Глава 13
Тредсон не мог сдержать счастливой улыбки, наблюдая, как его сын делает неуверенные шаги навстречу папе. Обычно раздражающее утреннее солнце ласково согревало лицо, освещая детскую. Майский ветер вносил в распахнутое окно прохладную свежесть; золотистые пылинки витали в уличном воздухе, переливаясь радостным светом. Оливер, обычно педантично разглаживающий каждую складочку на белоснежной рубашке, сидел сейчас на полу, настолько увлекшись игрой с Джонни, что совершенно потерял ход времени. Да имело ли время для Тредсона значение, когда он тратит его на сына?
Доктор невольно вспомнил, насколько был одинок всю жизнь. Ни в детстве, ни во взрослой жизни он не встречал человека, которого мог бы назвать приятелем. Вечно отчуждённый, никогда не спешивший в пустой дом, Оливер боялся, что так будет всю жизнь. Но теперь всё иначе.
Джонни был удивительно похож на Оливера: те же жгуче чёрные волосы, те же черты лица. Вот только глаза малыша светились наивнейшей детской доверчивостью и неподдельной добротой. А ведь у Тредсона могли быть точно такие же глаза, если бы он рос в семье, если бы не чувствовал себя ненужным, покинутым. Только один человек будет по-настоящему любить его, ждать от него защиты. Лишь потому, что Джонни не знает, кем является на самом деле его папа.
Тредсон посадил подбежавшего сына на колени и бережно прижал к груди, утыкаясь носом ему в макушку: «У тебя будет настоящий отец. Я обещаю. Я стану им для тебя, малыш. Ты не представляешь, насколько сильно я люблю тебя».
Лана оторопела, услышав это в коридоре. От удивления она напрочь забыла, куда и зачем шла. Тот ли маньяк, который безжалостно сдирал кожу с беззащитных женщин, сейчас произнес эти слова? Тот ли монстр, чьи когти до боли разрывали ее сердце в клочья, способен на человеческие чувства? Непреодолимые силы потянули Лану к детской. Слишком мягким, слишком неподдельно искренним был обычно ледяной голос легендарного маньяка.
Джонни заулыбался, взглянув в проем двери, и Тредсон непроизвольно повернул голову.
— Доброе утро, — неуверенно сказал мужчина. Лана, слегка кивнув и морщась от ослепляющего солнца, села на диван.
— У него усталый вид, — заметила Уинтерс, вернее, давно это видела. — Джонни стал плохо спать по ночам.
Оливер сел рядом и, снова взяв сына на руки, приподнял на себя маленькое личико. Малыш действительно выглядел вялым, а небольшие подглазины подтверждали его бессонные ночи.
— Думаешь, что-то случилось? — Тредсон слегка нахмурился, поправив ребёнку редкую челку, — Нужно позвонить доктору?
— Ему не хватает свежего воздуха. Скоро лето, вовсю светит солнце. Джонни будет полезно выти на улицу, — она сказала это с неким упрёком. Оливер, хоть и мечтал о ребёнке, не слишком справлялся с такой ответственностью.
— Но ведь мы гуляли с ним. Я гулял… — Тредсон попытался вспомнить, когда это было в последний раз. Неделю назад? Две? — Чёрт, как я мог не подумать об этом. Но я не могу сейчас: суд назначил мне нового пациента, чью вменяемость я должен установить уже завтра. Это очень важное дело, с ним нельзя тянуть.
— Я могу пойти и одна, — Лана сказала это с осторожностью, выжидающе посмотрев на мужчину. Своей фразой она неосознанно устроила ему проверку на доверие. Одна она из дома не выходила ни разу.
Молчание Тредсона длилось больше минуты. Можно ли верить Лане? Можно ли отпустить её без опаски, что через пару часов его дом окружит полиция со снайперами? Оливер внимательно посмотрел на собеседницу, будто заглядывая в потаенные лазейки ее мыслей. Как же она ненавидела это взгляд, буравящий, пронизывающий насквозь, словно рентгеновские лучи.
«Она снова собирается бросить, предать меня? Думает, меня так просто обмануть? — недоверчиво размышлял Оливер. — Но ведь Лана не сбежала раньше. Когда жаждешь свободы, разве остановишься перед хлипким замочком на двери? А Лана не из тех, кто останавливается, она давно могла сбежать, но осталась. Осталась со мной, для того чтобы уйти именно сейчас?»
— Куда вы пойдёте? — наконец произнес мужчина.
— Детская площадка совсем рядом, — постаралась убедить его Лана, но в конце не удержалась от вопроса: — Или отпустить меня одну слишком рискованно?
— Тридцати минут вам хватит? — тон Тредсона всё больше становился серьезным. Всё же полчаса ничего не решат. — И возьми ключи.
Уинтерс лишь улыбнулась. В какой-то степени это был её личный триумф. Оливер нуждается в ней, а значит, всегда вынужден будет доверять. Не это ли было изначальной задумкой, мертвенной клятвой Ланы в том сыром подвале: добиться полной свободы… и сбежать. Она давно просчитала, где держит Тредсон все её документы, в том числе и паспорт. Уинтерс было плевать на справедливость, на заслуженную смерть убийцы женщин. Она хотела лишь уехать в самый отдаленный, безлюдный штат, почувствовать себя по-настоящему в безопасности. Тем более что привязанность к монстру всё больше пугала Лану.
Жизнь с Тредсоном давно перестала быть пыткой. Однако это никак не могло уложиться в сознание Ланы. Зарождающаяся любовь к маньяку совершенно противоречила ее природе, от этого хотелось бежать, как бежишь через темный лес от неизвестного ужаса в ночном кошмаре, задыхаясь, не помня себя от безумия. Но отступать нельзя, ни за что нельзя, иначе это догонит.
В напряжённом взгляде Тредсона слабо блестела благодарность. У его сына есть мать, любящая мать, которая будет гулять с ним, внимательно следить и заботиться о нём. Такое маленький Оли видел только в самых сладких снах. Он бы хотел прогуляться с ними, втроём, как настоящая, возможно, счастливая семья. Действительно ли ему удалось изменить свой облик в глазах Ланы, подтолкнуть её сомнения к самому краю обрыва? И с какой стороны теперь их поджидает поглощающая тьмой пропасть?
Доктор собирался надолго запереться в кабинете, чтобы основательно изучить дело пациента. Как же приятно было вернуться к работе после столь долгого отгула. К настоящей должности судебного психиатра, а не той грязной работенке в Брайерклиффе. Оливер плеснул в граненый стакан коньяк и расслабленно откинулся на кресле. Всё-таки нет ничего приятней, чем побыть одному в доме, насладиться расслабляющей песней тишины.
Звонок в дверь оборвал его одиночество. «Лана что-то забыла», — лишь эта мысль посетила Оливера, пока тот шел к двери. Но бесценные минуты отдыха забрала далеко не журналистка:
— У тебя постоянно такой угрюмый вид?
— Извини, я собирался работать сегодня и не ждал гостей, — устало произнёс Тредсон, встретив на пороге Кэтрин.
— Так ты один? — широко улыбнувшись, посетительница проскользнула внутрь, и дверь захлопнулась за ней почти бесшумно.
«Ты будто не знаешь», — мысленно ответил мужчина, но лишь произнёс: — Хотел бы быть. Я понимаю, мы расстались не лучшим образом на твоём празднике, но я занят сейчас.
— Ну, ты мог бы прекрасно сгладить это, — будто не слыша его последних слов, ответила Кэт и взглянула на кухню в надежде найти пару бокалов и хорошее вино. Для Оливера было немалой загадкой, почему эта девушка, как магнитом, тянется именно к нему. Он единственный видел насквозь её, на самом деле, ничтожную и жалкую сущность, скрываемую за пышным блеском природной красоты, приумноженной на пару любезных фраз, сказанных тоненьким, но цепким, словно прочная удавка, голосочком.
— Тебе что-то нужно? — столь же ровным голосом спросил Тредсон, но чувствовал, что быстро выйдет из себя, если незваная гостья решит ещё и прогуляться по его дому.
— Так куда же ушла… Лана, верно? — задумчиво огляделась Кэтрин.
— Ушла гулять с ребёнком, — он сделал акцент на последнем слове, — и очень скоро вернётся.
— А ты остался дома в такой прекрасный день? — сложив губки бантиком, протянула девушка, пропуская мимо ушей абсолютно все предыдущие ответы Тредсона. Она обошла просторную гостиную и села на диван, сложив ногу на ногу.
— Послушай, — медленно начал Оливер, присев рядом с гостьей, — мне действительно некогда с тобой беседовать, у меня новый пациент, которого нужно осмотреть уже завтра. А мне известно лишь его имя и возраст.
— У тебя слишком трудная и неблагодарная работа, да к тому же до жути занудная, разве не так? Почему ты решил стать психологом? — она положила ладонь ему на колено, не сводя бездонный взгляд под густыми опахалами ресниц с его идеально очерченных губ.
— Я психиатр, — отрезал Тредсон и схватил её руку. — Что ты делаешь?
— Собираюсь помочь тебе отдохнуть, расслабиться, — бархатной ладонью Кэтрин провела вверх по его щеке, оставив незримый шлейф наслаждения, и, зацепив тоненькими пальчиками оправу, стянула очки с лица мужчины.
Оливер сдержанно наблюдал за её действиями, не желая потакать, но и не сопротивляясь. Осторожно положив очки на стеклянный столик, девушка пробежалась пальчиками свободной руки по запястью Тредсона, освобождаясь из ослабленного капкана его пальцев. Если бы Кэтрин раньше на два-три года решила проявить к Оливеру столько внимания, её тело давно бы нашла полиция обезглавленным и лишь издали походящим на человеческое. Она была бы самой лёгкой добычей, мышью, которая добровольно залезла под острые лезвия когтей хищника, улыбаясь при этом наивнейшей улыбкой. Вполне неплохо было бы увидеть искривлённое смертельным ужасом лицо человека, спущенного с райских облаков прямиком в пылающий ад… Она была бы лучшей добычей, её кожа — ценнейшим трофеем. Он прижался бы к ней всем телом, чувствовал, дышал, как дышат самым чарующим ароматом. А после плавно, неторопливо отделил бы эту кожу от ненужного тела, не повреждая ни единого миллиметра.
Оливер перевёл взгляд с небесных глаз на тонкое запястье и невольно облизнул пересохшие губы. Такая реакция польстила Кэтрин. Однако её насторожили глаза Тредсона: они запылали жадным огоньком безумия. То, как он смотрел на неё… испытующе, расчётливо, будто выжидал чего-то. На мгновение ей стало даже жутко, но через пару секунд это чувство бесследно испарилось, заметая за собой любые отголоски. В самом деле, чего ей бояться?
Кэтрин не раз замечала, как напрягался Тредсон, когда она слегка касалась его. Нет, ему не было противно или брезгливо, наоборот, он слишком старался брать себя под контроль, отчего становился холодным и безучастным. Возможно, таким он был лишь с ней, ведь Кэт видела, как у неё в гостях Оливер заступился за Лану, и даже чем-то позавидовала ей. Но ведь она намного красивее его избранницы, так почему бы ей не занять это место?
— Может, выпьем чего-нибудь? — она кокетливо наклонила голову и золотистые локоны спали на спинку дивана. Кэтрин запустила руку в жгуче черные, как всегда безупречно уложенные волосы мужчины, спускаясь постепенно к шее. Ему было приятно, конечно, ему было до жути приятно, Оливер готов был расслабленно откинуться на диване, прикрыв глаза от наслаждения, но нисколько не переменился в лице.
— В другой раз, — её назойливость начинала порядком раздражать его. — Хочешь, чтобы Лана застала этот спектакль? Извини, но тебе лучше уйти.
Прямо за спиной Тредсона, в окне, Кэтрин увидела приближающуюся фигуру Ланы с коляской и расплылась в подлой улыбке:
— А ты уверен? — она с легкостью припала к нему влажными губами, отпустив его взъерошенные волосы. Оливер почувствовал её близость, соприкоснувшись с мягкой кожей. Когда теплая ладошка снова прошлась по его щеке, удовольствие вместе с мурашками ленивой россыпью пробежало по телу. Его мать…была ли она такой же? Были ли её руки настолько горячими, что лёгким контактом пробуждали желание? Её губы настолько нетерпеливыми, что окунали в страстный поцелуй?
Тредсон сам не заметил, как уже его рука очутилась на шее девушки, ощупывая выступающие жилки. Такая нежная, невесомая кожа, слишком тонкая для грубого абажура. Пшеничные волосы, отдающие приятным сладковатым ароматом, всё чаще касались лица мужчины, отчего тот прикрыл глаза и в разы сильнее ощутил тепло безупречного создания, сидящего напротив. Ощущение близости дурманило, беспощадно расплескивало мысли, разрывая все нити, подавляющие инстинкт. Оливер ни о чём не думал в этот момент, направив все силы на борьбу с самим собой, вдруг с ужасом осознавая, что сильнее сжимает пальцы на хрупкой шее.
Прямо позади Кэтрин, на тумбочке, стоял подсвечник, довольно тяжёлый, чтобы, хорошенько замахнувшись, можно было оглушить взрослого человека. Нелепая безделушка заменяла собой его когда-то любимую напольную лампу с искусно сшитым абажуром. Это была его лучшая работа, которой доктор часто любовался вечерами, откинувшись на кресле и пуская в потолок клубящийся сигаретный дым. Она напоминала ему о себе, о том, кем он был на самом деле, без напускной маски вежливости и добродушия. Кровавый Лик, его настоящая личность, совладать с которой Тредсону не по силам, рвался наружу, ведь перед ним снова она — его мать. Настоящая, живая, желанная. Она не чурается его, не бросит… не оставит в одиночестве. Лишь её кожа способна согреть, подарить домашний уют, материнскую заботу. Лишь её.
Но как сделать это сейчас, когда он преобразился в глазах Ланы? Когда она сделала невозможный шаг к нему навстречу, обратив пропасть между ними в затягивающуюся с каждым днём расщелину? Вернуться к пронзающей, напряжённой, пусть и сладчайшей жизни маньяка, когда у него появляется настоящая семья? Уже появилась, вот только жажда до сих пор не исчезла.
Тредсон грубо отбросил от себя хрупкое тело и со всей силы вжал в спинку дивана, вцепившись в плечи.
— Только попробуй повторить это, и… — не успел он договорить, как услышал грохот падающих на пол сумок. Оливер инстинктивно обернулся, заранее зная, кого увидит за спиной, однако наивно веря в обратное.
Холодные, мерзкие мурашки пробежали по позвоночнику, когда взору Ланы предстала испуганная, съёжившаяся в железной хватке маньяка девушка. Ей был знаком этот взгляд Тредсона, взгляд уже оскалившегося и готового растерзать в ту же минуту зверя, взгляд изголодавшегося по убийствам маньяка, взгляд Кровавого Лика. Лане даже показалось, что уголки его губ приподнялись в коварной ухмылке. Именно так Оливер смотрел на неё, до побелевших костяшек сжимая в руках удавку, но оставаясь совершенно спокойным наружно.
— Лана, ты… не так поняла, — подорвался к ней Оливер, проклиная тот момент, когда собственноручно вручил ей ключи. Как давно она пришла? И почему он, черт возьми, не услышал этого?
Тредсон не глядя подобрал разбросанные пакеты и сложил на ближайший стул, отодвинув заодно коляску. Но мог ли он за эти ничтожные минуты придумать хоть слабый план дальнейших действий?
— Ты собирался убить её? — после недолгого молчания твёрдо спросила Лана, снова оглядев гостиную и убедившись, что Кэтрин не было в доме. — Надеюсь, она побежала в полицию.
— О чём ты? — совсем не таких мыслей он от неё ожидал. Оливер осторожно дотронулся до плеча Уинтерс, направляя в комнату, и как можно спокойнее продолжил: — Давай сядем, я тебе всё объясню. Я не приглашал Кэтрин и, тем более, не собирался причинять ей вред.
— Не трогай меня! — она резко отшатнулась в противоположную сторону. Та же фальшивая улыбка, лживо-низкий приятный голос. Лана слишком хорошо знала этого человека, чтобы попасться в гипнотизирующие фальшивой добротой и обаянием смертельные сети. Перед ней стоял всё тот же жестокий, рвущийся во тьму убийца. — Ты думал, что контролируешь себя, но ошибался. Ты пытался задушить Кэтрин в своём собственном доме.
— Я не понимаю тебя, Лана, ты правда думаешь, что я… — он нахмурился, сглотнув вставшую в горле слюну. Неужели она говорит серьёзно? Но так не должно быть, только не так. — Я и пальцем её трогать не собирался, она… мешала мне работать. Я пытался попросить Кэт уйди.
— Остальные тоже мешали? И Венди помешала? — Губы задрожали, маленькая слезинка тоненькой струёй скатилась по бледной щеке, обводя точёные черты лица. Это чудовище ещё не раз убьёт невинных женщин, надругается над их трупами, а она посмела поверить ему, простить. — Тебя не останавливает даже собственный сын, чей отец останется навечно серийным убийцей. Ты никогда не изменишься, Оливер, ты не способен. Для тебя важно лишь одно чувство — жажда убийства.
— Не смей говорить такое! — Ярость запульсировала в венах, превращая кровь в кипящую ртуть и вымещая иные чувства. Тредсон забыл о своей сдержанности. Лана решила вспомнить прошлое? Так пусть вспомнит, — До сих пор жалеешь о Венди? Именно она подписала бумаги, по которым тебя собирались навечно запереть в Брайерклиффе. Ей было плевать, что ты гниёшь там, плевать на твои мучения, — он знал, насколько Уинтерс больно вспоминать о бывшей девушке, но и ему доставляло не меньшей боли снова слышать «чудовище» из ее уст. Тредсон отчеканивал каждое слово, хищно надвигаясь на Лану, отчего она отступала прямо к коридору. — Не изменился я, когда дал тебе полную свободу, поклялся не держать в четырех стенах? Может, ты соскучилась по подвалу? — Уинтерс испуганно обернулась на заветную дверь. Их разделяло всего несколько метров.
— Ты не сделаешь этого, — она постаралась сказать это как можно тверже, но нотки мольбы скользили в подрагивающем голосе. Оказавшись рядом с деревянным столиком, Уинтерс незаметно схватила пустую стеклянную пепельницу и спрятала за спину. Лана отступала всё медленней, ощущая проникновение липкого страха. Но она должна выбраться. Любой ценой.
Сделав глубокий вдох, Уинтерс рывком оттолкнулась от стены и замахнулась на обезумевшего мужчину, целясь прямо в голову. Надменная улыбка появилась на его лице, одной рукой Тредсон небрежно схватил тонкое запястье и грубо прижал к себе обмякшее от трепета тело. Он накрыл ладонью ее пальцы, мертвой хваткой сжимающие бесполезное орудие. Навязчивый порыв отчаяния нахлестнул на Лану, как только маньяк склонился над ее ухом, ласково проведя ладонью по волосам, и мягко, но повелительно прошипел:
— Лана, пожалуйста, успокойся. Я расскажу тебе, как всё было на самом деле. Только отдай мне это. По-хорошему… — волна дрожи прокатилась по телу, напрягая каждую мышцу. Лана лишь сильнее сжала пальцы. Никогда ей ещё не было так противно ощущать на себе этот испытующий взгляд, будто питающийся её слабостью.
— Да пошел ты, псих! — выплюнула она в лицо Тредсону, смело подняв голову. Выслушать его дурманящую своей правдивостью ложь, чтобы совершить очередную ошибку? Никогда больше. Лана единственная могла не бояться смерти от рук Кровавого Лика.
Оливеру сейчас совсем не нравилось видеть в ее глазах прежнюю искру непокорности, разрастающуюся настоящим пламенем, но одновременно смешанную с гневом и опустошением. Она снова ненавидит его. Он, черт возьми, поклялся не убивать ради Ланы, а она снова видит убийцу. Тредсон с силой разжал ее пальцы и выхватил пепельницу.
Острая, как лезвие, мысль вонзилась в сознание. Раз Тредсону не угомонить разрывающую внутренности злость, так почему бы не подчиниться ей? Вот только Лане он боль не причинит.
— Журналисты любят кидаться громкими словами, не так ли? — Оливер резко, но бережно схватил Лану за локоть и, распахнув дверь, толкнул в подвал, а сам остался в проёме. — Я научу тебя отвечать за них.
Тредсон устало опустил голову, прислонившись к закрытой двери, и прислушался к мертвенной тишине. Конечно, звуконепроницаемая дверь не позволит ему услышать, возможно, отчаянные крики Ланы по ту сторону. Маньяк со злостью ударил кулаком по двери, ощутив неприятную тягу на сердце. Почему всё случилось именно так?
Оливер старался, действительно старался угождать Уинтерс, исполнять любые просьбы. Он делал всё, чтобы она не вспоминала о прошлом, и Лана, черт возьми, привыкала к нему, она могла полюбить его, но всё исчезло, всё разрушилось из-за…
Доктор ринулся в ванную, хаотично потроша каждый ящик, пока не вытащил из самой глубины тончайший скальпель, переливающийся зеркальным блеском. Тредсон знал, в чем нуждался в этот момент, чего жаждал Кровавый Лик.
Примечание к части
Начало сводится к соплям и вообще немного огибает характер Тредсона, но новая глава, а с ней и Кровавый Лик. Это точно.