Глава 8
Неужели он успокоился», — облегченно подумал Тредсон, всё ещё покачивая Джонни на руках. Это была только первая бессонная ночь для Оливера, а он уже выглядел разбитым, будто с похмелья. Мужчина даже не узнал себя в отражении зеркала: тёмные круги под глазами, растрёпанные волосы, уставший сонный взгляд — такой вид любого отпугнёт. Вдоволь находившись взад-вперед по комнате с уже уснувшим ребёнком, Оливер положил малыша в кроватку, а сам отправился в ванную.
Хоть у Тредсона и было постоянное место в Брайерклиффе, официально он там никогда не работал, поэтому ничто не помешало ему, ещё в разгар беременности Ланы, вернуться на прежнюю работу, а то есть в судебную психиатрию. Мужчину сразу же приняли обратно, заметив при этом, что такие специалисты, как он, полностью незаменимы. Что ж, тем и лучше, ведь эта работа была просто находкой для Тредсона. Пока никаких новых преступников не объявлялось, он вполне спокойно занимался бумажной работой, проводя почти всё своё время в Брайерклиффе. Ну, а теперь, конечно, воспользовавшись расположением к себе начальства, сумел достать отпуск. Маленький ребёнок ни за что не даст ему спокойно поработать, а кроме Тредсона за ним и некому ухаживать.
Но не один Оливер не сомкнул глаз в эту ночь. Лана лежала на мокрой от слёз подушке, безжизненно уставившись в потолок. Она не пыталась больше сбежать, не пыталась барабанить по двери, она знала — всё бесполезно. В голове не было мыслей, совсем никаких. Апатия, безысходность, чёрная тоска полностью овладели девушкой. Эта ночь была адской для неё. Лана поочерёдно вспоминала, как впервые увидела Тредсона. Вернее, это был не сам Оливер, это была наигранная маска добродушного, рассудительного доктора, который, казалось, сделает всё, чтобы помочь пациентам. Он располагал к себе одним лишь видом, хотелось довериться этому человеку, будто знаешь его с самого детства. И Лана доверилась, она была в таком отчаянии, что другого выхода просто не видела перед собой. А теперь лежит здесь и расплачивается за эту глупую ошибку… за все ошибки. Какой чёрт её вообще дёрнул идти в эту психушку? Она могла лежать сейчас также в своём доме, укутавшись одеялом с любимым человеком. Но Венди мертва, как мертвы все цели и мечты Ланы.
Оливер быстро привёл себя в порядок и решил приготовить завтрак для себя и Ланы. Ему, как никогда, хотелось увидеть её сейчас, но увидеть энергичной, жизнерадостной, живой… такой она не станет в запертом подвале. Немного поразмыслив над этим, попутно жаря блины на сковородке, мужчина пришёл к выводу, что вполне может позволить Лане находиться в доме. Придётся, конечно, закрыть на замок все окна и двери, к тому же спрятав любые острые предметы, но это не доставит больших трудностей. Главное, что его «гостье» не придётся больше находиться в одиночестве. Оливер повернул ключ в двери и зашёл в подвал, занося поднос с завтраком. Никакой реакции от Ланы не последовало, ей было намного приятней смотреть в потолок, чем на убийцу. На её лице ни одной эмоции, лишь редкое морганье выдавало в хрупком теле искры жизни. Мужчина постоял в раздумьях пару секунд, но всё же подошёл к кровати и сел на край.
— Доброе утро, Лана, я принёс тебе завтрак, — как можно мягче произнёс мужчина, легонько дотрагиваясь до её плеча.
Почувствовав на себе прикосновение монстра, Лана дёрнулась и отвернулась к стене, не желая отвечать Тредсону. Мужчина обречённо вздохнул, стараясь подобрать нужные слова, чтобы заставить Лану хотя бы поесть, но в голову, как назло, ничего не приходило. Даже человек, ничего не смыслящий в психологии, запросто увидит, что у девушки начинается глубокая депрессия. И Оливер как врач начинал беспокоиться. А может, и не как врач вовсе.
— Лана, я не прошу тебя отвечать мне, просто поешь…
Тредсон недовольно поймал себя на мысли, что он чуть ли не умоляет её. С чего он вообще это делает? Хочет поиграть в молчанку — пусть. Но на Лану, действительно, невозможно было смотреть равнодушно, даже ему. У неё было измученное лицо, довольно красочно отражающее всё переживания, терзающие её в глубине души, но в нём Оливер по-прежнему находил прекрасное. Лана невольно поёжилась, чувствуя его пристальный взгляд за спиной. На фоне мёртвой тишины это было просто невыносимо, хотелось убежать подальше, спрятаться куда-то, где она ощутит себя в безопасности, ощутит уют и тепло родного дома. Не дождавшись абсолютно никакой реакции с её стороны, Оливер уже решил уходить, как Лана, наконец, заставила себя сесть на кровать и подняла на мужчину тяжёлый взгляд, полный ненависти и боли. Тредсон не хотел видеть её такой, видеть безжизненной, угасающей на глазах. Он не понимал, что творится в его голове, неужели он впервые за всю жизнь почувствовал жалость? Да и жалость ли? Подобных чувств он не испытывал ни к одной из своих жертв, он хотел даже… совсем отпустить Лану, лишь бы не видеть её мучений.
Лана недоверчиво перевела взгляд на тарелку с блинами. Хотя бы крок-месье этот псих не догадался испечь в память о её первом дне в этой клетке. Девушка сглотнула подступившую слюну, она со вчерашнего утра ничего не ела, а блюдо выглядело слишком аппетитно. Тредсон не сдержал улыбку, наблюдая, как Лана робко тянется рукой к тарелке, и тоже приступил к трапезе. Совсем не так он обычно представлял себе семейный завтрак, но у них впереди ещё столько времени.
С этого самого момента он окончательно решил — Лане пора распрощаться с подвалом. Домывая посуду, Оливер успел заприметить подходящий шкаф, где на ночь будет запирать все ножи и вилки на кухне. Мало ли Лане придёт в голову навредить себе… или ребёнку. А можно ли ей вообще доверять, она ведь чуть не убила малыша ещё в утробе и, возможно, захочет повторить это. В любом случае Оливеру, несомненно, придётся тщательно наблюдать за Ланой.
Размышления Тредсона снова прервал детский плач. Этот ребёнок, видимо, никогда не спит. Пусть три чашки кофе и прогнали утреннюю сонливость Тредсона, но головная боль стремительно начала возвращаться с первыми высокими нотками надоедливых всхлипов малыша. Быстро подогрев смесь, мужчина пошёл кормить маленького Джонни, искренне надеясь, что после этого в его распоряжении будет хотя бы пара часов тишины. Но взяв заплаканного ребёнка на руки, Оливер не на шутку заволновался, на нежных младенческих щёчках выступили заметные красные пятна. Тредсон резко посмотрел на бутылочку со смесью в своей правой руке. «Чёрт, нет, — ему не нужно много времени, чтобы догадаться, что у малыша аллергия на заменитель молока, причём очень сильная. Мужчина снова разглядывал пострадавшего от его небрежности малыша: «И как мне теперь кормить тебя?» Оставался лишь один единственный способ. Но ведь Лана никогда не примет его… Оливер нервно мерил шагами комнату, покачивая на руках малыша. Видя, что папа даже и не думает кормить его, Джонни со всей силы зажмурился и закричал ещё громче. Это порядком действовало на нервы Оливеру, детские вопли мешали ему сосредоточиться. «Я ведь могу принести его Лане, она увидит, как Джонни страдает, и пожалеет его. Она не настолько жестока, чтобы равнодушно смотреть на плач собственного ребёнка, — мужчина пытался придумать хоть что-то, несмотря на усилившуюся головную боль. — А если нет, что тогда? Ждать, пока он устанет и уснёт, и ехать в больницу? Нет, Лана не отвергнет его, она не сможет…»
Вечно нерушимую тишину подвала потревожил пронзительный детский плач, как только Тредсон зашёл внутрь. По растерянному, если не сказать испуганному виду мужчины, Уинтерс догадалась, что с малышом что-то случилось.
— Лана, я знаю, ты видеть не можешь этого ребёнка. Но у него аллергия на заменитель, и я понятия не имею, что мне делать… — неуверенно начал Тредсон.
Сердце девушки содрогнулось, ещё с момента, как она впервые услышала голос ребёнка. Голос её родного ребёнка. До этого она не видела, а тем более не слышала его, но сейчас невольно рассматривала шевелящийся в руках мужчины свёрток. В сильных руках Оливера малыш казался ещё меньше, чем должен быть. Лана опустила глаза вниз, сдерживая подступившую слезу, изнутри она разрывалась на части. Ей хотелось подержать малыша, успокоить, прижать к самому сердцу. Но в то же время она не могла просто забыть, как Тредсон изнасиловал её, а после пытался убить. Этот ребёнок всегда будет живым напоминанием о той боли, что пришлось пережить девушке рядом с истинной сущностью Тредсона. Бессознательно внутри неё рождается отвращение к, казалось, самому родному теперь человечку.
— Унеси его, — как можно твёрже сказала Лана, но Оливер видел, насколько ей тяжело держать в себе эмоции.
— Прошу, Лана, ему нужна мать. Я в жизни не держал в руках ребёнка, я не знаю, как его успокоить, — мужчина сел на кровать, умоляюще посмотрев на Лану. Она была его единственной надеждой.
Уинтерс отвернулась, не в силах смотреть на страдания малыша, но острый плач эхом раздавался по всему помещению, доходя до самого центра головного мозга. Лана дышала прерывистей, всё ещё упрямо сдерживая слёзы, нахлынувшие вперемешку со злостью и возникшей неоткуда заботой к этому малышу. Лана зажмурилась, сжав белоснежную простынь в подрагивающих пальцах, но уже через пару секунд не выдержала и молча протянула к ребёнку руки. Удивлённый мужчина сразу же передал малыша Лане, и в комнате вмиг воцарилась тишина. Оливер не сдержал счастливой улыбки, наблюдая, как младенец жадно пьёт материнское молоко. Хотя бы у его сына будет счастливое детство рядом с матерью, которая, может, всё-таки полюбит его.
Но Лане этот процесс совсем не доставлял удовольствие, она чувствовала, как по спине пробегает неприятная дрожь. Крепко стиснув зубы, Лана стойко терпела невыносимую пытку, вспоминая, как точно так же когда-то «кормила» грудью Тредсона. Ей пришлось сделать это, пришлось обмануть потерявшего привычную бдительность мужчину ради своей свободы. Тогда она готова была пойти на всё, чтобы выбраться из цепких лап маньяка, и у неё появился этот шанс снова. Конечно, ей придётся сильно постараться, играя для Тредсона заботливую мать, но желание оказаться на свободе было для Ланы превыше всего.
— Как ты назвал его? — неожиданно спросила девушка, как только малыш наелся и начал засыпать в тёплых маминых объятиях.
— Джонни, — только и ответил Оливер, продолжая любоваться этой прелестной картиной: после всех попыток сопротивляться Лана заботливо держит на руках их маленького сына.
Ещё никогда мужчина не был настолько счастлив. Он напрочь забыл о самом себе, о своих внутренних переживаниях, пусть сам Оливер и рос в жестоких стенах приюта, но своему сыну он смог подарить настоящую любящую семью. Тепло разливалось по телу от одной мысли, что Джонни не повторит несчастную судьбу Оливера и не причинит никому вреда.
Несмотря на прочную ненависть к Тредсону, Лана с материнской нежностью слабо покачивала малыша на руках. Сейчас она полностью смогла разглядеть его крохотное личико, его миниатюрный носик, маленькие губки в форме бантика. Ей даже показалось, что ребёнок чем-то похож на неё, хотя в глубине сознания Лана пыталась убедить себя в обратном. Но даже если в этом безобидном пока свёртке и присутствуют мамины черты внешности, а в будущем, может, и характера, то в нём не меньше заложено генов отца. Того монстра, который способен беспощадно сдирать кожу с невинных девушек, получая при этом несказанное удовольствие. Что станет с малышом, если Лана покинет его, оставит наедине с чудовищем? Нет, Тредсон ни в коем случае не причинит ему зла, но он может воспитать себе преемника. Для Тредсона как опытного психиатра не составит труда загубить ещё непрочную психику ребёнка и вырастить настоящего психопата. Возможно ли, что от рук этого безобидного младенца в будущем погибнет ещё больше людей, чем от рук Кровавого Лика?
Прошло уже слишком много времени, Лана вдруг заметила, что заботливо склонилась над малышом, с неподдельным интересом рассматривая его, как драгоценную куклу, о которой мечтала всю жизнь. Подозревая, что Тредсон с особым вниманием наблюдает за ней, она приняла самый равнодушный вид и сухо отдала ребёнка отцу. Мужчина, разумеется, заметил эту слишком резкую перемену и внутреннее ухмыльнулся, ведь выглядело очень наигранно. Оливер знал, хотя скорее доверчиво надеялся, что ему за эту короткую встречу удалось вызвать в Лане материнские чувства, пусть и довольно слабые сейчас. Возможно, с помощью малыша ему удастся вернуть ей потерянные краски жизни, вернуть неповторимую энергию, амбиции. Но как может она радоваться жизни, даже не ощущая тепло солнечного света на лице, да и вообще, не ведая иного пейзажа, кроме белых плиточных стен.
— Спасибо, Лана, я действительно очень благодарен, что ты помогла мне. Ты знаешь, для меня очень важно, чтобы у Джонни была мать, была настоящая семья. И я не ошибся в тебе, ты нужна ему, нужна мне, — полушепотом произнес Оливер, осторожно взяв холодную ладонь девушки. Тредсону было необходимо чувствовать Лану рядом с собой; любое, даже самое лёгкое прикосновение сближало их, укрепляло связь. И, к большому удивлению, Уинтерс не стала брезгливо отдёргивать руку, одаряя мужчину презрительным взглядом, она продолжала сидеть неподвижно, опустив погасшие глаза. Мужчина окинул быстрым взглядом всё помещение и продолжил:
— Это место хуже Брайерклиффа разрушает тебя изнутри, было большой ошибкой поместить тебя сюда снова. Но уже вечером, после того как я тщательно подготовлю весь дом, ты сможешь выйти и никогда больше не вспоминать об этом подвале. Так будет намного лучше для малыша и, в первую очередь, для тебя самой.
Лана в ответ лишь удивлённо посмотрела ему в глаза. Неужели её забота самом деле произвела сильное впечатление на Тредсона, и удача, наконец, встала на её сторону? Или ему просто надоело, что его новая игрушка перестала быть такой интересной? В любом случае у Ланы теперь гораздо больше свободы и в её распоряжении целый дом маньяка, где она, возможно, найдёт следы существования Кровавого Лика. Если Тредсону нужна заботливая мать для ребёнка, Лана может прикинуться ею, всё ближе подбираясь к заветной цели — сбежать от этого психа, заодно прихватив с собой любые доказательства его вины.