Пролог. «Ожидание и вера»
Посвящается Яну и моей безмерной вере в любое из его воплощений
Светловолосый мужчина закрыл дверь из красного дерева, проходя в просторную комнату, завешанную детскими рисунками, когда-то давно преданными огню. Ему тут же удалось отметить ту четкость, живость, от которых по коже побежали мурашки.
Он тяжело втянул носом сдавленный воздух. Легкие нещадно жгло, саднило спину, трясущейся рукой то и дело приходилось хвататься за ближайший устойчивый предмет, чтобы не свалиться на пол от парализующей слабости. Мужчина улыбался, чувствуя рядом с собой чужое присутствие, представляя, как сейчас к ней тянутся десятки невидимых рук бесплотных существ, желающих вернуться на поверхность.
«Только бы вода не попала в дыхательные пути» – проскальзывала едкая мысль, тщетно стараясь затушить пламя веры. Она справится. Она всегда справлялась.
Его глаза заслезились, к горлу подкатил ком и мужчине пришлось поспешно прижать ладонь к груди, чтобы угомонить вырывающееся из неё сердце.
Вскоре она будет здесь, рядом с ним. Столько лет находиться подле, столько лет наблюдать, выслеживать, уничтожать неприятелей, чтобы она могла оставаться в безопасности, столько лет лгать и прятаться в тени, за маской простой доброжелательности. Долгожданный момент больше не отсрочить – время беспощадно стремится к намеченной точке.
Его тяготила мысль о том, сколько преград, устрашающих истин и ужаса ждут её впереди. Нелегкий путь, полный страданий, который ей придётся пройти против собственной воли – от такого не отказываются просто потому, что выбора никто не даёт. Мужчина пытался затолкать всё это поглубже в себя, отогнать, поставить на второй план, ведь грядут времена, когда опираться на чувства станет смертельно опасно, и лишь выдержка и холодная решительность дадут шанс спасти ситуацию.
В теле оставалась невыносимая тяжесть, мужчине всё больше казалось, что он вот-вот рухнет на пол без чувств – эти скачки между двумя мирами были новым открытием и отнимали неимоверное количество сил, а то, что сейчас происходило с ней, энергии не прибавляло.
«Только бы вовремя выбралась...»
Она была далеко, и незримая нить натягивалась сильнее с каждым его шагом вглубь комнаты, отнимая воздух и причиняя ту боль, с которой он уже успел смириться. Она была в опасности, и его сердце пропускало удары от каждой новой мысли о том, что она может отказаться от затеянной игры, пусть даже подсознательно.
Она не имела права сдаваться. Она никогда не будет иметь права опустить руки.
Шестнадцать лет прошло, а за эти годы мужчина так и не смог понять, как лучше поведать ей о том, что девушка и без того должна была знать. Ложь с самого начала была ошибкой, и ошибкой было подавлять заложенные в ней на генетическом уровне умения.
Он еле коснулся одного из рисунков в череде большого числа похожих, которыми была увешана светлая стена. Бумага приятно холодила кончики пальцев, почти незаметные потоки энергии шли от листа, резвыми молниями разливаясь по телу и даруя тому силы. В воспоминаниях всегда была сила, основной источник ясности ума и внутренней мощи.
Мужчина всё чаще думал о том, как преподнести ей всю правду. Что он скажет? Что он имеет право сказать?
Что большинство людей живут в этом мире, прогоняя в голове мысли о значимости своего бытия, волнуются за будущую жизнь, страшатся перемен в то время, когда бояться нужно совершенно других вещей? Что никакая она не избранная, а всего лишь пешка в чужой игре, которой эту самую игру покинуть не позволят? Что сдача экзаменов в выпускном классе, поступление в университет, бумажная волокита и новая влюбленность – полная чушь по сравнению с настоящими испытаниями, которые выпадут на её долю? Что всюду опасность, лживые люди под масками добряков и прячущиеся в тени монстры?
Мужчина пошёл дальше вдоль стены, проводя длинными подрагивающими от напряжения пальцами по изрисованным детской рукой альбомным листам. Он задержался взглядом на изображении красных глаз, злобно глядящих с рисунка. Фон был абсолютно чёрным.
Она видела его. Она видела их, она знала, что они рядом, знала, что в смертельной опасности, но попросту не давала себе шанса всё понять. Некоторым людям пришлось постараться, чтобы выстроить в её сознании крепкую стену, почти нерушимую, до определенного момента.
Ей не позволили узнать, правду утаили, сославшись, что неведение станет для неё благом. Для мужчины же её неведение стало пыткой, длящейся долгие годы.
Она была уязвима с рождения, с того самого рокового дня, когда на волю выплеснулось то, чего все так страшились. С того самого дня, когда мужчине пришлось её покинуть, покрепче сжимая в руках оружие. С того самого дня, когда часть души её матери умерла, чтобы подарить миру новую жизнь, ребёнка, которого запросто могут сделать оружием в руках зла.
Она была им, тем ребёнком, что должен был самостоятельно выбрать свой путь, и который должен был узнать, при этом, что всё давно решили за неё. Она была тем ребёнком, что в будущем сможет уничтожить мир, если свернёт с дороги, ведь сила и могущество способны развратить даже самую чистую душу. И она бы не приняла это тогда, не поверила бы, отреклась от истины. Так считали её родители, но точно не мужчина, в одиночестве стоящий в окружении детских рисунков, перебирающий в памяти пыльные страницы фотоальбома, перевязанного красной лентой. Совсем скоро он должен будет вручить ей его, не подавая виду. Совсем скоро он должен будет признаться, что ни он сам, ни её отец с матерью никогда по-настоящему не знали, что и как действительно правильно.
Она вот-вот должна была возвести собственный мир на руинах былого, независимо от гласа прочих сделать выбор в пользу того, к чему тяготеет душа и разум. Хотя на разум такие, как она, полагались редко...
Она была Внеорбитной.
Мужчина тяжело проглотил сгусток слизи, образовавшийся в глотке, увидев рисунок огненной птицы с распростертыми крыльями. Рука сама потянулась к символу за ухом, пальцы пробежали по татуировке.
Он начал вспоминать то, что было заложено в его сознании с самого начала – появление, распространение по миру, тяжёлая жизнь в бегах из-за человека, который вдруг решил всё уничтожить. Свет всегда был предметом ненависти заблудившихся во мраке собственной души.
Внеорбитные разрушали систему своими чувствами. Внеорбитные ломали устои, отвергали законы, прокладывали новую дорогу в тумане, рассекая его. Никто не был способен управлять ими, никто не был способен навязать им своё мнение. Они шли против диктаторов, они шли против социума, но всегда двигались рука об руку с собой, настоящими, живыми, без поддельного огня в глазах. Они познавали суть самостоятельно, часто путались и, объединившись, могли сотворить с миром непоправимое. Они жили в своём собственном пространстве, сияли иной аурой, самостоятельно созданной, самостоятельно выращенной и укрепленной баррикадами. Они проходили процесс становления в сфере, недоступной обычным людям, но никогда не смели возвышать себя над простыми, земными, понимая, что без «обычных» в мире не было бы контрастов, которые так очаровывали.
Они были Внеорбитными.
И они были опасны раньше. Раньше, пока их не стерли с лица земли, оставив ради гнусной шутки группу детей, которым предстояло расхлебывать всё, что было сотворено предками и их противниками.
Прошли века, и истории о неподвластных чужой воле людях стали лишь легендами, о которых все забыли. Все, кроме человека, не забывавшего об этой «всемирной чуме» ни на секунду – Внеорбитные всегда тревожили его разум и занимали отдельное место в почерневшем сердце, окутанном ненавистью.
Из-за него им приходилось скрываться. Из-за него приходилось лгать и опасаться каждого шороха в любое время суток. Из-за него приходилось забывать, что такое любовь, или стараться уберечь тех, кого уже любишь.
Мужчина, стоявший в пустой комнате с рисунками, в одном из наполненных хаосом миров, знал, что тьма уже готова поглотить рождённую в маленьком английском городке Брадфорде непослушную девчонку. Она должна была стать символом. Она должна была стать спасением.
И ведь она совсем скоро будет здесь...