Внеорбитные: Рождение Феникса

Джессика Эванс сидела на полу, уставившись пустым взором слезящихся глаз в голую бежевую стену. На лестнице по ту сторону двери послышался торопливый топот ног и через секунду в комнату, будто чего-то опасаясь, вступила мама девушки. Посмотрев в заплаканные глаза дочери, она лишь печально улыбнулась уголками рта.

Линда Эванс была не из тех людей, которые без умолку твердят о своих проблемах, гордостях и счастье. Спокойная внешне женщина, внутри которой бушевал ураган чувств, до последнего оставалась тем вымирающим видом матерей, которые скупы но слова, но могут поднять с колен одним лишь ясным взглядом.

– Почему мы должны? – прошептала Джесси, не поднимая глаз.

Линда нервно топталась рядом, пальцами теребя воротник рубашки, оттягивая его, словно тот был удавкой, наброшенной на шею.

Девушка старалась думать не только о себе, но грусть и обида, захватившие её, не давали и шанса на то, чтобы обратить внимание на состояние мамы и её дрожащие ресницы, на которых только что высохли солёные капли.

Ей было тяжело уезжать. Им обеим было тяжело.

Линда Эванс старалась не думать о том, что это, пожалуй, десятый переезд на её памяти – все прошлые были не так важны, они остались в давно минувших днях. Сейчас же, рука об руку с дочерью, от которой было скрыто так много, им предстояло бежать. И защищать их сейчас было некому – то нечто, годами скрывающееся в тени, готово было напасть и нарушить выстраиваемое годами внутреннее равновесие и внешнюю беззаботность.

– Малыш... – начала, было, женщина, но Джессика громко всхлипнула, вскинув на неё полный боли взгляд.

– Я понимаю, да, – часто закивала она. – Перемены неотъемлемая часть нас, верно? Меняемся мы, мир вокруг нас, общество. Понимаю даже, что обыденность невыносима, но... но это наш дом. Это наши воспоминания! Это место – единственное доказательство того, что мы существовали.

– Воспоминания останутся, Джесс, – Линда удручённо склонила голову, сделав нерешительный шаг к дочери.

– Разве? – воскликнула та. – Отец не оценил бы, – уже тише добавила она, отвернувшись и поморщившись. – Прости, вырвалось.

– Ничего, – чуть заметно улыбнулась женщина, хотя глубокая морщинка на лбу кричала о неутихающей скорби. – Ты права, не оценил бы.

Она присела на корточки рядом с дочерью, опустив руку её на плечо и сильно сжав пальцы.

Джессика столкнулась с переездом впервые в своей жизни. И, пожалуй, она не стала бы так скандалить с матерью накануне, не чувствовала бы себя так подавленно, если бы не память о людях, которые когда-то жили здесь с ними.

Масштабы переезда пугали, девушка понимала, что это окончательное решение, которое не удостоились чести с ней обсудить. Мама никогда ранее не давала и повода усомниться в правильности своих действий, но неожиданность, с которой происходили события, приводила Джесси в шок. Они путешествовали и раньше, устраивали многодневные экскурсии, долго жили в отелях вдвоём, оставляя вечно недовольных даже временной переменой места жительства отца и старшего брата, но никогда не оставляли свою обитель насовсем.

Каждая улочка Брадфорда, каждый кустик в саду, все соседи по улице и все продавцы местных магазинов были ей знакомы. Она знала город как свои пять пальцев, она выросла здесь, он стал частью её истории, он стал её домом. Она не могла уехать. Не сейчас. Она ещё не оправилась от раны, нанесённой случаем.

И всё же, приходилось быть честной с собой: пугал не столько переезд, сколько неизвестность, которую всегда тянет за собой нечто расплывчатое, названное людьми «будущим». Пугало не столько расставание с домом, сколько понимание, что именно сейчас всё изменилось окончательно, именно сейчас закрылась дорога в прошлое, которую Джессика так долго держала открытой, прикладывая неимоверное количество усилий.

С ними придётся попрощаться сейчас. Окончательно и бесповоротно признать, что их больше не будет рядом.

На глаза вновь навернулись слёзы. Девушка подтянула колени к животу и опустила на них голову. Линда стиснула её плечо лишь сильнее и мягко чмокнула в лоб, второй рукой проведя по слабо вьющимся волосам, нуждающимся в обновлении цвета.

– Неужели ты думаешь, что в Контрери-гроув мы не будем счастливы? – тихо спросила она, стараясь заглянуть дочери в глаза.

– Мы нигде больше не будем счастливы, мам, – прошептала та, с новым всхлипом развернувшись к матери, уткнувшись заплаканным лицом ей в плечо.

Линда обняла девушку, прижав к груди.

– Ты всегда была полна веры и надежды. Не позволяй мраку забрать их у тебя – в них заключается основа твоей силы.

– Основа моей силы заключалась в Адаме и его кривой усмешке, – прошептала Джессика, болезненно морщась от острых когтей, полосующих внутренности. – Они всё ещё здесь. Мы не можем оставить их тут.

– Веришь в призраков? – Линда чуть отстранилась от дочери, сведя брови на переносице, внимательно посмотрела на неё.

– Верю. Не знаю, как мы пережили всё это.

– По-другому никак, солнце. У нас не было выбора.

– Выбор есть всегда.

– Ты когда-нибудь поймёшь, Джесс.

– Нет, – покачала головой девушка, отстраняясь, глядя в глаза матери твёрдо, крепко стискивая зубы. – Я выросла здесь, мам. Я не могу передать это словами, но я чувствую, что не буду счастливой нигде, кроме этого места, кроме этого дома, города. Я тут родилась, во всех смыслах, понимаешь? Я стала собой в этой самой комнате!

– С чего ты взяла, что уже стала собой? – по-доброму усмехнулась Линда, но в глазах её мелькнуло волнение.

– Мы не можем уехать. Ради них, понимаешь? Это же память, мам! – Девушка на мгновение потеряла контроль. – Они же похоронены здесь!

– Ты делаешь мне больно, Джессика Эванс! – воскликнула женщина, вскакивая на ноги.

– Нет, это ты делаешь мне больно! Неужели для тебя это не важно? – устало спросила девушка, отвернувшись. – Неужели ты их так скоро забыла?

Линда молча уставилась на дочь.

– Ты серьёзно? – прошептала она. Губы задрожали.

– Я никогда не научусь себя контролировать? – словно между прочим, спросила Джесси, потупив взор.

– Когда придёт время, – отозвалась женщина, протяжно выдыхая. – Собирай всё и выноси на улицу, – она обвела взглядом немногочисленные коробки. Прочие уже давно были погружены в машину, которая уехала вперёд, по трассе, ведущей к злосчастному и уже заранее ненавистному Джессике Контрери-гроув.

Слезы неистово катились из глаз девушки, не останавливаясь ни на секунду, душили её, из горла вылетали хрипы, сердце колотилось с жуткой скоротсью, трепыхалось в диком танце где-то в груди, легкие словно бы разрослись и давили на ребра, но, несмотря на это, Джесси продолжала рыдать. Она поняла, что начинает задыхаться, как поняла и то, что её единственное желание сейчас – непрерывно кричать, выплескивая всю свою злость, боль, обиду и детское сопротивление на стены.

На долю секунды ей показалось, что она настолько сильна, что запросто может в мгновение ока разрушить целый город.

– Ты скажешь, почему мы должны, мам?

Линда покачала головой, стараясь игнорировать водопад слёз, сочащийся из глаз дочери, ощущая при этом, как разрывается сердце. Она не имела права сказать всё сейчас. Она и так совершила много ошибок, и так сломала всю систему, нарушила нормальный ход вещей, утаив правду. И эта ложь понесла за собой вторую, третью, четвёртую, со временем превращаясь в клубок змей, которых распутать было невозможно. Невозможно, потому что слишком больно.

Как сейчас, после всего случившегося, Линда могла сказать шестнадцатилетней дочери, чьё состояние было подорвано грядущим переездом и недавними ужасающими событиями, что это их единственный шанс спасти свои жизни?

– Эрик нас ждёт, – проговорила она, направляясь к двери. – Мы не можем больше ждать, солнце.

– Ладно, – тихо отозвалась девушка, сжимая кулаки так, что ногти впивались в кожу на ладонях. Это был её способ не взорваться от чувств, раздирающих душу острыми когтями. Это был лучший способ заземления. – Мистер Броук поедет с нами?

– Он вызвался помочь, – кинула через плечо Линда, вздрогнув от слов дочери. – Друг Курта, как-никак. Мы поедем в его машине.

Джесси медленно кивнула.

– Папа был бы рад, что именно он, – ответила девушка, глядя на упакованные вещи, стеной окружавшие её. – Дай мне ещё пару минут, ладно?

– Хорошо, милая, – прошептала Линда и выскочила из комнаты, быстро сбежав по лестнице на первый этаж.

– Хорошо... – тихо повторила Джессика, пряча лицо в ладонях. – Ничего хорошего.

Расхваленный мамой Контрери-гроув находился за полторы тысячи километров от родного Брадфорда, и дорога должна была занять как минимум сутки, но Линду Эванс это не волновало. Утром у дома уже стояли несколько грузовых машин, в которые женщина начала спихивать заготовленные заранее коробки. Она готовилась к переезду давно, но удосужилась сказать об этом дочери только за несколько дней до рокового момента прощания с их родным гнездом.

Было ли оно для мамы таким уж родным, раз она решилась так просто его покинуть?

Линда не ответила на вопрос девушки о причине своего внезапного решения, и Джессике предстояло разобраться в этом, как только они доберутся до своего нового дома, который настоящими домом никогда не станет.

Она была зла, чертовски зла на маму не столько из-за происходящего, сколько из-за того, что она не доверяла ей. Будучи всегда близка к своим детям, Линда Эванс сейчас не сумела дать дочери ответ. Джесси же решила, что остаток лета не спустит с неё глаз – подозрительно, когда исконно заложенные в человеке вещи и взгляды, от которых он никогда не отступал, рассыпаются по щелчку.

Наверное, мама тоже бежала. Бежала от боли, счастливых воспоминаний, вонзающихся в кожу сотнями иголок, знаменательных моментов. Наверное, она считала, что тотальная перезагрузка, это «новое начало» позволит ей забыть, позволит вновь научиться дышать полной грудью, избавиться от кома скорби, отчаяния, глупой вины.

Линда была взрослой. Ей были открыты определенные истины. Ей было проще.

Джессика Эванс всегда пребывала в своём вымышленном, слегка безумном мире, старалась как можно реже выходить из дома, чтобы с кем-то встретиться, проводить свободное время наедине с собой и книгами. Девушка, достигнув сознательного возраста, абстрагировалась от общества, закрылась от всех, загородившись стеной из приключенческих романов, но никогда не отдалялась от семьи, как сейчас сделала её мать. Они – единственное, что осталось друг у друга. Раньше был дом, раньше были призраки прекрасного прошлого, сейчас же не осталось даже той самой ниточки, за которую Джесси могла ухватиться, чтобы окончательно не соскользнуть в бездну.

Она боялась. Будущее манило, предоставляло новые шансы, новые виды, открывало разгул для фантазии, но всё омрачал страх и тоска, которые разрастались внутри с каждым новым вздохом. Внезапно все проблемы девушки свалялись в один общий снежный ком и обрушились с вершины высочайшей горы её собственных жизненных препятствий, похоронив под своими сугробами.

Джессика не могла угомонить бьющееся со скоростью света сердце, не могла унять дрожь в коленках, не могла совладать со слезами, от обилия которых промокла футболка, некогда принадлежавшая брату. Голова болела, в ушах то и дело раздавался раздражающий писк, а девушка продолжала трястись всем телом от понимания неизбежного финала прежней жизни, который приближался так быстро.

Она ничего не могла сделать. Безысходность – пожалуй, самая болезненная из всех испытанных ранее эмоций, но, честно признаться, испытанная не в полную мощь. То еще будет...

Они ушли, покинули их. Отец и старший брат погибли в автокатастрофе год назад. Она ничего не могла сделать, когда в дверь постучали полицейские, ничего не могла сделать, когда мама с белой пеленой на красных, ничего не видящих от горя глазах, выходила из дома, чтобы отправиться в морг на опознание. Она ничего не могла сделать, когда два гроба опускали в землю.

Безысходность страшнее даже самой сильной боли, и Джессика знала это. Зная всю правду о неизбежном, ты не сможешь повлиять на ход событий. На то оно и «неизбежное»...

Вариантов не было. Ни тогда, ни сейчас.

И всё же, она не уступила забвению, не смогла попрощаться, не смогла свыкнуться с произошедшим, и воцарившейся в доме пустотой. Не смогла заставить себя прекратить рисовать их образы на кухне или в саду, не смогла перестать слушать несуществующие переливы гитарных струн, по которым пробегали пальцы отца, не смогла перестать воображать громкий заливистый смех вечного оптимиста-брата, оглашающий окрестности, когда тот на велосипеде мчался по улицам, пытаясь обогнать сестру.

Она видела их. Она чувствовала их. Она злилась на них за то, что они её оставили, точно так же, как сейчас злилась на маму, которая вынудила её оставить их.

Линда говорила, что новый дом куда больше их прежнего, наивно надеясь, что это хоть как-то приободрит девушку. В глубине души они обе понимали, что никогда не смогут вернуться к прежней жизни. Даже после гибели мужской половины семьи, в их душах продолжала теплиться надежда, что вот-вот откроется дверь, и они, перекрикиваясь, тяжело ввалятся в прихожую, шутя нападая друг на друга, сжимая в объятиях сестру, мать, жену...

Этого не произошло. Смеха в доме больше слышно не было. В доме вообще больше ничего не было слышно.

В нём жили вовсе не призраки мужчины и юноши, так недавно погибших. В нём жили призраки девушки с потускневшими бордовыми волосами и её матери, переставшей шутить, изучать журналы в поисках нового рецепта, смахивать с книжных полок пыль под музыку со старых отцовских пластинок.

«Мы должны уехать, – в сотый раз прозвучал в голове голос мамы. – Ты всё поймёшь чуть позже. Мы должны уехать... Ты всё поймёшь...»

Джессика знала, что не будь у мамы веской причины, она никогда бы так не поступила. Возможно, она настолько устала от боли, что решила, будто перемена обстановки пойдёт им на пользу. Возможно, она волновалась за дочь, которая забрала документы из школы и целыми днями сидела либо в своей комнате, либо на могилах брата и отца, роняя слёзы на землю. Возможно, она просто сломалась и захотела начать новую жизнь. И это казалось Джессике непростительным.

Линда Эванс думала, что мёртвые не могут чувствовать. Её дочь думала, что её мать предаёт мёртвых. Джесси полагала, что её мать вдруг стала эгоисткой.

Та же просто хотела спастись.

Девушка чувствовала себя беспомощным птенчиком, который должен покинуть родное гнездо, где осталось всё самое лучшее, нежное и такое родное. Впереди её ждали взлёты, которые, по представлениям, просто обязаны были закончиться очередной трагедий.

Может всё в этом мире решает душевный настрой? Может он определяет, каков именно твой стакан? Наполовину пуст или наполовину полон?

Её брат рассуждал так. Её брат стремился к будущему. Оно не настало.

А вот будущее Джессики манило её, но пока не представлялось как минимум нормальным, без родных людей в нём. Если бы Адам мог услышать её мысли, он бы улыбнулся. Он всегда улыбался. Без него всё представлялось девушке внезапным шагом в пустоту, будто она стояла на краю бездны, собиралась идти, но не знала, есть ли под твоей ногой опора, или же она просто рухнет прямиком вниз.

Сейчас ей предстоит сделать этот шаг. В ту самую «опору» верить хотелось отчаянно, но было интересно взглянуть, на то, что ждёт её в этой мрачной бездне.

Ещё несколько минут Джессика сидела на полу, тупо пялясь в стену, на которой ещё совсем недавно висели картины и полки с книгами, расположенные в шахматном порядке. Не так давно там же стояли и коробочки с грамотами и маленькими медалями, заработанными в городских и школьных конкурсах по рисованию.

Печально улыбнувшись нахлынувшим воспоминаниям о школьной суете, девушка встала, смахнула с подбородка очередную слезу, норовившую упасть на футболку, подхватила несколько пакетов и пару небольших коробок, и направилась к выходу из комнаты, подавляя гневный крик, готовый вырваться из её груди.

Впереди был выпускной класс в новой школе, впереди было решение, которое окажет влияние на её дальнейшую жизнь, впереди ждало поступление в университет, море новых впечатлений и новых страхов, но Джесси это не волновало. Внутри царили лишь печаль и всеобъемлющий страх перед грядущим, страх того, что ей станет ещё хуже, страх, что она закроется от мира совсем, и мама уже не сможет исправить эту ситуацию.

Нерешительно остановившись у двери, она в последний раз обвела последнее пристанище прежней себя слезящимися глазами. Яркая голубизна в них погасла, сменившись болезненной серостью, которая сочилась из души. Светлые бежевые стены комнаты теперь тоже были серыми, да и ясный день за окном уже не пестрел красками, как и всё вокруг Джессики в эту самую минуту.

Подавив очередной всхлип, тяжело сглотнув, от чего тут же заложило уши, девушка вышла, оставив за спиной дверь из красного дерева с позолоченной ручкой, которая вела в самый родной уголок её собственной вселенной.

Люди всегда утверждали, что Джесси чересчур сентиментальна, и утверждали они это не с самым доброжелательным видом. Девушка же решила, что ей не нужны люди, которые презирают чувства. Не нужны рациональные машины, бездумно исполняющие приказы. А ежели все люди такие – она останется одна. То, что рождает душа, не игрушка и не способ привлечения внимания – это суть. Суть, которую все вокруг продолжали прятать и отрицать.

Уход от прежней жизни нёс за собой слишком уж много боли.

Девушка собралась было спуститься по лестнице, когда перед лицом возникла знакомая фигура.

– Привет, – улыбнулся мужчина, но улыбка вышла жалостливой.

– Здравствуйте, мистер Броук, – проговорила Джессика, опустив взор. Её внешний вид сейчас оставлял желать лучшего, и она собиралась сначала привести себя в порядок, прежде чем представать перед остальными.

– Выглядишь приемлемо, – грустно усмехнулся Броук, словно бы прочитав её мысли, склонив голову набок. – Готова?

– Нет, – честно отозвалась девушка. – К этому нельзя подготовиться.

– Последние месяцы выдались жаркими...

– Я бы сказала, ледяными.

Мужчина медленно кивнул.

– Машина готова к отбытию. Это все вещи? – он кивнул на коробки и пакеты в руках Джесси.

– Нет, в комнате ещё остались, – проговорила та, чувствуя, как новый поток слёз был готов хлынуть по щекам, которые уже горели от соли.

Броук понял это по её трясущимся рукам, осторожно забрал у неё её ношу и заглянул в глаза.

– Я всё отнесу, если ты не против, – тихо проговорил он.

– Не против, – помотала головой Джессика, подавив всхлип. – Я заскочу в ванную, – кинула она через плечо, быстро удаляясь по коридору.

Как только дверь захлопнулась, она прислонилась к ней спиной и закрыла глаза, чувствуя, что ноги её не держат. Девушка осела на пол, подтянув колени к груди, не прекращая ни на мгновение стирать с лица слёзы, скатывавшиеся за ворот широкой футболки с логотипом группы «AC/DC».

Через несколько минут она всё же поднялась на ноги, кое-как, опираясь рукой на край кафельной ванной, словно на костыль. Руки тряслись, внезапный озноб сотряс тело, словно порыв холодного ветра беззащитный лист, Джесси поморщилась и провела рукой по бордовым волосам, стараясь при этом не смотреть в зеркало.

Она проспорила брату. Она проспорила в какой-то ерунде, а после не захотела возвращать свой родной, русый, как у матери. Она проспорила и больше не смогла расстаться с тёмными волнистыми прядями, которые вдруг стали её частью.

Трясущиеся пальцы быстро собрали тяжёлые волосы в пышный хвост, туго стянутый на затылке.

Вода из крана бежала ледяная, бодрящая, и девушка, не задумываясь, подставила ладони влаге, опуская туда лицо и тщательно массируя опухшие веки. Лицо саднило, щёки горели, а руки продолжали подрагивать, но в целом состояние стало куда более приемлемым, чем несколько ранее.

Джесси подняла голову, всё же бросив быстрый взгляд в зеркало.

Девушка, поморщившись от увиденного, слегка усмехнулась, вспоминая, насколько красивой она себя представляла, сидя в комнате и заливая футболку слезами. Реальность всегда оказывается куда менее романтичной и более забавной, чем ожидания.

Где-то внизу раздался голос мамы, звавший её. Он оборвался, когда мистер Броук что-то ей сказал, но Джессика поняла, что медлить больше нельзя. Стоило закончить весь этот кошмар быстро, выскочив из эмоциональной мясорубки. Это было похоже на снятие пластыря с раны – чем медленнее, тем дольше боль длится, а если рвануть резко, саднить будет сильно, но совсем недолго.

– Я иду! – хрипло, отрывисто крикнула из ванной комнаты Джесси, встав перед зеркалом.

Она выпрямила спину, тряхнула собранными в хвост волосами, напустила на лицо безразличный вид, насколько это было возможно, и даже попыталась улыбнуться, хотя не делала этого искренне уже очень давно.

Нет, улыбка точно была лишней.

Девушка поморщилась, пытаясь припомнить момент, когда начала считать, что улыбка не украшает, а лишь придаёт фальши.

Она вышла из ванной комнаты, вспоминая, как однажды прятала там брата, который знатно провинился перед родителями, сбежав на очередную вечеринку, вспоминая, как они в одежде залезали в горы пены, обстреливая друг друга из водных пистолетов, вспоминала, как отец запер их там в темноте, пытаясь помочь им обоим побороть главный страх. И они побороли, потому что в тот самый момент были друг у друга. И после, каждый раз оказываясь во мраке, что бы это ни значило, осознавали, что они не одни сейчас. И уже никогда не будут одни.

Они всегда были друг у друга, а сейчас его нет. Сейчас темнота пугала вновь, но куда сильнее, чем раньше. Сильнее, потому что к Джессике вдруг пришло осознание, что теперь она совершенно одинока в этой пустоте.

Куда более жутко для человека, страшащегося темноты раньше, было понимание, что он вновь с ней наедине, вновь лицом к лицу с беспросветным полотном, без шанса на поддержку и спасение.

Девушка выскочила в коридор, захлопнув дверь, быстро сбежала по лестнице на первый этаж, ведя рукой по лакированным перилам, и, спустившись, накинула на плечо сумку, покоящуюся на пуфике. Том самом, над которым они все, вчетвером, спорили, выбирая цвет обивки.

Джесси жалостливо усмехнулась. Горло вновь сдавили тиски, а в глазах защипало. Она всегда знала, что самые простые вещи могут вызвать куда больше эмоций, чем людские лица. В вещах была истина. В вещах была память.

Подойдя к входной двери, девушка в нерешительности остановилась. Жизнь порой подкидывает такие сюрпризы, о которых мы даже не подозреваем.

Она повернулась и в последний раз обвела дом любящим взглядом.

– Прощай, – прошептала она.

– Быть может, рано прощаться? – спросил подошедший мужчина, встав рядом с девушкой, которая даже головы не повернула. Она не могла оторвать взгляда от знакомого обеденного стола, книжных полок, которые сейчас пустовали, старенького комода, над которым её отец всегда трясся, словно над самым дорогим сокровищем. Мама попыталась взять с собой как можно больше вещей, попыталась забрать практически всё в новый дом, но ей не удалось. Всё забрать было невозможно, потому что истинная любовь осталась здесь.

Даже опустевший, дом излучал уют и радовал глаз знакомыми деталями: зарубками с обеих сторон дверного проёма, которые родители даже со временем не могли закрасить, постоянно удивляясь тому, как быстро выросли их дети; почти до конца раскрученный высокий стул у барной стойки на кухне, на котором всё время вертелся Адам; искусственные цветы, созданные твёрдой маминой рукой, выкрашенные в беж, подёрнутые оранжевым кантиком и такого же цвета сердцевиной; украшенный нашивками чехол от гитары в углу гостиной, в котором уже несколько лет не было инструмента, который остался с отцовской юности и служил символом былой молодости и великих планов на будущее.

– Сколько лет вы его знали? – тихо спросила Джесси, не поворачивая головы к мистеру Броуку.

– Почти семнадцать, – печально отозвался тот. Его взгляд так же, как и взгляд девушки, задержался на чехле. – Ты не должна по нему скучать. И по Адаму тоже...

Джессика резко вскинула голову, негодующе уставившись на мужчину. Тот и бровью не повёл, продолжая глядеть только вперёд.

– Что это значит?

– Скучают по тем, кто утерян, Джесс, – проговорил мистер Броук. – Они живы в тебе, а значит, ты не должна скучать.

Девушка задержалась взглядом на сосредоточенном, но в то же время спокойном лице мужчины, окинула взором острые скулы и русые короткие волосы.

– Эта татуировка за ухом, – проговорила она, стараясь как можно быстрее перевести тему, потому что слова мистера Броука отдались тысячей болезненных криков в душе. – Я всё собиралась спросить, да не было подходящего момента. Что она значит?

– Это Феникс, – проговорил мужчина. Тонкие губы растянулись в лёгкой улыбке. – Знаешь, что за создание?

– Обижаете, – усмехнулась Джессика, вспоминая десятки проштудированных библиотечных фолиантов про мифических существ. – Прекрасное, – почти шепотом добавила она, глядя на изображенную в черном круге птицу, распростёршую крылья, голова которой была обведена широким светлым полумесяцем, наподобие ореола.

– Не то слово, – так же тихо отозвался мистер Броук, кончиками пальцев коснувшись татуировки. – Бессмертное существо, восстающее из пепла раз за разом. Похоже на тебя.

Он повернул голову и заглянул в глаза девушки.

По телу прошла дрожь, сердце застучало быстрее. Она любила смотреть в глаза загадочному папиному другу, так часто появлявшемуся в их доме после трагедии, но каждый раз, когда тот обращался к ней, отводила взор – выдержать напор пронзительных зелёных омутов, в которых плескалось вселенское одиночество, было просто невозможно.

В последнее время ей всё чаще стало казаться, что она знает Эрика Броука всю свою жизнь, и не абы как, а так, словно он был самым родным в этом мире человеком для неё. Самым родным...

– С чего вы взяли? – нерешительно спросила Джесси, проглатывая образовавшийся в горле ком.

– Ты тоже восстанешь, – спокойно отозвался мужчина, мягко улыбаясь. – И не раз, я уверен.

Девушка в очередной раз опустила глаза, чувствуя, как по телу бегут мурашки от этой интонации, от этого взора, от этого человека.

Не знай она его с детства, ни за что бы не поверила, что он был другом отца – слишком уж молод, слишком уж скрытен, слишком уж загадочен. Хотя, вероятно, она себя лишь накручивала, озадачиваясь поисками тайны там, где её и вовсе не было.

Мужчина был молод и красив, отрицать это было попросту глупо. Острые скулы, выразительные черты лица, точеный подбородок. Про глаза и говорить было бессмысленно – один беглый взгляд заставлял девушку вздрагивать. Адам же, почему-то, подобного не чувствовал.

Когда-то давно они с братом обсуждали Эрика Броука, который забегал к ним раз в пару недель на ужин или чай, оставаясь в гостевой комнате до следующего утра, по ночам обмениваясь с отцом и мамой новостями за парой бокалов вина. Они почти не улыбались, смеялись и того реже, тут же затихали, как только поблизости появлялся кто-то из детей, норовивших выяснить, о чём секретничают взрослые.

Выяснить, между прочим, так ничего и не удалось, кроме того, что Броук оставался для младших Эвансов неразгаданной шарадой.

Почему-то, несмотря ни на что, Джессика доверяла ему. Загадка, которая, несомненно, в нём таилась, вовсе не представала в воображении ужасной тайной.

– Хочешь запереть дом? – прервал раздумья девушки мягкий оклик.

Она дёрнулась и непонимающе глянула на мужчину.

– Что?

– Нужно закрыть дверь, Джесс. Нам пора.

– Я не... – она часто заморгала, сильнее сжав губы. – Может, вы?

– Конечно, – согласно кивнул мистер Броук, рукой осторожно коснувшись плеча Джессики. Та вновь чуть вздрогнула, тут же успела отругать себя, но быстро пришла в норму, еле заметно улыбнулась и направилась на улицу, пытаясь больше не оборачиваться. Смущение на некоторое время отодвинуло боль на второй план.

– Мистер Броук? – позвала она, стоя уже на крыльце.

– Да?

– Вы не могли бы забрать чехол? – она кивнула в сторону гостиной. – Папа его очень любил.

– Надеялся, что ты скажешь это, – улыбнулся мужчина.

Джессика почувствовала, что на душе в мгновение ока становится куда теплее.

Она спустилась с крыльца, глядя на чёрную «ауди», дверцы которой были ожидающе распахнуты, готовясь принять совершенно запутавшуюся в себе и своих эмоциях чувствительную девчонку, чтобы отвезти её туда, откуда возврата не было.

Она услышала, как за спиной захлопнулась дверь.

Джесси дёрнулась и зажмурилась, втянув голову в плечи. Ключ громко провернулся в замке несколько раз, мистер Броук прошёл мимо, аккуратно опустил чехол от гитары в багажник, захлопнул его и направился к водительскому сидению.

Он остановился, задержав взгляд на девушке, которая в нерешительности стояла посреди родного двора, страшась сделать хотя бы шаг.

Руки мужчины легли на крышу машины, он склонил голову набок. Джессика видела, как он, прищурившись, неотрывно смотрит на неё, но сама же пыталась сосредоточить взор на маме, которая уже устроилась на пассажирском сидении, молча глядя на дочь так печально, что разрывалось сердце.

– Не воспринимай это, как конец, Джесс, – проговорил Броук. – Быть может, это новое начало?

– Я не хочу нового, – покачала головой девушка, стараясь сдержать новый поток слёз. Мужчина не торопил её, он просто стоял подле машины, пристально на неё глядя. Просто ждал и говорил вещи, которые до этого не говорил никто. – Я не хочу нового, – повторила Джессика уже тише. – Я просто хочу обратно. Во всех смыслах.

Эрик Броук ничего не ответил, продолжая взирать на девушку.

Та простояла на месте несколько минут, после неуверенно сделала шаг к машине, и, заметив улыбку мужчины, сделала ещё несколько, куда более решительных.

– Я не могу, – прошептала она, качая головой, жмурясь, сжимая пальцы в кулаки. – Я не могу.

– Ты восстанешь, – отозвался Броук, настолько уверенно, что девушка невольно открыла глаза, в которых стояли слёзы, и воззрилась на мужчину.

– Меня будто на куски рвёт, понимаете? Словно часть меня всё ещё там, в этой комнате, в это маленьком мире, который я там создала. Словно часть меня, всё ещё зовёт, всё ещё кричит. Я не могу понять, почему мне так больно!

– Потому что ты чувствуешь куда больше, чем другие, – спокойно ответил Эрик Броук.

– Это плохо? – тихо спросила Джессика, устало опуская руки.

– Прекрасней этого и быть ничего не может.

– Этого никто не говорил, – внезапно для самой себя вслух сказала девушка то, что так давно вертелось на языке.

– Потому что никто толком и не понимает, – пожал плечами мужчина, грустно улыбнувшись.

– Вам никогда не казалось, что вас словно на две части разделили? – тихо спросила она, в упор глядя в зелёные омуты, которые постепенно её засасывали.

– Всегда, – кивнул Эрик Броук, болезненно рассмеявшись. Красивое лицо исказила гримаса глубокой печали, вселенской тоски, которую невозможно было прикрыть даже самой яркой маской поддельного счастья.

Джесси почувствовала, как по щеке скользит слеза. Лицо мужчины после её вопроса заметно потемнело, словно на него легла тень, а это одиночество, сиявшее в глазах, проявилось куда четче.

Он понимал, каково ей, несомненно, понимал.

Она ощущала это с детства. Эту пустоту внутри, когда следовало бы быть наполненной. Эти деяния, которые она не доводила до конца, потому что сама не была конечным вариантом. Часть её украли, куда-то спрятали, и не показывали долгие годы. И, возможно, не покажут никогда.

– Будь Фениксом, Джессика Эванс, – тихо проговорил мужчина. Его глаза блестели. – Не сдавайся.

– Это же просто дом, – умоляюще проговорила она, надеясь, что Броук ей всё объяснит. – Это же просто здание, просто город.

– Не просто здание, Джесс, – он покачал головой. – Это дом. Тот самый, который многим людям так и не посчастливилось обрести за всю долгую жизнь.

– Что мне делать? – утирая слёзы, спросила девушка.

– Идти вперёд, даже если хочется вернуться, даже если это желание невыносимо. Потому что ели не пойдёшь, потеряешься. И станет только хуже.

– Почему нельзя повернуть время вспять, мистер Броук? – прошептала Джесси, маленькими шажками приближаясь к машине только потому, что ноги уже не держали её.

– Хотел бы я знать ответ на этот вопрос, – отозвался мужчина, упрямо продолжая смотреть прямо в заплаканные глаза девушки. Он стиснул зубы, и его скулы от этого стали только острее.

Эрик Броук расстегнул тёмно-зелёную, похожую на армейскую, куртку, пальцами поправил волосы, откинув назад короткую светлую челку, и приблизился к Джессике, помогая той опуститься на заднее сидение.

– Я не буду закрывать дверцу, – проговорил он, склонившись над девушкой. – Ты должна сделать это сама.

– Спасибо, – прошептала она, признательно взглянув на мужчину.

Он понимал, насколько это важно. Он умел видеть даже в самых банальных вещах метафору. Он умел её чувствовать.

Джессика дрожащими пальцами вцепилась в ручку, когда мистер Броук занял своё место на водительском сидении. Краем глаза она видела, как он поправляет зеркало заднего вида, а после смотрит через него на девушку, ожидая её дальнейших действий.

Рука потянула дверцу, та закрылась, сопровождаемая внутренним криком Джессики Эванс, который никто не смог услышать. Никто кроме, казалось, мужчины, который вздрогнул и зажмурился, крепче вцепившись в руль.

Девушка отвернулась, стараясь не смотреть на покинутый ими дом, который словно был живым существом, с тоской взирая на хозяев, которые уезжали, своими полными печали глазами-окнами.

Как только дверца со стороны Джесси закрылась, мотор машины тут же завёлся, колёса скрипнули по асфальту и рванули вперёд со скоростью, которая в черте города была непозволительна. Девушка была благодарна Броуку за то, что тот не дал ей возможности взирать на родное гнездо, резво спустившись вниз по улице.

Она не стала смотреть в окно.

Она облокотилась на его раму, положив голову на руку, и просто молчала, глядя в пол.

– Джесси? – позвала мама.

– Да? – уже более безразлично, чем печально, отозвалась девушка.

– Всё будет хорошо, – заверила её мама.

– Мне бы твою уверенность, – прошептала Джессика, закрывая глаза.

Тепло салона автомобиля окутывало с головой, приятный запах одеколона усыплял, путая мысли, а девушка осознавала, что внутри неё не осталось ничего, кроме жгучей боли и усталости, разъедающих внутренности.

Иногда она поднимала затуманенный взор, глядела на татуировку Эрика Броука, так хорошо просматривающуюся с её места, изучала взглядом каждый миллиметр закрашенной кожи, каждую клеточку, на которой будто наскальный рисунок, была высечена татуировка. Она не просто была символом возрождения, она была знамением, и Джесси ощущала это где-то в недрах засыпающего сознания.

Девушка, наконец, смогла понять, как именно чувствует себя сейчас, в эту самую минуту, когда «ауди» скользит по ровной дороге прочь из Брадфорда – как смесь замороженных овощей, брошенных в кипящее масло.

Она перестала сдерживать слёзы, перестала думать, перестала чувствовать.

Она уснула, всё еще видя перед собой татуировку Эрика Броука, почему-то охваченную жарким пламенем. 

***

Джессика вышла из машины.

Линда удалилась в маленький магазинчик на заправке, мистер Броук заправлял машину, а девушка ёжилась от вечерней прохлады, запахивая тонкую ветровку, натягивая рукава до самых пальцев. Она изредка поглядывала на мужчину, явно увлеченного своими мыслями, который стоял подле заправочной колонки, уставившись в пустоту.

– Я отойду, – проговорила Джесси.

Броук кивнул, даже не поворачивая головы. Его явно что-то тревожило, руки были напряжены, но он старался сохранять самообладание.

– Будь готова уезжать, в случае чего, – как-то холодно проговорил он.

– В случае чего? – недоуменно вскинула брови девушка.

Ответа не последовало, потому Джессика, нахмурившись, направилась к пристройке у магазина.

Она мягко захлопнула дверь, чувствуя, как подрагивают коленки.

Она всегда любила дальние дороги, всегда любила эту атмосферу ночных заправочных станций, чувство свободного полёта, когда стремишься к неизвестности, предполагая, что ждёт впереди, но сейчас поездка была для неё пыткой. Внутри поднималось волнение, совершенно необоснованное, потому что точно не касалось переезда. Какое-то смутное чувство опасности сдавливало сердце клешнями страха, мешая толком вздохнуть.

Девушка облокотилась на раковину, глядя в подёрнутое ржавчиной по краям зеркало. Руки продолжали трястись, ноги еле передвигались от внезапно накатившей волны усталости. В машине она проспала не долго, и только пробудившись, была уверена, что ей тут же станет хоть капельку легче, но подавленное состояние никуда не исчезло.

Она взглянула на себя. Покрасневшие глаза, контрастирующие с бледным лицом, чуть дрожащие ресницы и искусанные губы, которые щипало от соли слёз, так долго стекавших по щекам.

Джесси размяла затёкшую шею, покрутив головой из стороны в сторону, включила кран и склонилась над раковиной, брызгая на лицо прохладной влагой, чтобы хоть чуть-чуть взбодриться. Уже выключив воду, она так и осталась стоять, затылком чувствуя приближение чего-то мрачного, стараясь привести в норму дыхание.

Хотелось закричать. Так отчаянно, так громко и яростно, чтобы полопались стёкла в окошках под самым потолком, чтобы треснуло зеркало, в которое вдруг стало так ненавистно глядеть.

Это не она. Сейчас, в этом тёмном сортире, стояла не она, а тень прежней девушки, так старавшейся сохранять самообладание. Джессика подняла голову, зажмурившись. Капли воды стекали со лба, замирая на ресницах, попадая в глаза, но девушка хмурилась вовсе не из-за этого. Распахнуть глаза было невыносимо страшно.

Кто-то был здесь.

Она протёрла лицо рукавом ветровки, вновь взглянула в зеркало и чуть не вскрикнула, увидев за спиной чью-то тень, стоящую в углу помещения. Неизвестный человек сделал шаг вперёд, а Джесси боялась даже шевельнуться, от непонятной тревоги, занявшей сердце. Казалось, если она обернется, то увидит незнакомца прямо перед собой, готового напасть, готового уничтожить и разорвать.

«Откуда такие мысли?..»

Мужчина сделал шаг к ней, девушка в страхе округлила глаза.

– Вы ошиблись, – дрожащим голосом, через силу, произнесла она, всё ещё глядя на незнакомца через зеркало. – Это дамская комната.

– Неужели? – раздался холодный голос. В нос ударил резкий цветочный запах.

– Вам лучше выйти, – рискнула сказать Джессика, крепче вцепившись в раковину пальцами.

Последовала пауза.

Адреналин хлынул в кровь, ноги подкосились, сердце быстро забилось в груди, словно готовая вырваться из клетки птица, отдаваясь шумом в ушах.

– Конечно, – проговорил мужчина, медленно отступил и направился прочь, тихо скрипнув входной дверью.

Девушка резко развернулась, поясницей прижавшись к холодному бортику раковины, чувствуя подступающие к глазам слёзы.

«Он просто ошибся дверью, всё хорошо, всё хорошо, Джессика. Такое случается, ничего страшного в этом нет...» – уверяла себя девушка, часто дрожа от ужаса.

– Всё хорошо, – в который раз повторила она вслух, трясущимися руками поправила волосы и, озираясь по сторонам, в любой момент готовясь закричать или убежать, вышла из сортира.

Мама уже стояла у машины, укладывая небольшой пакет на заднее сидение.

Девушка быстрым шагом направилась к ней, втянув голову в плечи.

– Я купила перекусить, – улыбаясь, произнесла Линда Эванс, опуская руку на плечо дочери. Только взглянув на неё, она тут же беспокойно прищурилась. – Всё хорошо? Ты какая-то бледная.

– Да, нормально, – нервно дёрнула плечом Джесси. – Я просто немного испугалась.

Эрик Броук подался вперёд.

– Что-то случилось? – обеспокоенно спросил он, бросив быстрый взгляд на Линду.

– Там просто какой-то мужик дверью ошибся, – тихо рассмеялась девушка, всё ещё пребывая в жутком волнении.

Мама её наигранной спокойной интонации не поверила.

– Ты его рассмотрела? – она подалась вперёд, настойчиво вглядываясь в лицо дочери.

– Нет, – чуть нахмурилась та, покачав головой. – Это ерунда, расслабься.

– Джесс, – вновь подал голос мистер Броук. Девушка выжидающе глянула на него. Мужчина чуть дёрнул головой, сложил руки на груди. – На заправке больше никого нет, – тихо проговорил он.

Джессика вздрогнула, словно от удара током, нервно осмотрелась – пустая трасса, ни одной машины, только маленький магазинчик, в котором мерно горел свет, и восседающий за прилавком полноватый парень в наушниках.

– Показалось, значит, – пробормотала она нерешительно, проглатывая ком в горле. – Это просто стресс, – добавила она, отдаляясь от матери и неровной поступью приближаясь к машине.

Джесси опустилась на заднее сидение, еле закрыла дверцу, внезапно показавшуюся слишком уж тяжелой, и уставилась в окно. Мама и мистер Броук продолжали стоять на улице, взволнованно глядя то друг на друга, то вертя головой по сторонам.

Девушка опустила стекло.

– Всё нормально, я просто схожу с ума, – нарочито весело усмехнулась она, обращаясь к матери и другу семьи. – Поехали уже.

Через несколько минут все расселись по местам, мужчина завёл мотор и вновь двинулся в путь, выезжая на погружённую во мрак трассу.

Джессике было не до смеха. Джессика знала – что-то точно не так.

*** 

Дорога до нового дома заняла чуть больше суток, потому ровно в час дня машина въехала в Контрери-гроув, встречавший путников здоровенной табличкой с вечным «Добро пожаловать!».

После остановки на заправке, девушка так и не сомкнула глаз, хотя была уверена, что непременно уснёт в эту ночь, проведённую в тёплом салоне машины.

Она замечала, как мистер Броук изредка бросает на неё обеспокоенные взгляды через зеркало заднего вида, нервничала ещё больше, когда он начинал перешептываться с мамой, и еле сдерживалась, чтобы не крикнуть им, чтобы они прекратили. Терпеть это было невыносимо, потому что становилось только страшнее.

Было жутко понимать, что всегда открытая для семьи Линда Эванс хранила какие-то секреты, а они, непременно, у неё были – это выдавали сжатые в тонкую полоску губы и нервно теребящие воротник рубашки пальцы.

Мысли безумной стаей чёрных птиц заполонили голову, рассевшись на проводах её нервов, не позволяли получить долгожданный отдых. Джессика не была в порядке. Только закрывая глаза, она видела перед собой родной дом, татуировку Феникса за ухом Эрика Броука, взволнованное лицо матери, пронзительные зелёные глаза мужчины, которые пытались заглянуть словно бы в душу. И того незнакомца, встреченного на заправке.

Это была не галлюцинация. Она чувствовала цветочный запах, она разговаривала с ним, она слышала этот металл и жестокость в голосе. Каждый раз от мысли об увиденном, по коже бежали мурашки, а спина покрывалась ледяным потом.

Джессика пыталась представлять шумящие волны, белый песок, галечные пляжи, аромат вкусной еды, героев любимых книг, но каждая фантазия вновь и вновь приводила её к единственному исходу – она боялась и чувствовала поднимающуюся тревогу, будто осознавая, что кто-то преследует её.

День встречи с новым домом, на удивление, выдался жарким. Джесси стянула с себя куртку как только вышла из машины, которая припарковалась у тротуара на просторной улице вверх по холму. Девушка осмотрелась, скользнув взглядом по нескольким грузовым машинам, из которых уже вытаскивали их вещи, занося в возвышающийся в просторном дворе дом.

На улице Крофт-стрит, где им с мамой теперь предстояло жить, стояло всего несколько заселённых домов – остальные пустовали, переливаясь в солнечных лучах табличками «Продаётся!». На душе внезапно стало мрачнее некуда, и тяжкая ностальгия ухватила девушку в свои сети. Конечно, она привыкла, что родной Брадфорд всегда считался маленьким городком, но этот Контрери-гроув – просто глушь. Она наблюдала за происходящим из окон машины, пока та скользила по дорогам, совершая многочисленные повороты, чувствуя непреодолимую тягу вернуться обратно, глядя на тоскливые улицы, таких же тоскливых людей, бредущих, понуро опустив головы.

Джессика поморщилась, закидывая на плечо небольшую сумку, закрыла дверь автомобиля, но осталась стоять на месте, глядя на возвышающееся перед ней здание, которое теперь предстояло называть домом.

Может быть, тут им с мамой действительно будет лучше? Может она сама сможет раскрепоститься и найти хороших друзей? Может, город подарит ей какую-нибудь возможность, сведёт с нужными людьми, позволит жить в реальном мире, не прячась от действительности за обложками книг?

Контрери-гроув, несмотря на внешнее уныние, был красивым городом, маленьким, но весьма уютным. Яркая природа, лес неподалёку, разгул для воображения, шанс на создание парочки неплохих картин с натуры. Он был невероятно хорош для творчества и состояния романтичной летней печали. Но всё же не был родным.

При входе во двор новых жителей встречал низенький забор, посреди которого красовалась аккуратная калитка. Рядом, но уже на территории дома, располагался яркий оранжевый почтовый ящик с выведенной ловкой рукой фамилией Эванс. Помимо прочего, они с мамой теперь были обладателями великолепного двора, с зелёным, ровно подстриженным газоном. Дорожка к дому отходила от самой калитки, разделяя собой огромную поляну на две равные, и не менее просторные, части. Она была выложена из продолговатых булыжников, которые эффектно смотрелись на фоне ярко-зелёной лужайки.

Сам дом даже у заядлых скептиков мог вызвать лишь немое восхищение. Он возвышался всего-то на два этажа, но казался невероятно громадным. Его габариты поражали взор, и Джессика надеялась, что внутри царит такой простор, какой она уже нарисовала в своём воображении. Новый дом сильно отличался от прежнего, трехэтажного, где жилые комнаты располагались на втором ярусе, а весь третий был отведён под ненужный хлам и завалы детских вещей и прочего барахла, которое было жаль выкинуть из-за воспоминаний о бурной молодости родителей и раннем детстве их непоседливых детей. В этом же доме всё умещалось на первом этаже.

Джесси глянула на крышу и увидела прямо под ней большое квадратное окно, которое было мало похоже на чердачное. Девушка сказала себе, что после полноценного исследования дома, тут же попросит маму переселиться в комнату на втором этаже. Слушать барабанящие по черепице крыши капли дождя, просыпаться по утрам и тут же бежать к окну, чтобы рассмотреть медленно восходящие к самой высокой точке солнце, слушать близкое пение птиц и наслаждаться запахом леса неподалёку. Красивые картинки, созревшие в сознании, ненадолго отодвинули былую печаль, но полностью стереть её так и не смогли. Времени для этого понадобится немало.

Джессика нерешительно направилась к калитке, осторожно открыла её, и ступила на мощёную булыжником дорожку, ведущую прямиком к крыльцу.

На плечо опустилась чья-то тяжёлая рука.

Девушка обернулась, полагая, что это мама, но вздрогнула, взглянув в зелёные глаза мистера Броука, который внимательно на неё смотрел.

Джесси поморщилась, когда пальцы, сжимающие плечо, стиснулись сильнее. Раньше мужчина подобного себе не позволял.

– Кого ты видела на заправке, Джесс? – спросил он, взволнованно.

– Я не знаю... – опешив, отозвалась та. – Просто человек, который ошибся дверью Ничего такого.

– Никаких деталей? Совсем? – Броук подступил ближе, девушка отшатнулась.

– Мне немного больно, – нахмурилась она.

Мужчина вскинул брови и отстранился.

– Извини, я просто тревожусь, – покачал головой он как-то устало.

– Да, я вижу... – протянула Джессика, подозрительно поглядывая на Эрика.

– Я обещал твоему отцу, что буду защищать тебя, Джесс, – проговорил мужчина тихо. – Когда-то давно, он взял с меня слово, что если вдруг с ним что-то случится, я буду рядом и смогу помочь тебе.

– Вы не говорили, – растерянно и даже смущённо сказала девушка, потупив взор.

Мистер Броук провел ладонью по лицу, покачал головой. Светлая челка упала на лицо, одна из более длинных прядей закрыла левый зеленый глаз.

– Мне столько нужно тебе рассказать, – прошептал Эрик.

– Вы можете сделать это сейчас, – Джессика инерционно сделала шаг к мужчине, но тот отстранился.

– Не сейчас, – покачал головой он. – Только не сейчас, Джесс.

– Хорошо, – поведя плечом, ответила девушка. – Вы же будете приезжать, верно?

– Да, – как-то неискренне отозвался мужчина, медленно продвигаясь к машине спиной. – Ты просто... будь осторожна, ладно?

– Конечно, – девушка нахмурилась, взволнованно прикусив щёку внутри. Холодок пробежал по коже.

– Тебя выдернули из привычного образа жизни, но я обещаю, что всё будет хорошо, – мужчина открыл багажник, выудил оттуда отцовский чехол и поставил его рядом с другими коробками, не решаясь отдать лично в руки девушке. – Ты главное, не бойся. Я буду рядом.

Джесси во все глаза смотрела на Броука, который уже собирался сесть в машину.

– Я не совсем понимаю, – начала было она, но тот резко поднял голову и уставился на девушку полным боли и отчаяния взглядом. Джессика потупила взор, приоткрыв рот от недоумения и охватившей внутренности печали.

– Не забывай про Феникса, ладно? Просто следуй за птицей. И не волнуйся, ты восстанешь. Из пепла... Я верю.

Эрик Броук резко распахнул дверцу машины, вскочил на водительское сидение, завёл мотор и рванул с места, устремившись прочь от девушки, которая в оцепенении продолжала стоять у калитки, вцепившись дрожащими пальцами в лямку от сумки на плече.

– Милая? – послышался мамин голос за спиной. От неожиданности девушка буквально подскочила на месте и слишком резко развернулась – голова закружилась, ноги подкосились, и она чуть не свалилась на землю, но успела вовремя опереться на почтовый ящик. – Да что с тобой сегодня?

– Ты слышала? – ошарашенно спросила Джесси, тряхнув головой, одёргивая футболку и пытаясь унять раздражающий писк в ушах. – Слышала, что он говорил?

– Нет, – Линда Эванс покачала головой, но как-то слишком уж неправдоподобно. – А что он говорил?

– Он просто устал, наверное, – нерешительно пробормотала девушка. – Дорога выдалась длинной.

– Ты у меня слишком впечатлительная, – улыбнулась женщина, мягко чмокнув дочь в лоб. – Ты идёшь? – она подхватила несколько коробок и направилась к дому.

Стараясь выглядеть счастливой и озабоченной лишь выгрузкой вещей, Линда Эванс забывала, что Джесси далеко не слепа, и запросто может рассмотреть в её глазах искры страха и беспокойства.

Стараясь отогнать прочь надоедливые фантазии и догадки, девушка, молча, проследовала за мамой, вглубь дома, пребывая в уверенности, что весь грядущий день проведёт в выуживании своих вещей из коробок, и даже ночью не сомкнёт глаз от тревоги, которая подбиралась всё ближе. Что-то преследовало их, что-то вселяло страх. Что-то темное и страшное маячило на горизонте, подбираясь всё ближе. В голову девушки закрадывались далекие мысли, не кажущиеся слишком правдоподобными даже ей самой: они переехали не просто так. Они от чего-то сбегали. Или от кого-то.

– Я займу верхний этаж, мам? – спросила Джессика, поднимаясь на просторное крыльцо, где уже уместился низенький столик и парочка плетеных кресел с пуфиками на сидениях.

– Я сама хотела тебе предложить, – на этот раз искренне улыбнулась Линда. – Там напротив даже ванная есть, ещё одна внизу.

– Я могу забрать себе целую ванную? – вскинула брови девушка.

– Если захочешь, – пожала плечами женщина, опуская коробки на пол в гостиной, совмещённой с кухней. – Тут нет камина, – уже гораздо печальнее добила она. Курт всегда любил их. Особенно те камины, что постарше и поинтереснее...

– Не беда, – как можно спокойнее отозвалась Джесси, напуская на себя беззаботный вид, но продолжая оставаться начеку. – Что ещё на этом этаже?

Она пробежалась взглядом по коридору, по обе стороны от которого располагались многочисленные комнаты.

– Гостиная, две спальни, – одна моя, другая для гостей, – кухня, ванная комната, кабинет, маленькая подсобка.

– Колоритно, – протянула девушка, взирая на высокие древние часы, уместившиеся у стены коридора, плавно переходящей в стену гостиной.

– Не то слово. Загляни в кабинет, обязательно. Тебе там понравится, – Линда заговорщицки улыбнулась дочери.

– А второй этаж? – спросила та, нерешительно двигаясь по дому, словно тот был опасен.

– Ванная, твоя комната и ещё одна спальня. Твоя комната, правда, не такая большая, как прежняя, но весьма уютная. И там два окна.

– Даже два? – Джесси довольно хмыкнула, заглядывая на кухню, на которой мама уже начала разбирать коробки.

– Одно огромное квадратное, что со стороны дороги, другое круглое, с видом задний на двор. Они располагаются ровнёхонько друг напротив друга. Мне показалось, ты оценишь.

– У нас есть задний двор?

– Теперь есть, – усмехнулась Линда. – Всегда хотела зданий двор.

– Да, знаю, – пробормотала девушка.

Через несколько минут она оказалась на втором этаже. Ступеньки ведущей наверх лестницы чуть поскрипывали, перила были куда более жесткими, чем в старом доме, но всё выглядело весьма приемлемо, и Джессика уговаривала себя перестать придираться к мелочам из-за злости. Дом не был виноват в том, что она скучала по прежней жизни.

Осторожно открыв одну из податливых дверей, Джесси ступила в просторную спальню. Широкая кровать с толстым матрасом, туалетный столик напротив, два кресла в разных углах и две тумбы подле них. Небольшое окно со светло-бежевой шторкой выходило на боковую часть двора. В этом доме было слишком много окон. Джессика встала на носочки и выглянула наружу – высота была приличной, вдалеке мерцало небольшое озерцо, окруженное низким кустарником, справа виднелся краешек дороги и часть остальных домов на улице.

Девушка недолго полюбовалась видом и покинула комнату, плотно затворив за собой дверь.

Она решила, что будет называть этот этаж своим. Своей комнатой для гостей, своей небольшой, но милой ванной в светло-голубых тонах, своей комнатой, перед которой сейчас стояла в нерешительности, желая поскорее распахнуть дверь и, при этом, желая никогда её не распахивать.

Ей казалось, что она предаёт кого-то. Не просто свою старую крепость, вход в которую был сделан из красного дерева, не просто обитель своих фантазий, а живое существо, которое оставила на произвол судьбы. Всё же, сильнее стиснув зубы, девушка заставила себя опустить ладонь на продолговатую ручку и с нажимом опустить её вниз. Дверь медленно открылась, и Джессика не смогла сдержать улыбку.

Пусть комната и не поражала своими габаритами, но она вдруг показалась каким-то неиссякаемым источником вдохновения, и девушка тут же пропиталась атмосферой грядущих осенних вечеров, проведённых на широком подоконнике, с хорошей книгой в руках и большой чашкой горячего чая с бергамотом.

Старая мебель уже была занесена, и аккуратно расставлена вдоль стен, пусть не так, как в прежней комнате, но всё же компактно, и Джессика решила, что не будет ничего менять – она попросту не хотела вмешиваться в ход событий, происходящих вокруг.

Пусть всё будет так, как должно быть.

Она осторожно опустила сумку на пол и задержалась взглядом на тёмном мягком пледе, которым была застелена кровать. Где-то в сумках, многочисленных чемоданах и коробках уместились подушки, которые она попросту не смогла оставить в старом доме – половина из них принадлежала Адаму и была дорога сердцу.

Стоило признать, что всё было и вовсе не так плохо, как представлялось Джессике вначале. Да, это не Брадфорд, в котором девушка провела всё своё детство, но, может быть, смена обстановки принесёт нечто, что добавит красок в ставшую серой жизнь? Может, она каким-то невероятнейшим образом повлияет на её будущее?

И что, если шаг к этому будущему, даст больше, чем, собственно, оно само?

После четверти часа прогулок по дому, Джесси обнаружила тот самый кабинет, про который говорила мама – небольшое помещение, заставленное длинными шкафами и многочисленными полочками с книгами, которые, как оказалось, остались от прежних хозяев, посчитавших их ненужным хламом. Девушка поморщилась. Как вообще можно считать книги хламом?

Для себя она решила, что впредь будет видеть в этом месте библиотеку, нечто вроде рабочего кабинета, в котором обязательно следует поставить мольберт и натянуть холсты на парочку рам.

От этого укатанного некой тайной помещения Джесси пребывала в восторге куда больше, чем от своей комнаты ещё и по той простой причине, что из него можно было выйти прямиком на задний двор, в котором вскоре её мама собиралась развести сад.

Девушка так же нашла выход на часть пологой крыши, на которую можно было скользнуть прямиком через квадратное большущее окно в её комнате, чтобы вечером полюбоваться закатом – оно выходило на запад. Джесси опасалась своей неловкости, но небольшие железные перила сглаживали ситуацию, и она уже представляла, как будет сидеть там с банкой колы, свесив ноги, болтая ими в воздухе на высоте более семи метров.

Она вдруг подумала, что Адаму бы понравился дом. Она вдруг поняла, что он не увидит этого вместе с ней, не будет сидеть на крыше рядом, жмурясь от солнечных лучей, не пойдёт с ней в новую школу, норовя подцепить как можно больше девчонок, не будет гонять на отцовском «форде» по унылым улочкам Контрери-гроув, после получая шутейный подзатыльник от мамы.

Джессике придётся научиться жить без брата и отца. Иначе она попросту не справится.