чувствуя, что никогда не сможет выбраться, она не хотела, чтобы в этой непроглядной тьме с ней был кто-то ещё. Кроме брата, конечно.

С опаской распахнув глаза, читая про себя молитву, Джессика с некоторой долей облегчения выдохнула, поняв, что замеченное ею вовсе не было живым существом.

Постройка не была высокой, но стала тем единственным ориентиром, тем единственным сооружением, которое могло хоть как-то помочь.

Недолго думая, девушка вскочила с земли, тут же упала навзничь вновь, потому что ноги не слушались, отказывались идти. После нескольких попыток, после мысли «не смогу идти – поползу», ей всё же удалось сделать несколько шагов. Взгляд был преисполнен решительности, несмотря на до сих пор бегущие по щекам слёзы, зубы крепко стиснуты, а руки сжаты в кулаки.

Она должна была дойти до этой постройки, чем бы она в итоге не оказалась. Просто обязана.

Чем дальше Джессика шла, тем чётче видела – это был колодец, никаких сомнений. Старое, разваливающееся строение норовило вот-вот обрушиться, крыша, поставленная домиком, прямо на глазах рассыпалась в труху, и щепки падали в воду внутри, но всплесков не раздавалось. Девушка понимала, что это, скорее всего, единственное сооружение, которое она сможет увидеть в этом кошмарном месте, но даже и не подозревала, зачем оно тут и что ей нужно делать.

Она помнила, что колодец представал в мифологии символом души человека, его начала. И, чаще всего, именно он был посредником между миром мёртвых и имел с ним связь.

Джесси вздрогнула, почувствовав новую горькую слезу, скользнувшую из глаза на горячую щеку. Подавив всхлип, несколько раз шмыгнув носом, девушка сделала ещё один шаг в сторону колодца, нерешительно протянув к нему руку, но расстояние всё же оставалось слишком большим. Что-то внутри вопило, что не стоит приближаться к постройке, но иных вариантов не было, и Джессике пришлось сделать ещё один шаг. Она опустила трясущиеся руки на деревянный борт колодца, упираясь ногами в землю и стараясь сильно не сжимать пальцы – трухлявое бревно могло в любой момент проломиться.

Девушка, осторожно заглянув внутрь, не увидела ничего, кроме мерцающего, серебристого и слегка переливающегося полотна, которое мало походило на воду.

Джесси отпрянула, прижав ладони к груди. Саван. Там, на дне колодца, был саван.

Кто-то позвал её по имени.

От неожиданности она вскрикнула, резко развернувшись. В нос тут же ударил цветочный аромат, перед глазами возникло изображение красных роз. Перед ней никого не было.

Голос раздался вновь, со стороны колодца, отдаваясь гулким эхом, отскакивая от стенок строения.

– Джессика Эванс, – шептало неизвестное «что-то», смеясь. – Джессика Эванс...

– Хватит, – всхлипывая от новой волны ужаса, пробормотала Джесси обреченно. – Хватит! – заорала она, подавшись назад.

Крепкая, но мягкая рука остановила её, резко развернув к себе. Собиравшаяся завопить девушка тут же затихла, увидев, что перед ней стояло далеко не воплощение её собственных иллюзий о преследователе, обожающем цветочные духи.

– Джессика, – тихо проговорила светловолосая женщина, приветливо, но печально улыбаясь.

Она источала добро. Всем своим существом, своей яркой энергетикой, своими ясными глазами и бледным умиротворяющим свечением, которое исходило от облаченного в белое платье тела.

– Рада вновь тебя видеть, – прошептала незнакомка, чуть склонив голову набок.

– Вновь? – Джесси заметила, что женщина не убрала руку с её дрожащего плеча. – Я не знаю, кто вы.

– Узнаешь, – медленно кивнула рассекающая общий мрак фигура, делая шаг навстречу девушке, пододвигаясь к ней почти вплотную, склоняясь над её ухом. – Заставь себя забыть меня до поры до времени. И поверь, что справишься с предначертанным, каким бы ужасным оно не виделось сначала.

– Я не...

Джессика не успела договорить.

Сильные руки толкнули её в спину, она упала на соломенный настил крыши колодца, с ужасом понимая, что та не выдерживает её вес, начиная оползать вниз. Прогнившие брёвна хрустели под тяжестью тела, по щекам бежали слёзы. Ей стоило остановиться и перестать сопротивляться, но инстинкт самосохранения был куда сильнее – Джесси подалась назад, упираясь в одно из брёвен, которое показалось ей наиболее прочным, руками.

Зря.

Рука соскочила, ноги резко подкосились. Отчаянно крича и размахивая конечностями, девушка яро пыталась найти хоть какую-нибудь точку опоры, восстановить равновесие и ухватиться за любой предмет.

– Я не хочу! – завопила она, уставившись в мерцающее полотно внизу, почти у самого дна мрачной колодезной трубы. – Я не хочу!

В этой жизни Джессика Эванс вовсе ничего не решала, и пусть ей казалось, что судьба совершенно неблагосклонна к ней, где-то в самой глубине неокрепшей души она знала, что ошибается. Судьба была её лучшей подругой в этой вечной борьбе за право на существование. И вскоре ей предстояло это осознать.

Девушка с бордовыми волосами вновь падала в бездну.