Глава 10
Черт, черт, черт… — думал про себя Тредсон, судорожно расхаживая по кабинету из угла в угол. — Надо было управлять собой, взять под контроль желания. Снова ошибка. Снова тупик, из которого уже не будет выхода. Теперь у меня рука не поднимется убить Лану, но сможет ли она пережить это? Я сам показал себя чудовищем, в который раз подтвердил её слова. Разве может Лана испытывать ко мне что-то большее, чем ненависть после такого?»
Мужчина сел за письменный стол и небрежно плеснул в гранённый стеклянный стакан крепкий коньяк. В это же мгновение Тредсон залпом выпил всё содержимое, поморщившись от горького вкуса. Взгляд невольно пал на полупустую бутылку, которая ещё только утром стояла нетронутой в его мини баре. Никакие внятные мысли не лезли в опьянённый разум, Оливер даже не помнил толком, что пытается заглушить внутри себя алкоголем. Он не один раз насиловал как живых, так и мёртвых девушек, не испытывая притом ничего, кроме наслаждения от удовлетворения грязных потребностей. А что происходит с ним сейчас? Неужели сама совесть, крепко спящая до этого момента, на пару с чувством вины решили испортить ему спокойную жизнь? Но Лана и правда не заслужила такого. Она вела себя, на удивление, спокойно эту неделю, не пыталась сбежать или перечить ему. Тредсон больше ожидал увидеть её с ножом у своего горла, чем дождаться такого примерного поведения.
«И что меня вообще взбесило в этой книге? — он откинулся на спинку кожаного кресла, замерев тяжелым взглядом на стене. — Конечно, она видит во мне психа, любой бы человек увидел. Любой…, а я надеялся, Лана не такая, как все. Она, несомненно, смогла бы понять меня, если бы не прочная стена между нами. Этот страх, разъедающий её изнутри при виде меня. Она не доверяет мне, презирает, боится, а всё могло бы быть иначе. Она же, черт возьми, начала верить мне…»
Но, как бы Оливер не пытался направить свои мысли в другое русло, он прекрасно знал, почему настолько сильно разозлился. Лана и не думала рассказывать его историю, которой мужчина так старательно делился с ней, она собиралась всему миру донести, как ужасно ей живётся в плену у психопата. Она выставила Тредсона жутким монстром, будто он с самого рождения носит эту уродливую шкуру. Однако это не было правдой, таким его сделал жестокий мир, ещё с детства показавший маленькому Оли всю несправедливость и мерзость этой жизни. Хотя ни мрачные каменные стены приюта, ни постоянные насмешки ровесников не давили на него так, как отсутствие материнского тепла, заботы, понимания. Оливер был бы рад найти их в ком-то другом, если бы кожаные плётки не пресекали любые его попытки, надолго оставляя яркие шрамы на руках, как от ожогов. Его мать, бросившая Тредсона на растерзание судьбе, создала того беспощадного монстра, наслаждающегося чужой болью и не ведающего человеческих чувств.
Тредсон резко схватил горлышко бутылки и, крепко сжав в ладони с такой силой, что стекло, казалось, вот-вот треснет под его побелевшими костяшками, отпил из горла. Он не мог равнодушно вспоминать об этой женщине, обрекшей его на такие страдания. По её вине у него никогда не было и, видимо, уже не будет той желанной нормальной семьи.
Полностью углубившись в свои размышления, мужчина не сразу услышал надрывный детский плач, слабо доносившийся через закрытую дверь. Тредсон почти и забыл об уходе за малышом, в последнее время им занималась только Лана. И как ему в одиночку справиться с ребёнком, как кормить его? Ведь Джонни снова станет ей противен, как и всё, что связано с Тредсоном. С каждой минутой Оливер всё яснее осознавал, какую ошибку натворил…
***
Давно очнувшись от беспокойного сна, Лана лежала с закрытыми глазами, невольно вспоминая минувший кошмар. В голове поочерёдно всплывали все события вчерашнего вечера, как старая испорченная кинолента. По телу стремительно пробежала мелкая дрожь, мгновенно перерастая в крупный озноб. Лана лишь закусила бледную потрескавшуюся губу и, ощутив во рту металлический привкус запекшейся крови, уткнулась лицом в подушку, не желая чувствовать, как из глаз опять текут горячие слёзы.
Она проклинала себя за то, что проснулась, что вынуждена снова видеть Тредсона, смотреть в его ненавистные, наполненные злостью и жестокостью, тёмные глаза, переборов неприязнь, претворяться любящей матерью его ребёнку… и для чего всё это? Для того чтобы прожить очередной жалкий день с пустой надеждой когда-нибудь выбраться? Вырвавшись на свободу и восстановив справедливость, разве она вернёт Кита или Венди…или свою прежнюю жизнь? Лана продолжала жить, лишь благодаря своим мечтам сбежать и посадить на электрический стул неуловимого убийцу, отомстив за всю боль, что он причинил ей. Но у неё нет ни доказательств, ни возможностей для осуществления этого фантастического плана. Всю жизнь Лана отличалась напористостью, амбициями, всегда, без исключений достигала поставленных целей, была готова горы свернуть, если те стояли у неё на пути. А сейчас?
Она чувствовала себя разбитой и беспомощной, беззвучно рыдая в подушку. Тредсон изменил её, сломал, отбил любое желание продолжать жить дальше. К горлу подступала рвота, Лане было противно лишь от одного осознания близости с этим человеком. Её голова пульсировала, как ядро, в горле жгло, а всё тело ломило. Несмотря на жар, ей было ужасно холодно. За стеной раздался голодный детский плач, отчего Лана невольно вздрогнула. Ей было настолько плохо, что она и думать не могла о Джонни, хоть и успела значительно привязаться к нему за это время. Даже полностью укутавшись в одеяло, до неё продолжал доходить настойчивый плач, от которого, казалось, вот-вот лопнут барабанные перепонки. Её желудок буквально выворачивался наизнанку, голова раскалывалась на части, Лану то бросало в пот, то её тело будто окунали в ледяную прорубь. Она, как никогда, нуждалась в тишине, а Тредсону, видимо, было плевать на истошный крик младенца. Борясь с лихорадкой, Лана медленно встала с кровати и, еле держась на ногах, поплелась в детскую.
Плач стих. Слишком резко стих. Не видя ничего перед глазами, Оливер взбежал по лестнице на второй этаж, к своему удивлению, не сбив ничего на пути, и уже через минуту стоял в дверном проёме маленькой комнатки, отказываясь верить своим глазам. Лана стояла полуоборотом к окну и нежно качала Джонни на руках, напевая какую-то незамысловатую мелодию. Тёплый огонёк любви к сыну всё ещё горел в её сердце, несмотря на то что Тредсон воспользовался ею, унизил, будто она бесполезная кукла в его руках. Но ему даже в голову такое никогда не приходило.
Оливер так и стоял в дверях неподвижно, полностью скованный удивлением и непонятным восторгом, пока Лана не увидела его отражение в окне и испуганно обернулась. Неизвестное чувство камнем сдавило сердце мужчины, как только он взглянул в заплаканные, безжизненные глаза Ланы. Она была так слаба, что ребёнок казался невыносимой ношей для её тонких рук. Оливер хотел сказать хоть что-то, чувствовал, что должен, но язык предательски онемел:
— Лана…я очень…
— Не надо, — коротко оборвала Уинтерс, бережно укладывая уснувшего Джонни в постель. Голова внезапно закружилась, перед глазами всё поплыло, и девушка, заметно пошатнувшись, облокотилась на деревянные прутья кроватки. Оливер инстинктивно подбежал на помощь, но Лана лишь отступила назад, слегка оттолкнувшись от опоры. У неё едва хватало сил держаться на ногах, обессиленное тело не слушалось. Темнота полностью поглотила её, заполнила каждый уголок души, не желая выпускать обратно. Снова ощутив резкую, пронзительную боль в висках, Лана почувствовала, как теряет сознание, полностью обмякнув в руках подоспевшего Оливера.
Мужчина встревожено коснулся холодной побледневшей кожи на её шее, пытаясь нащупать пульс. Всего лишь небольшой обморок, видимо, на нервной почве, Лане пришлось многое пережить за последнее время. Несмотря на то что её тело было холодно, как лёд, лоб горел. Оливер отнёс Лану в комнату и положил на кровать, раздумывая, что делать дальше. «У меня даже нашатырного спирта нет, не говоря уже о лекарствах, — он сел на край кровати, не сводя глаз с её ослабшего тела. — Пока она не очнулась, я должен съездить в аптеку…» Тредсон напоследок прошёлся по всему дому, убедившись, что окна и двери надёжно заперты, и вышел на улицу. Мужчина недовольно вышел на тротуар, обогнув свою машину. Ему, определённо, не стоило садиться за руль в таком состоянии.
Он рассчитывал вернуться обратно уже через полчаса, совсем не надеясь на скорое пробуждение Ланы. Но уже через несколько минут после его отъезда, она, к своему сожалению, очнулась. Неприятная сухость, словно цепь, сжимала горло, ей невыносимо хотелось воды. Хоть головная боль и озноб исчезли, однако сил по-прежнему не было даже на то, чтобы встать с кровати. Движимая непреодолимой жаждой, Лана всё же попыталась встать на ноги, чуть не рухнув обратно. Спустившись на первый этаж, она подозрительно огляделась по сторонам, прислушиваясь к любым звукам. Во всём доме было тихо. Слишком тихо, будто в нём никого не было, кроме Ланы. Но все мечты на удачу мигом испарились, когда Лана, бросившись к окну, увидела машину Тредсона на лужайке. «Может, он просто уснул», — не имея никаких надежд, она всё же решила проверить свою догадку.
Лана обошла весь дом, и, не найдя ни в одной открытой комнате Тредсона, быстро помчалась на первый этаж, проклиная себя за потерянное время. Неизвестно, куда направился Оливер, возможно, он уже стоит за дверью, выжидая подходящего времени для срыва её предстоящего побега. Но охваченная внезапным энтузиазмом, Лана не сильно задумывалась об этом. Все её мысли вращались вокруг одного единственного вопроса: «Как?» Лана даже понятия не имела, каким образом собирается выбираться наружу. Да и насколько сильную ярость это вызовет у Тредсона?
Раз любые острые предметы, которые могли бы пролезть в замочную скважину, были надёжно спрятаны от её глаз, Лана не нашла ничего лучше, как прихватить большую железную скрепку со стола Тредсона. Нет ничего ужасней такого момента, когда после, казалось, вечного безвылазного заключения в четырёх неизменных стенах, съедаемый противным безумием, ты пусто надеешься на любую призрачную, как ты сам, возможность, цепляешься за слабую ниточку, что даёт тебе хоть мысль о спасении. Совершенно не задумываясь о риске, о крошечности шансов на удачу, да и вообще о том, как наивно это выглядит со стороны, Лана осторожно зашла на кухню, решив, что легче будет выбраться через задний двор. Она принялась неумело ковыряться погнутой скрепкой в замке от большого окна. Руки начинали дрожать и потеть, дыхание становилось чаще. Лане постоянно мерещилось, что за её спиной, ухмыляясь, стоит Тредсон, от чего девушка постоянно испуганно оборачивалась. Но, в конце концов, адреналин и жажда свободы настолько овладели ей, что Лана совершенно забыла о любой предосторожности, отчаянно сдерживаясь, чтобы просто не разбить чёртово стекло перед собой.
В замке что-то негромко щёлкнуло, и окно послушно распахнулось наружу. «Открылось! — полушёпотом произнесла Лана, не веря собственным глазам. Широкая улыбка тотчас же озарила её уставшее лицо. — Оно открылось!» Но впереди появилась новая, немаловажная проблема — на улице была середина зимы. По весьма сообразительному предусмотрению Тредсона, у Ланы не было ни одной тёплой вещи, в которой она не продрогла бы до костей, выглянув на улицу. Но разве это остановит её перед лицом свободы? За какую-то пару минут Лана нашла в прихожей свои чёрные туфли-лодочки и, запахнув шерстяной кардиган, без труда пролезла через широкое окно.
Колючий, но всё равно приятный зимний ветер приветливо коснулся лица девушки, развивая каштановые локоны. Наконец-то она смогла почувствовать игривый танец снежинок на своей ладони, по-настоящему увидеть лазурное небо, ослепляющее солнце. Лане хотелось прямо сейчас упасть на снег, будто на самую мягкую в мире перину, и лежать так, пожалуй, вечность, забыв обо всех проблемах и невзгодах, но ей следовало торопиться, ведь каждая минута стоила жизни. Быстро сориентировавшись, Лана выскочила на тротуар и уже спокойным шагом направилась вперёд по улице.
«Не может быть! — поражённо подумал Оливер, издалека увидев Лану на улице. — Только этого мне сейчас и не хватало. Надеюсь, ей не взбрело в голову с кем-нибудь пообщаться…» Тредсон резко завернул за угол попавшегося на пути здания. «Надо же, а я надеялся, не пригодится», — он быстро вскрыл купленный шприц и внимательно набрал небольшую дозу снотворного.
Лана шла по подозрительно тихой улице, каждые три шага оборачиваясь назад. Сердце бешено колотилось, норовя вырваться из грудной клетки, колени дрожали то ли от пронизывающего холода, то ли он закапывающегося в самую глубину подсознания, жуткого страха. Она не верила, что всё случилось так просто. Неужели это и есть конец, теперь она полностью свободна? Ей удалось дважды выбраться из клейкой паутины жестокого убийцы. Лане осталось лишь найти телефон и позвонить подруге в надежде, что та хотя бы подвезёт её до дома. Но не успела она толком углубиться в свои мысли, как чья-то сильная рука схватила её локоть и настойчиво притянула за угол какого-то дома. Лана истошно завопила, но мужчина, крепко зажав ладонью ей рот, навалился на хрупкое тело, вплотную прижимая к бетонной стене.
— Я смотрю, тебе уже лучше, — презрительно прошипел Тредсон, не скрывая злости. Лана ещё сильнее попыталась закричать, умоляюще посмотрев на заснеженную дорогу, но поблизости, как назло, не было ни души.
— Прекрати, — уже холодно приказал мужчина, не сводя пылающего взгляда с её растерянных глаз. — Тебе это ничем не поможет. Неужели ты снова собиралась пойти в полицию и рассказать всему миру о настоящем Кровавом Лике? Только жаль, что от него осталась лишь горстка пепла, как и от любой малейшей улики, доказывающей мою вину…
Оливер устало опустил голову. Она, видимо, не угомонится. Он чувствовал, как дрожит под ним Лана, испуганно вжимаясь в холодную стену. «Снова выглядишь монстром…молодец», — зло подумал про себя Тредсон и попытался продолжить мягче, ласково коснувшись двумя руками плеч девушки.
— Пожалуйста, Лана, давай вернёмся. Пусть это звучит как неубедительная ложь из моих уст после всей боли, что ты терпела из-за меня, но я больше не причиню тебе зла, обещаю.
— Да, ты прав. Звучит как полный бред, — смело огрызнулась Уинтерс, прекрасно понимая, что на улице он ей ничего не сделает.
— Подумай о Джонни. Ты нужна ему, нужна мне. Я не смогу без тебя, Лана, ты же знаешь. Я не стану держать тебя взаперти, позволю выходить на улицу, общаться с кем захочешь…
— Шутишь?! Я ни за что не вернусь! — она резко дёрнулась в попытке вырваться из ослабевшей хватки.
— Ты, похоже, никогда не сдаёшься. Как и я.
Оливер достал приготовленный шприц из кармана пальто и одним точным движением ввёл его в сонную артерию Ланы. Из-за дикой паники и нахлынувшей волны адреналина, девушка даже не почувствовала, как тонкая сталь иглы аккуратно впивается в кожу, медленно разливая обжигающее лекарство по венам. Веки потяжелели, наливаясь свинцом, напряжённые мышцы словно атрофировались, разум проваливался в пустоту. Последнее, что увидела Лана перед тем как окунуться в бездонный сон — гордый, презрительный, но всё также торжествующий взгляд Тредсона.