Глава 7. Стёртый в молчании своём
Разбросанные камни время стёрло дотла. Теперь под ногами в пыль превращаюсь я сам. Ветер пронесёт вдоль реки — Вспомню всё другое, что когда-то здесь было живым.
Глава 7. Стёртый в молчании своём
В доме Ши было напряжённо. Ши И смотрела во двор. Она не знала точно, но чувствовала — кожей, нутром, всем тем, что было в ней демоническим, — воздух стал другим. А за её спиной было неспокойно.
Ши Гуан стоял у стола, опираясь на него обеими руками. Дышал тяжело, с присвистом. Лицо побагровело, губы тряслись. Мэй Линг сидела на низкой скамье у стены, пальцы её мелко дрожали. Она сжимала их так сильно, что костяшки побелели.
— Ты… — голос Ши Гуана сорвался. Он ударил кулаком по столу, посуда жалобно звякнула. — Ты защищаешь его! Этого… этого проходимца! Он занят ровно ничем!
— Он идёт по пути совершенствования, соблюдает писания мудрейших, — голос Мэй Линг был ровным, но в нём чувствовалась усталость, копившаяся годами. — Ты не вправе говорить о нём плохо.
— Писания! — Ши Гуан выплюнул это слово, будто оно жгло язык. — Да все эти писания не годятся для обычной жизни! Зажиточным в столицах нет дела до простых людей! Все их указы не имеют смысла для таких, как я, для рождённых у края земли! Все мы сгниём — ты, я, наши дети, проклятый Ю Фэн и даже семья Мяо!
Мэй Линг медленно поднялась со скамьи. Не смотрела на Ши Гуана — смотрела сквозь него, туда, где за его спиной давно уже не было ничего, кроме пыли и трещин.
— Хватит. Сил на тебя нет, — сказала она тихо.
Мэй Линг развернулась и направилась к выходу. Ши И замерла на мгновение, глядя в спину матери, а потом шагнула следом. Большую часть разговора родителей она не слушала, думала о своём. Ей было важно поговорить с матерью о тревоге за Ши Чанга.
— Матушка, что думаете о А-Чанге? Он за последнее время переменился, — бросила она, выйдя за порог. — Не могу успокоиться, когда он подле заклинателя.
Мэй Линг остановилась. Обернулась. В её глазах не было ни гнева, ни тревоги. Только усталость.
— А моё сердце спокойно за него, — сказала она. — Сяньси Инь Лин использует верный подход.
На долю секунды замолчала, её лицо дрогнуло — будто что-то старое, давно спрятанное, поднялось на поверхность и снова ушло вглубь.
— Я жила вдали от родного места, почти утратила то, чему меня учили. Хорошо, что я это осознала.
Ши И хотела что-то сказать, но слова не нашлись. Мэй Линг ушла. Ши И направилась к брату, застав его в мирной обстановке с заклинателем. Ши Чанг сидел на пне, глядя перед собой, и что-то увлечённо говорил. Его лицо — девушка не могла поверить своим глазам — было спокойным. Ши И замерла на мгновение, но брат уже заметил её.
— Ши И, — он подошёл ближе, и в голосе его звучало что-то непривычно живое. — Не делай выводов раньше времени. Просто посмотри.
Он чуть смущался — это выдавали и опущенные плечи, и то, как он отводил взгляд, но всё равно тянул её за руку к деревянному станку, стоявшему неподалёку.
— Смотри.
Ши И перевела взгляд на станок и замерла. Древесина хранила тепло. Ши Чанг провёл пальцами по вырезанным на ней фигурам — бережно, почти несмело. Вот они с ней: Ши И с пипой в руках, а рядом — он сам, привалившийся к её плечу. Вот старуха Чжун у своего дома, протягивающая рыбу кошке Цинь. Вот Мэй Линг за ткацким станком, пальцы её замерли над нитями. А потом — другая часть. Две фигурки у воды. Одна наклонилась к другой. Их руки сплетены.
Ши Чанг улыбался, глядя на них. Искренне. По-детски светло. Ши И не могла отвести взгляда.
•°•°•
Ши И и Ши Чангу нужно было поговорить наедине. Оставшись один, Инь Лин долго бродил, направляясь к реке, сам не зная зачем. Голова тяжелела. Мысли шли по кругу. Инь Лин прислонился к стволу старой сливы, прикрыл глаза. Перед внутренним взором стояло лицо Ши Чанга — не то, злое, каким он его встретил в первый раз, а то, каким оно было, когда он рассказывал про Ю Фэна. Истерзанное. Растерянное. Всё ещё любящее. И это было хуже всего.
Ю Фэн. Одно лишь имя размешивало что-то вязкое в душе. Инь Лин прокручивал в голове всё, что услышал: яркие истории, тайные встречи у реки, засосы, которые стали приговором. И главное — молчание. Восемь лет молчания. Восемь лет, за которые можно было хотя бы попытаться.
«Да он специально», — вырвалось наружу почти с дикой ненавистью. Инь Лин тут же одёрнул себя: он не знал всей картины. Но тело уже откликнулось — желчь подступила к горлу, пальцы сжались в кулаки.
Он слишком хорошо помнил, что значит быть тем, кого предали. Слишком хорошо знал, как выглядит трусость, замаскированная под обстоятельства.
Инь Лин открыл глаза. Взгляд был жёстким, холодным.
— Нужно самому с ним поговорить, — сказал он вслух, и в голосе не было ни капли сомнения. — Каков ответ ни будет, я его получу, а после убью…
Инь Лин замер. Прислушался к себе. Гнев всё ещё пульсировал где-то в горле, но сознание уже отстранилось, разглядывая эту вспышку со стороны, как чужую.
Инь Лин отлепился от ствола, чувствуя, как холодная кора оставила отпечаток на спине. Гнев не ушёл, но отступил на задний план, свернувшись где-то под рёбрами колючим комком. Он сделал несколько шагов в сторону деревни и почти сразу наткнулся на Мэй Линг.
Женщина сидела на поваленном стволе у тропы, руки её были сложены на коленях, но пальцы то сжимались, то разжимались — нервно, не в такт никакому ритму. Она смотрела в землю и даже не сразу заметила приближающегося заклинателя.
— Мэй Линг, — окликнул Инь Лин, и она вздрогнула, подняв голову.
Её лицо было бледным, под глазами залегли тени. Обычно спокойная, сдержанная женщина сейчас выглядела потерянной. Инь Лин проглотил остатки раздражения. Своя злость может подождать.
— Вы обеспокоены, — сказал он, присаживаясь рядом. — Что случилось?
Мэй Линг открыла рот, но слова не сразу нашлись. Пальцы её снова сжались, вцепившись в край рукава.
— Я перестала понимать его, — наконец выдохнула она. — Последние годы я пыталась его поддержать, слушала, когда он хотел говорить. Но сейчас…
— О ком вы? — спросил Инь Лин, хотя уже знал ответ.
— О Ши Гуане, — голос Мэй Линг дрогнул. — Он вернулся с церемонии похорон сам не свой. Что-то кричал про насмешки и заговоры крупных городов. Я и думать не хочу, что он этим хотел сказать. Он сыпался на вас оскорблениями.
Инь Лин жестом остановил её, не давая уйти в пересказ обидных слов.
— Ши Гуан говорил только о заговорах и высказывался обо мне? — уточнил он. — Что-то помимо этого?
Слово «говорил» казалось ему неуместным — то, что описывала Мэй Линг, походило скорее на бред, чем на разговор. Но сейчас не стоило усугублять её тревогу лишними вопросами.
— Ничего нового, — Мэй Линг покачала головой. — Как обычно проклинал семью Мяо и Ю Фэна. — Она помолчала, а потом добавила тише: — Я видела, что вы до этого тоже были не в себе. Простите, не хотела лезть, но…
— Всё в порядке, — перебил Инь Лин. Он хотел сказать что-то утешительное, но слова застряли в горле. Вместо этого он спросил то, что жгло его с того самого момента, как он отошёл от Ши Чанга: — Я хочу поговорить с Ю Фэном.
Мэй Линг подняла на него глаза. В её взгляде мелькнуло удивление, смешанное с тревогой.
— Я его видела неподалёку, у реки Сян, — ответила она. — Но, Сяньси Инь Лин… с ним будет сложно говорить.
— Почему?
Женщина отвела взгляд, пальцы снова принялись теребить край рукава.
— Я не знаю, что происходит с ним в доме Мяо, — сказала она медленно, словно подбирая слова. — Но последние два года он как живой мертвец. Может, я не права, и ваш разговор пройдёт хорошо. Просто… мне кажется, он не способен на него.
Инь Лин посмотрел на неё. В её голосе не было злорадства — только усталость и что-то похожее на давнюю, притупившуюся боль.
— А это мы на месте разберёмся, — сказал он, поднимаясь. — Пойдёте со мной?
Мэй Линг моргнула, удивлённая предложением, но кивнула.
— Да, конечно.
Она встала, поправила рукава, и они двинулись к реке. Инь Лин шёл первым, чувствуя, как внутри снова разворачивается тот колючий комок. Теперь к нему добавилось новое — любопытство. Каким должен быть человек, если даже Мэй Линг, чьих детей он предал, говорит о нём без ненависти? Только с этой странной, почти материнской жалостью.
«Живой мертвец», — прокрутил он в голове её слова.
Туман стоял над рекой Сян плотной стеной, пряча берега и приглушая звуки. Вода текла едва слышно, и тишина была такой густой, что казалось — её можно потрогать руками.
Инь Лин увидел его не сразу. Ю Фэн сидел на корточках у самой воды. Одежда на нём сливалась с серостью берега. Неподвижный. Беззвучный. Только пальцы правой руки машинально перебирали гладкие камешки, складывая их в неровную пирамидку. Камешек на камешек — он выверял каждый слой, будто от этого зависело что-то важное.
Он не обернулся, когда они подошли. Только пальцы замерли на секунду, держа очередной камешек, а потом продолжили.
Мэй Линг остановилась в нескольких шагах. Инь Лин взглянул на неё — женщина смотрела на Ю Фэна с выражением, которое он не мог сразу прочитать. Не гнев. Не презрение. Что-то более сложное.
— Ю Фэн, — тихо окликнула Мэй Линг.
Он не ответил. Чуть склонил голову набок, продолжая складывать камни. Пальцы дрожали мелкой дрожью.
Инь Лин шагнул вперёд. Шаги были ровными, нарочито слышными. Ю Фэн замер. Камешек выпал из пальцев, скатился по пирамидке, и несколько камней посыпались в воду с тоскливым плеском.
— Ю Фэн, — повторил Инь Лин, останавливаясь рядом.
Тот медленно поднял голову. Инь Лин едва удержал лицо. Перед ним был человек, которого вынули из могилы, забыв спросить, согласен ли он. Глаза пустые, без блеска, смотрели сквозь. Лицо землисто-серое, щёки впали, губы потрескались. Он смотрел на Инь Лина — и у того по спине пробежал холодок.
— Сяньси Инь Лин… — голос Ю Фэна был сухим, безжизненным. — Зачем вы здесь? Ши Гуан прислал вас для… — он не закончил, лишь дёрнул уголком губ.
Инь Лин сел на корточки напротив него.
— Поговорить, — сказал он. — Что случилось в тот день, когда ты сказал перед всеми, что Ши Чанг приставал?
Ю Фэн не ответил. Пальцы снова потянулись к камням, принялись выстраивать осыпавшуюся пирамидку заново.
— Ю Фэн, — голос Мэй Линг прозвучал мягче. — Мы не с упрёком. Просто хотим понять.
Он замер. Рука зависла над пирамидкой, так и не коснувшись камня. А потом — беззвучно, без единого всхлипа — по его щеке скатилась слеза. Он даже не попытался её стереть. Смотрел в воду, и слеза падала на камни, оставляя тёмное пятно на сером.
— Я не хотел, — выдохнул он. Голос треснул. — Я никогда не хотел…
Он замолчал, сжав челюсть так, что заходили желваки. Пальцы впились в колено, побелели.
— Расскажи, — голос Инь Лина упал почти до шёпота. — Можешь начать с самого начала.
Ю Фэн сглотнул. Пальцы его снова потянулись к камням, но он усилием воли заставил себя остановиться.
— Ю Хоу, моя мама, выбила мне место в ордене Чужи Моу. Я стал адептом. От меня там ничего не ждали, поэтому большую часть материалов давали на индивидуальное изучение. Сочли, что закалкой воли и тела не обязательно заниматься на территории ордена. Так я ездил домой. Мама выгоняла меня из дома, чтобы я шёл практиковаться. А я… — голос его дрогнул. — Я так виноват… я не соблюдал расписание. Я изучал лишь теоретический материал и прятался у реки Сян.
Он замолчал, глядя в воду. Тишина затянулась.
— Да, место не безопасное. На голову мог свалиться валун, — добавил он почти шёпотом. — Лучше бы он свалился на меня там…
Инь Лин не перебивал. Ю Фэн выдохнул, собираясь с силами.
— В один из дней повстречал Ши Чанга. Мы… — он подбирал слова, и каждое давалось с трудом. — Много проводили времени. Мама была в тесных отношениях с Мяо Куай. Они стремились к консоциальности. Я должен был стать генитором для Мяо Ань.
Инь Лин нахмурился. Слова были незнакомыми, смысл ускользал. Он бросил быстрый взгляд на Мэй Линг — та сидела неподвижно, лицо её было бледным, но она понимающе кивнула, будто всё это уже слышала раньше.
Ю Фэн заговорил снова, и слова полились быстрее, сбивчиво, обрывочно:
— Я не справился ни с чем… я провалил экзамены. Орден исключил меня из адептов. Мама наказала меня розгами. Но… но они увидели красные следы на мне. Я не хотел быть генитором, не хотел в семью Мяо.
Он говорил торопливо, проглатывая окончания, перескакивая с одного на другое. Мысли не складывались в ровную линию — вырывались наружу комками, спутанными, тяжёлыми. Инь Лин понял: это одна из самых страшных историй, что пережил Ю Фэн, и сейчас он пытается рассказать её, но слова не слушаются.
Инь Лин мягко положил руку ему на плечо.
— Не так быстро, — сказал он тихо. — Ты можешь говорить как оно было. Я хочу это знать не из-за семьи Мяо или Ши Гуана, а для Ши Чанга. Я знаю, что вы любили друг друга. Знаю, как эти дни важны для Ши Чанга. Если это было так же важно и для тебя — я хочу знать об этом.
Ю Фэн поднял на него глаза. В них мелькнуло что-то живое — первый проблеск за весь разговор.
— Было, — выдохнул он. — Было очень важно. Тогда…
Он рассказывал. И по мере того, как слова складывались в картину, Инь Лин чувствовал, как внутри него всё начинает смещаться, переворачиваться. Перед глазами вставало чужое, невозможное — но он видел его так ясно, будто стоял там сам.
Светлая комната. Ю Фэн на коленях, без верхней одежды. Спина рассечена розгой — полосы вздулись, кое-где выступила кровь.
«Что за девчонка это сделала! Кто она! Кто она!»
Свист. Удар. Свист. Удар. Голос Ю Хоу набатом бил по вискам, и между словами — только мокрый, глухой звук розги, входящей в плоть. Инь Лин чувствовал, как желчь подступает к горлу.
Ю Фэн молчал. Стиснув зубы, вжимаясь лбом в холодный пол. Но удары не прекращались.
— Кто она! Говори!
Он крикнул. Не от боли — от того, что больше не мог держать это в себе:
— Это не девочка!
Тишина.
Она опустилась на комнату внезапно, как удар. Розга замерла в воздухе. Ю Хоу отступила на шаг, и в её глазах мелькнуло то, что Инь Лин не смог сразу прочитать — страх? Омерзение?
А потом раздался голос Мяо Куай. Холодный. Ровный. Не терпящий возражений.
— Мальчишка? — она не спрашивала, она констатировала. — Кто. Имя.
Ю Фэн перешёл на мольбы. Он умолял, захлёбываясь словами, просил не трогать, говорил, что “он” не виноват. Но Мяо Куай не повышала голоса — и в этом спокойствии чувствовалась бездна, в которую не хотелось смотреть.
— Говори имя. Иначе я вызову людей из ордена для допроса каждого, и твой мальчишка получит в четыре раза больше ударов.
Ю Фэн умолял. Он не помнил, что говорил — только чувствовал, как слова вырываются сами, мокрые, липкие, полные слёз. «Пожалуйста. Не надо. Он не виноват. Он ничего не сделал».
Его не слушали. А потом на спину вылили алкоголь. Тело Ю Фэна выгнулось, пальцы вцепились в пол, ногти скрежетнули по доскам. Он не кричал. Звук, который вырвался из его горла, был хуже крика — сдавленный, мокрый, похожий на то, как задыхается умирающий зверь.
Инь Лин почувствовал, как его собственные пальцы сжимаются в кулаки. Он видел: Ю Фэн был на грани потери сознания.
Ю Хоу заговорила. В её голосе не было и следа теплоты:
— Да он умрёт от тысячи порезов, если ты сейчас же не скажешь, кто это.
Ю Фэн выплюнул кровь вместе со словами:
— Нет. Каждый увидит вашу природу души. Они вступятся за…
Мяо Куай не дрогнула. Ни один мускул не двинулся на её лице. Она подошла ближе, наклонилась, и в следующее мгновение её пальцы вцепились в волосы Ю Фэна, резко задрав его голову вверх.
— Каждый в деревне пройдет через унижение, пока мы будем искать “его”. Никто не встанет на вашу сторону. Ты готов к последствиям? — спросила она, и голос её был всё так же ровен, будто обсуждала погоду. — А увидеть его смерть хочешь?
Она наклонилась ещё ближе, почти касаясь губами его уха.
— Я расчленю его собственными руками, — прошептала она. — Разбросаю по разным концам света. Его душа ни за что не перевоплотится. Всё из-за тебя.
Ю Фэн смотрел на неё. Сначала — ненависть, глухая, звериная. А потом — ничего. Только тишина там, где ещё минуту назад был человек.
Ю Хоу произнесла условия, и голос её был спокоен, будто речь шла о цене на рынке:
— Мы не тронем его, если ты добровольно пойдёшь за Мяо Ань и публично отречёшься от мальчишки. Чтобы ни у него, ни у кого-либо ещё не было и мысли, что эти пятна были чем-то серьёзным.
Инь Лин с усилием выдернул себя из развернувшейся картины.
Ю Фэн продолжал рассказ.
— Я назвал его имя. И… — Ю Фэн нервно почесал шею. — Когда я смог нормально стоять, всё случилось. Я оклеветал Ши Чанга. А после приглашённые из ордена Чужи Моу провели церемонию консоциальности. Я вошёл в семью Мяо как равный член семьи, но это было лишь на словах.
Мэй Линг с тревогой спросила:
— Когда ты пытался подойти к Ши Чангу, ты испытывал удушение и дезориентацию?
— Да. Это просто какое-то сумасшествие. Каждый раз, когда я направляюсь к Ши Чангу, я перестаю себя контролировать. Зачастую прихожу в себя либо дома, либо здесь, у воды.
Инь Лин чувствовал себя так, будто его вытолкнули на сцену в середине спектакля, не дав роли. Актеры произносили чужие тексты, декорации менялись без предупреждения — а он без сценария, без суфлёра должен был играть. Инь Лин чуть ли не рыдал про себя: «Пожалуйста, объясните хоть что-то, что здесь происходит! Я ничего не понимаю!»
— Объясните мне, — попросил он. — Что такое консоциальность? Генитор? И что это за дезориентация… почему он не может подойти к Ши Чангу?
Наконец-то выдохнул Инь Лин. Мэй Линг посмотрела на него с недоумением. В её взгляде мелькнуло что-то — не насмешка, скорее удивление, смешанное с недоверием.
— Вы… что? — мысли её были в беспорядке, а слова и вовсе вышли несвязными.
Инь Лин покачал головой. Объяснять, что он не из этого мира, было бы сейчас безумием.
Ю Фэн поднял на него глаза. Взгляд на мгновение задержался — будто заметил что-то необычное, но тут же потух. Чуть подумав, Ю Фэн заговорил, стараясь выбирать слова попроще:
— Мяо Куай хотела соединить нашу семью со своей. Для этого нужен генитор — чтобы кровь смешалась. Союз глав и называется консоциальностью. У моей семьи было сильное влияние в деревне — благодаря родословной. Сёстры добились больших успехов в совершенствовании, и для обеих семей это стало лучшим способом укрепить статус. — Ю Фэн вздохнул. — А почему я не могу подойти — сам не знаю.
Мэй Линг перевела взгляд на Инь Лина, потом обратно на Ю Фэна. Лицо её было бледным.
— В день свадебной церемонии вас венчали служительницы храма, — сказала она. — Этот брак скреплён их силой. Ты обязался, что ни в жизни, ни после смерти Мяо Ань не предашь её. И пока эта печать на тебе, ты физически не можешь пойти против неё. Даже если захочешь. Даже если очень захочешь.
Ю Фэн смотрел на неё. Глаза его были пустыми, но в них медленно, как вода в трещину, просачивалось понимание.
— То есть… я не могу… потому что…
— Эта печать обрекла тебя на повиновение, — закончила Мэй Линг. — Каждый раз, когда ты пытаешься подойти к Ши Чангу, тело перестаёт тебя слушаться. Это не твоя вина. Это плата за то, что они заставили тебя дать.