Глава 12
Полдня Лана крутилась перед зеркалом, выбирая лучший наряд для сегодняшнего вечера. Застегнув миниатюрную молнию на платье, девушка с восторгом посмотрела на своё отражение. Элегантный бежевый корсет был покрыт полупрозрачным шёлком, а длинная чёрная юбка доходила до щиколоток, обнажая лишь ступни, облаченные в изящные туфли. Удивительно, но даже в женской одежде у Тредсона, определённо, присутствовал вкус; Лана была уверена, что и раньше с трудом смогла бы пройти мимо такого роскошного платья.
Оливер слишком старался быть заботливым, мягким. С большим трудом верилось, что для этого человека возможно быть таковым, подчиняясь одному лишь желанию, просто взять и измениться. Однако на тщательно спланированную игру это тоже мало чем походило, всё-таки Лана не могла не замечать, с какой отцовской заботой, нежностью Оливер возился с Джонни. Тредсону нравилось просто быть рядом с малышом, наслаждаться мыслями о семье, о родном сыне. Как долго Оливер мечтал о родном человечке, который будет нуждаться в нём, любить и никогда не предаст. Он мог часами напролет играть с ребенком на коленях или сидеть около кроватки, даже если Джонни спал. Этот человек совсем не так отталкивал Лану, как облачение кровавого убийцы. Иногда она замечала в нём того добродушного доктора, которого встретила в Брайерклиффе. Но именно тогда, когда нежеланные воспоминания стремительной лавиной накрывали разум, образ её спасителя резко сменялся мерзким, вселяющим ужас и панику обликом маньяка в уродливой маске. Неужели Тредсону действительно могло прийти в голову, что Лане подвластно просто забыть, сколько боли он причинил ей, сколько, возможно, семей разрушил, зарубив стольких девушек на своём столе, и как мечтал сделать из её кожи новенькую маску Кровавого Лика.
«Люди меняются, — всю жизнь твердила себе Лана, не переставая давать второй шанс каждому, —, но можно ли отнести Оливера к людям? Кем бы он вырос в обычной любящей семье? Сколько бы жизней, возможно, спас, а не жадно забрал? Сколько бы радостей от жизни смог ощутить, перестав смотреть на мир через мутную призму скептицизма и недоверия, не наблюдая вокруг лишь театр, наполненный скучными марионетками, лишь глухо подчиняющихся кукловоду. То, что происходит с ним… совсем не его вина. Это болезнь, которая полностью подчинила себе сознание Оливера и научилась управлять им…». Будто выйдя из транса, Лана резко зажмурила и открыла глаза, пытаясь тем самым вернуть себя в реальность: «О чём я, чёрт возьми, думаю? Пытаюсь оправдать его, сама же себя убеждаю во лжи. Убийство всех этих ни в чём не повинных девушек, смерть Венди и Кита дело рук лишь одного человека, который не заслужил даже крошечной мысли о прощении».
Углубившись в свои не самые приятные мысли, Лана быстро закончила вечерний макияж и, докрасив губы нежно-розовой помадой, улыбнулась зеркальному отражению. За время в Брайерклиффе она даже забыла, насколько приятно уделить время себе, потратив его на косметику и наряды. Как журналистка Лана постоянно была в объективах камер, а такая профессия требует безупречного внешнего вида. Наконец ей удалось полностью осознать свободу от каменных стен психиатрической лечебницы и почувствовать себя живой, а главное красивой.
***
Поправив тёмно-синий галстук, Оливер довольно посмотрел в зеркало, оценивая свой образ. Ни единой складочки не виднелось на строгом сером костюме, а начищенные до блеска чёрные ботинки, казалось, даже могли отразить солнечные лучи. Тредсон не очень-то любил повседневную одежду, потому большую часть своего времени носил костюмы, считая, что они идут ему больше всего. Строгие пиджаки и галстуки подчеркивали природную красоту, преумножая обаяние Оливера, и придавали ему очень важный вид. К тому же при работе с пациентами, а особенно в суде доктору необходимо выглядеть достойно, чтобы расположить к себе порой совершенно незнакомых людей.
«Мог ли вообразить тот напуганный маленький мальчишка из приюта, что когда-нибудь вырастет уважаемым человеком? Что бы моя мать сказала, увидев меня сейчас? Ведь всего этого я сумел добиться без её ничтожного присутствия. Тогда почему этот выдуманный образ, несуществующая мелодия голоса, манящие прикосновения до сих пор не оставили меня, преданно сопровождая всю жизнь?» —, но мысли о матери — последнее, чем хотел бы занять себя Тредсон. С минуты на минуту должна прийти няня для Джонни, и следовало бы уже поторопить Лану.
К большому счастью, хотя, скорее, удивлению, выйдя из спальни, Оливер застал спускающуюся по лестнице Лану, которая слегка придерживалась за узорчатые перила, давно отвыкнув от ходьбы на каблуках. Как она была прекрасна в этот момент, будто ангел сошёл с небес на землю. Её изящный стан выглядел еще более утонченно и прекрасно; облегающее платье подчёркивало стройную, ничуть не изменившуюся после родов фигуру девушки. Ее длинная шея, одна мысль о которой заставляет Тредсона судорожно сглатывать, и белоснежные плечи были обнажены. Оливер впервые увидел Лану настолько очаровательной, настолько совершенной, что умудрился даже дар речи потерять, парализовано застыв на месте. Слегка приоткрыв рот, мужчина наблюдал, как она, спустившись, лёгким движением руки поправила гладко уложенные волосы и подняла на него притягивающий взгляд карих глаз, как у горной рыси, с характерной стрелочкой по углам. «Идеальная», — лишь одно слово вертелось у Тредсона на языке, разом раскрывающее всё его восхищение. На неё хотелось смотреть вечно, наслаждаясь её красотой, утончённостью.
— Ты выглядишь… обворожительно, — очарованно произнёс Оливер и тут же заметил радостный блеск в её глазах.
— Спасибо, — со смущенной улыбкой ответила Лана, также рассматривая собеседника, но его внешний вид мало чем отличался от привычного, наверно, лишь новым галстуком. — Это платье просто чудесное.
Её слов Тредсон будто не слышал, всё ещё не веря, что перед ним стоит та самая Лана: снова живая, снова настоящая, но теперь ещё больше прекрасная. Мужчина мог даже гордиться собой, ведь именно ему удалось вырвать Лану из тугого капкана Брайерклиффа и вернуть волю к жизни. Глаза её сверкали, как янтари, сквозь пронзающий разряд, и она опять была живой, прежней. Мысленно мужчина ликовал. Теперь Лана вместе с ним, полностью его, как и мечтал Оливер. Неизвестно, сколько времени они могли простоять вот так, непрерывно рассматривая друг друга, если бы дверной звонок не решил прервать блаженную тишину.
— Здравствуйте, меня зовут миссис Лоис, — представилась пожилая женщина в жёлтой шляпке и маленьким чемоданчиком в руках. — Я няня для малыша.
— Очень приятно, доктор Тредсон, — Оливер пригласил гостью в дом и вежливо снял с неё верхнюю одежду. — Я провожу вас в комнату Джонни. Он обычно спокойный, и мы уходим всего на пару часов, так что много хлопот у вас не будет.
Когда мужчина вернулся, Лана уже застёгивала крупные пуговицы на пудровом пальто. Собравшись, пара вышла на улицу, спешно покинув дом. Улицы начинала окутывать тревожная темнота. На широкую дорогу падал бледный и холодный свет фонарных столбов. В паре метров от нужного дома до ушей дикими волнами долетела громкая музыка.
Гостям открыла сама именинница, одетая в короткое чёрное платье без рукавов. Очертания её тощих ног, одетых в облегающие высокие туфли, придавали ей отдалённое сходство с манекеном. После минутной речи Тредсона с пожеланиями, которую он буквально на ходу придумывал, пара зашла в дом, уже успев свыкнуться с оглушительной музыкой. Оливер неприязненно огляделся вокруг: от ритмичной мигающей лампы в такт музыке на стенах плясали разноцветные круги, будто призывая присоединиться к ним, везде, куда ни брось взгляд, были люди, пьяные, шумные люди. Тредсон успел присмотреть себе замечательное отдалённое место рядом с мини баром, где запланировал провести оставшиеся часы «веселья». На праздник собралось человек тридцать народу. Причем большинство, а точнее всех, не считая самой хозяйки дома, мужчина не знал. Кто-то танцевал, кто-то поднимал неизвестно какой по счёту бокал за именинницу, но абсолютно каждый считал своим долгом настырно перекрикивать рокочущую музыку, отчего в гостиной стоял неимоверный гул. И по мере приближения к комнате Оливер даже мысли в своей голове с трудом мог расслышать. Задорная, предвкушающая беспечное веселье улыбка осветила лицо Ланы. Хоть один из них проведёт это время незабываемо.
— Помни, я всегда буду поблизости, — предупреждающе произнёс Оливер прямо ей на ухо, и музыка, казалось, специально испуганно притихла в этот момент, чтобы донести до Ланы всю сущность этих слов. И всё же рядом с Тредсоном или нет, но она пришла сюда отвлечься от бесконечного кошмара под названием жизнь, и в этом Уинтерс, несомненно, поможет пара бокалов вина.
Не пройдя и нескольких шагов вместе, они разминулись, и Оливер, лавируя между беззаботными гостями, сел за барную стойку и плеснул в бокал мартини. Тусклый, мигающий свет, освещающий пурпурные стены, навязывал всему атмосферу романтики. Доктор без интереса наблюдал за танцующими, веселящимися людьми. Он пытался не следить за временем, ведь тогда оно начинает плестись невыносимо медленно, но взгляд предательски падал на стрелку часов, казалось, издевательски не сдвигающуюся с места.
Оливер не любил вечеринки. Хотя бы из-за того, что их посещение было большой редкостью для него. Сидеть в одиночестве и напиваться алкоголем — разве это может быть весело? Здесь всегда слишком много людей, шума… как это может расслаблять? Последний раз Тредсон был на подобном мероприятии ещё в медицинском колледже. Примерно также юный Оливер и сидел, потупив взгляд, в тот далёкий и лишённый всяких радостей вечер, пока одна стройная брюнетка не отвлекла его. Его сердце сжалось, Тредсон тогда и слова вымолвить не мог от удивления. Лиза Мартин — первая красавица курса — присела рядом и заговорила с ним — замкнутым, вечно одиноким парнем, с головой погружённым лишь в учёбу. Он старался соответствовать обстановке, но в его поведении чувствовались скованность и неуверенность. Видимо, неимоверная скука толкнула Лизу лишь развлечься с ним, заигрывая и уже откровенно переходя к ласкам. Но знал бы тогда Оливер, что всё это был лишь лживый спектакль, что девушка, вдоволь наигравшись им, прыгнет в постель в какому-то накаченному ублюдку, обладавшему не меньшей популярностью, чем она сама. Может, стоило перерезать ей глотку в тот вечер и сделать его хоть каплю интересней?
Прошло около полутора часов, когда Тредсон опустошил третий бокал и решил проверить, как дела у Ланы. Она весело пританцовывала в кругу с симпатичными девушками, уже успев обзавестись приятным знакомством. Оливер хотел отвернуться и продолжить изучать накипевшие воспоминания, как его внимание привлек странный парень, пошатывающейся походкой плетущийся прямиком к ничего не подозревающей компании. Лана стояла к нему ближе всех.
— Скучаете в этот яркий вечер? Могу составить вам компанию, дамы, — еле выговаривая слова, пьяным голосом пролепетал светловолосый парень и растянулся в желтозубой улыбке. На вид ему было около двадцати семи лет, на подбородке его росла густая борода, а изумрудные глаза оценочно сквозили по каждой гостье и остановились в конце на… Лане. Где-то слева от себя она услышала встревоженный шёпот подруг. Эта картина лишь насмешила её. Неужели они испугались какого-то шута?
— Спасибо, нет, — холодно ответила Лана незнакомцу и хотела уже продолжить их так грубо прерванный разговор, как противная липкая рука дотронулась до её плеча, снова разворачивая к себе.
— Знай своё место, щенок! — грозно прорычал Тредсон, схватив парня за шкирку, и отбросил в противоположную сторону с такой силой, что тот вписался в стену, неслабо стукнувшись затылком. Благо выпитые литры алкоголя не заставили паренька отстаивать свою честь и продолжать пьяную драку, так что Оливеру не о чем было беспокоиться, и он мягко обратился к Лане:
— Ты в порядке?
— Да, спасибо, — немного взволнованно ответила она, провожая взглядом прихрамывающего «пострадавшего». Лане сказочно повезло, что Тредсон оказался рядом, смог защитить её как раз вовремя. Он знал, что сделал это не ради признательности и благодарности с ее стороны, он сделал это, потому что был ей нужен.
Оливер лишь кивнул и слабо ей улыбнулся. Он видел, что его появление произвело немалое впечатление на Лану, хоть она и надеялась скрыть это. «Может ли монстр превратиться в героя?» — ухмыльнулся про себя Тредсон и вышел на балкон. В гостиной было слишком душно и тесно, чтобы оставаться там надолго. Тем более жгучее желание выкурить пару сигарет, словно скользкий червь, начинало пожирать его изнутри.
Сделав глубокую затяжку, Оливер облокотился на перила и стал вглядываться в темнеющее небо. Фиолетовой пеленой упали на него облака и провисали вниз, иногда покачиваясь на ветру. На небольшом просвете, чем-то напоминающем рваную рану, ледяной холодностью сверкнула первая звезда и в ту же минуту вновь окунулась в тень.
— Что-то не похоже, что ты пришёл на праздник, — громко обратилась к Тредсону Кэтрин и встала рядом с ним. — Как думаешь, смогу я поднять тебе настроение?
Оливер удивленно поднял бровь и повернулся к девушке, легким движением скинув сигаретный пепел на улицу. Именинница сделала шаг к Оливеру и провела мягкой ладонью по его шее. В нос резко ударил кричащий запах её духов, такой сладкий, манящий, но притом слишком дешёвый, пошлый. Стоило пару минут вдыхать лёгкими этот аромат, как к горлу подкатывала тошнота, на виски начинало слабо давить. Оливер небрежно скинул в себя её руку и сделал шаг назад:
— Скажи, тебя совсем не смущает, что я пришёл не один?
— А вы разве женаты? — с кокетливой издёвкой Кэт кинула взгляд на его безымянный палец левой руки.
— Нет, — как же он хотел ответить иначе даже не из-за желания отвязаться от соседки. Оливер действительно мечтал об этом и в последнее время всё чаще.
***
Немного устав от занудной, без конца болтливой компании новых подруг, Лана решила освежиться слабым напитком и направилась к барной стойке. «Не здесь ли решил провести время Тредсон?», — она сосредоточенно огляделась, заостряя внимание на каждом встречном, глазами заглянула в видимые части других комнат, но так и не встретилась с «целью». Видимо, Оливеру, наконец, наскучило сидеть на одном месте. Означало ли это, что строгой слежки за Ланой больше никто не ведёт? Однако призрачная мысль о побеге, если и возникла у неё в голове, то тут же пролетела мимо. «Я буду поблизости», — казалось, где-то совсем рядом прозвучали слова Тредсона, но слышала их одна Лана. Так ли это на самом деле?
Взгляд неосознанно скользнул на свободную входную дверь. К тому времени как Тредсон прознает о её исчезновении, Ланы и след простынет.
Было ли это настолько сложно: забежать домой, схватить деньги, документы и… А что потом? Идти в полицию? Но с какими доказательствами… Маньяк-убийца предстанет перед ними добропорядочным семьянином, а его жертва — неадекватной пациенткой психбольницы. Или лучшим выходом будет запереться в уже бывшем для Ланы доме? А дальше её будет ожидать жизнь запуганной мыши, видящей лишь в кошмарах возможность покинуть надёжную нору и вздрагивающей от каждого постороннего шороха. К тому же не настолько глуп Тредсон, чтобы не найти её в этот же день.
Всё-таки Лана чуть ли не вплотную подошла к двери. Неизвестные силы манили её наружу, призывая бросить всё и рвануть, выпорхнуть, словно птица из клетки. Она давно не была физически привязана к Тредсону тяжёлой железной цепью, облепленной ржавчиной, напоминающей засохшие капли крови, но чувствовала это морально. Ловила на себе его тяжёлый, даже ревнивый взгляд, ощущала контроль над собой. Это доставляло Оливеру удовольствие: владеть, управлять ей. А вот Лане совсем нет. Так что же мешает ей прямо сейчас разомкнуть его хищные цепи, оставив позади себя? Лана вяло провела рукой по дорогой тёмно-коричневой кожаной обивке. «Что случится с Тредсоном, когда он лишится меня… — она со всей силы вцепилась в леденящую металлическую ручку, но перед Ланой была не дверь — это была стена. Мощная, бесконечно уходящая ввысь и заглушающая любые мольбы о помощи стена между ней и свободой. — Сколько жизней он оборвёт снова, разочаровавшись во всём женском поле? Скольким смертям стану причиной я?»
***
— Ну так что же тебя останавливает? — игривым полушёпотом промурлыкала Кэтрин. Она положила обе руки на шею Оливеру и стала играть с его волосами. Алкоголь, всё ещё беспечно растекающийся по венам ядовитой змеей, мешал ей здраво думать, мысли отпали на второй план. Тредсону знакомо это чувство, вот только совсем не спиртное пробуждает его, а… кожа. Кэт дотронулась ладонью до щеки Оливера, в глазах у него на секунду помутнело. Знала бы она, какую ошибку совершает, бездумно играя с убийцей. Знала бы, кто на самом деле Тредсон, и кем он видит её, то, несомненно, оглушила бы весь дом пронзительным криком и не раз споткнулась, убегая прочь в заледеневшей гримасе ужаса и не смея обернуться в сторону мужчины. Но она не знает…
Оливер смотрел на Кэтрин затуманенным взглядом, на самом деле не видя перед собой абсолютно ничего. Взамен внешним обострились его внутренние чувства, его инстинкты. Тредсон резко перехватил блуждающую по его гладкому лицу ладонь девушки и… прижал крепче. По его телу словно проходил приглушенный электрический заряд… этот контакт, прикосновение излучало нежность, то самое тепло. Как же Оливеру не хватало живой ласки, горячей кожи.
Воображаемые картины вулканом вспыхнули в его зрачках: Тредсон берёт в руки свой любимый тончайший скальпель и делает первый, идеальный, как женское тело, надрез. Кровь моментально сочится из раны обжигающим алым пламенем, гипнотизирует, нагло пленит внимание; убийца растирает крупные капли по бледному атласу полупрозрачной кожи.
Оливер невольно улыбнулся своим мыслям. Всё начинает заходить слишком далеко. Мужчина мельком окинул всех веселящихся за пластиковой дверью балкона танцоров и, не найдя поблизости Лану, казалось, даже вздохнул с облегчением. Не хватало ещё ей увидеть это представление. К большому счастью, шумящая толпа и громкие возгласы гуляк сумели вырвать Тредсона из сладких грёз. Уже раздражённо скинув с себя её цепкие руки, Тредсон продолжал держать их навесу, будто подбирая нужные слова:
— Тебе совсем не стоило так много пить.
Кэтрин раздражённо вырвалась из его хватки, продолжая улыбаться хмельной улыбкой, не сводя глаз с собеседника. Злой, рассерженный, опасный — таким он ей нравился куда больше рассудительного доктора. В темноте его хмурый взгляд из-под чёрных бровей источал испепеляющую тьму, а острые скулы выступили ещё резче.
— Твоя злость даже заводит, — рассмеялась она и с наглым вызовом посмотрела на мужчину, пытаясь вызвать хоть какие-то эмоции на ровном лице. — Знаешь, а тебе бы о правилах думать поменьше и хоть раз поддаться желаниям.
Весь этот концерт стал порядком надоедать Тредсону, так что он бросил дотлевающую сигарету с балкона, безразлично проследив, как беспросветная чернильная тьма стремительно проглатывает оранжевый огонёк, и, не ответив ни слова, оставил девушку в одиночестве.
Немного рассеянным, но по-прежнему пристальным взглядом Оливер принялся искать в гостиной Лану среди заметно уменьшившейся толпы. Видимо, половина гостей не выдержала столь позднего времени суток и пожелала провести остаток ночи в своих кроватях. О чём мечтал сейчас и Тредсон. Было ошибкой оставлять Лану одну, кто знает, что могло ещё приключиться. Тем более что… в гостиной её точно не было. Оливера будто обухом по голове ударило, неужели она смогла сбежать? Лихорадочно огибая вставших на пути гостей, Тредсон бросился к проходу и очутился между входной дверью и лестницей наверх. Но где искать дальше? Осмотреть весь дом, позволяя Лане не спеша насладиться пейзажами ночного города? Или мчаться на улицу и, пробежав квартала два, осознать, что она всё это время была на верхних этажах?
Время безжалостно утекало сквозь пальцы, не давая Оливеру ни драгоценной минуты на раздумья. Он проклинал себя за небрежность и уже готов был молнией вылететь из коттеджа, как решил напоследок оглянуться. С его души будто камень свалился, Тредсон мог поверить в любые высшие силы в этот момент, когда увидел Лану, преспокойно покидающую ванную комнату. Чувствовала бы она сейчас, какую тревогу ему пришлось испытать из-за неё.
— Праздник закончился. Нам пора домой, — серьёзно произнёс Тредсон, протянув Лане пальто.
— Так скоро? — она хотела бы возразить, но его непреклонный и даже суровый тон говорил о бесполезности любых аргументов. Подозрительное беспокойство подкрадывалось при взгляде на мужчину: отрешённый, ледяной взгляд был обращён куда-то мимо, в бескрайнюю пустоту.
— Мы даже не попрощаемся? — уже одетая, спохватилась Лана, ища глазами именинницу.
— Я попрощался, — Оливер мягко подтолкнул её в спину, направляя к выходу. Он не хотел более задерживаться здесь, ведь не мог ни на долю секунды обуздать свою потребность, жажду, сводящую с ума.
Тредсон не мог взглянуть на Лану. На её хрупкую тонкую шею с выделяющимися ниточками мышц, на выступающие ключицы, туго обтянутые кожей, на тонкие запястья, когда-то прикованные к его грубым ремням. Её кожа… конечно, он помнит её кожу, единственную, неповторимую, как кожа его матери, как её заботливые прикосновения, которые он чувствовал лишь в сладких, забвенных снах.
«Осталось бы со мной это безумие, будь Лана ближе ко мне, если бы она не сторонилась меня, не ненавидела… прямо как моя мать. Это лишь их вина, из-за них я страдаю», — Кровавый Лик яростно бился в мыслях Тредсона, намереваясь в следующую же секунду вырваться наружу. Казалось, вот-вот хлипкий замок, тонкая грань между ним и миров разлетится вдребезги. Но Оливер умел держать себя в руках, пытался делать это рядом с Ланой. Не хватало снова наброситься на неё и разорвать хрупкую связь между ними. Он видел, наблюдал, как её ненависть заглушается, становится немой, теряясь в любви к сыну, к их общему ребёнку. Невесомый росток доверия рождается в Лане к Оливеру, и у него, несомненно, хватит терпения добиться большего.