Глава 7
Так ты пришёл ко мне, чтобы поговорить о Лане, верно? А точнее о её выписке, — с лёгкой улыбкой произнесла Мэри, наблюдая за меняющимся выражением лица Оливера с серьёзного на удивлённое. Ей всегда нравилось смотреть на ошарашенные лица людей, когда она читала их мысли. Смешные, беспомощные смертные; от дьявола невозможно что-либо скрыть.
— Что ж, как я вижу, от гомосексуализма ты её всё же вылечил, причём, весьма интересно, — девушка откровенно ухмылялась ему в лицо. — Скажите, доктор, а вы всех лечите таким способом?
Её насмешки резко переросли во флирт, но у Тредсона это не вызвало улыбку, скорее наоборот. Как она может смеяться над его чувствами? Не дожидаясь ответа, Мэри подошла к дубовому шкафу с резным орнаментом и, недолго копаясь в бумагах, протянула мужчине карту Ланы вместе с документами.
— На выходе выдадут её одежду, можешь прямо сегодня освободить палату. Теперь Лана в твоём полном распоряжении, — последняя фраза Мэри прозвучала очень двусмысленно.
Тредсон ради интереса пролистал карту, убедившись в её подлинности.
— Ты даже не представляешь, как я благодарен тебе. Будь сестра Джуд на твоём месте, она бы и слушать меня не стала, — Оливер поднялся со стула и подошёл ближе к сестре Юнис.
Он снова смотрел в её глаза, те самые, от которых ему следовало держаться подальше. Бездонные, притягивающие, опасные, намного опасней взгляда Тредсона. Неведомыми чарами мужчину влекло к этой девушке. Когда она рядом, будто весь мир угасает. Разум полностью заглушался, оставались только… желания, животные инстинкты. На фоне ярко-алых губ кожа на её лице казалось совсем белой. Будто фарфоровая, неживая, но всё равно тёплая, дрожащая. Как же он хотел снова прикоснуться, почувствовать её. Нет, не просто прикоснуться, одного прикосновения недостаточно, он хотел сблизиться с ней, окунуться в неё, слиться воедино. Её кожа — вот в чём нуждался Оливер. Он мечтал снять её, как снимал когда-то с других женщин. Этого ему не хватало сейчас и будет не хватать всю жизнь.
…Нет, это не его мысли, истинный дьявол в оболочке девушки вселяет ему эти желания. Волна забытых ощущений разом нахлынула на мужчину, когда тот вспомнил, как кропотливо снимал кожу с предыдущей жертвы, тщательно отделяя каждое сухожилие, каждую мышцу от будущего ценного материала. Повсюду кровь: на его руках, инструментах, полумёртвой жертве. Она стекала на пол ручьём, но Тредсон не обращал внимания, он полностью увлёкся, отдался своей работе. Он так хорошо помнил все ключевые моменты, хотя прошло уже много времени с последнего убийства. Это было подобно искусству для него, неповторимому, совершенному. В такие моменты Оливер становился одним целым, сближался с жертвой, как должен был сблизиться со своей матерью. Как должен был чувствовать её заботу, её ласковые прикосновения, а не жалких подобий, только и выкрикивающих в его сторону оскорбления вперемешку с мольбами о пощаде.
— Тогда вечером, в коридоре, нас оборвали на самом интересном. Не хочешь продолжить где-нибудь в процедурном кабинете, где полно пинцетов, скальпелей и уж тем более найдётся операционный стол, — Мэри ласково промурлыкала Оливеру на ухо, прервав оживлённые воспоминания, и положила обе руки ему на плечи.
Рассудок Тредсона, что есть силы, кричал ему не поддаваться, остановиться, но мужчине было плевать. Кто он такой, чтобы сопротивляться желаниям? Он нуждался в ней, в её близости. Оливер резко схватил девушку за шею, приближая их лица, и впился губами в её пылающие алым закатом губы. Её было мало, слишком мало, хотелось намного больше, она вызывала это желание. Тредсон поднял Юнис на руки, и она тут же обхватила двумя ногами сильные мужские бёдра. К чёрту всё, он хотел её прямо сейчас. Одной рукой Оливер скинул все ненужные бумаги на столе и посадил на него девушку.
— Я всегда восхищалась тобой, Кровавый Лик. Твоя работа бесподобна, это нечто, не вписывающееся в обыденную реальность. Лана очень глупа, если не видит в этом прекрасное. Как думаешь, твоя мать увидела бы? — Мэри играла с огнём, затронув болезненную тему для Оливера. Но тот демон, управляющий ею, был рождён в огне сущего ада, поэтому ей показалось мало. — Я думаю, она недостойна тебя, они обе.
— Закрой свой рот! — с необычайной злостью Тредсон накинулся на девушку, прижав спиной к поверхности стола.
Мэри лишь довольно рассмеялась на его действия. Ей не нужен был Оливер, она вызвала к Кровавму Лику. К чудовищу, держащему в страхе всю женскую половину города, а может, и страны. Любой ценой она мечтала вернуть его, пусть даже ценой собственной жизни. «Ты никогда не изменишься, — пронеслись в голове у мужчины слова Ланы, сказанные очень жестоким, насмехающимся тоном. — Твои слова — это ложь».
— Нет! Это не ложь! Я изменился: я больше не Кровавый Лик и не стану им, — неожиданно для Мэри произнёс Тредсон и медленно отходил от неё, приводя мысли в порядок. — У меня есть семья, сын, которому нужен я. Нужен любящий отец, а не маньяк с ножом. Я сжёг всё, что связывало меня с прошлым, избавился раз и навсегда.
Благо, что Тредсон оставил документы Ланы на стуле, и не пришлось искать их в бесформенной куче бумаг на полу. Взяв всё необходимое, мужчина поспешил выйти из кабинета.
— Жалкий трус! Она никогда не полюбит тебя! — со всей злостью выкрикнула напоследок девушка, но Оливер был уже далеко, чтобы услышать это.
«Что вообще происходит со мной рядом с этой монашкой, — смутно рассуждал Тредсон, направляясь к посту медсестры. — А что происходит с ней? Она пыталась возродить убийцу во мне, чуть ли не приносила себя в жертву. В этой чертовой клинике все ненормальные», — Оливер в ту же секунду ухмыльнулся, вспомнив, что он тоже часть этой больницы.
Тредсон подошёл к сидящей за столом медсестре и протянул серую бумажку:
— Это документы о выписке Ланы Уинтерс, но, перед тем как забрать её, у меня есть к вам одна просьба. Мне нужно, чтобы её усыпили на несколько часов.
— Как скажете, доктор, но зачем? Для пациентов счастье покинуть это место, тем более такие случаи большая редкость.
— Я купил новый дом в нескольких часах езды отсюда. Лана еще не совсем отошла от тяжелых родов, и так ей будет намного легче перенести дорогу, — с врачебной серьезностью произнёс мужчина. У него даже времени не было придумать стоящую ложь, оставалось надеяться, что его собеседница поведётся.
— Я позову санитаров, и через минуту мы будем у Ланы. Её могут на каталке вывезти на улицу для вашего удобства.
Идеально. Всё шло гладко по плану, что не могло не радовать Тредсона. Оставалось только забрать ребёнка и навсегда попрощаться с этим разлагающимся местом.
— Привет, малыш, — ласково улыбнулся Оливер и взял ребёнка на руки. — Тебе пора домой.
— Вы уже решили, как назовёте его? — поправляя пелёнки, поинтересовалась всё та же монахиня.
— У нас с Ланой не было времени, чтобы обсудить это (а у Ланы даже желания), — Оливер задумался. Надо было выбрать красивое имя малышу. — Джон. Я думаю, Джонни ему подойдёт.
— Мисс Уинтерс должно понравиться. Всего хорошего, до свидания, — женщина попрощалась и напоследок окрестила уже уходящего мужчину.
Тредсон никогда не понимал этих бессмысленных действий. Можно подумать, она его от смерти этим спасла. Но мужчина кивнул, улыбнувшись, и вышел. Он был слишком счастлив, чтобы задумываться о чём-то. Выйдя на улицу, Оливер бережно положил маленького Джонни на заднее сиденье автомобиля и поспешил завести машину, чтобы малыш не замерз. К этому времени двое санитаров очень кстати подвезли каталку с Ланой к его машине. Было довольно забавно, по сути, второй раз похищать её, только уже у всех на виду. По его просьбе спящую девушку усадили на опущенное переднее сиденье и пристегнули. Последний шаг пройден. Оливер мог вздохнуть с облегчением. Его жизнь полностью изменилась за время пребывания в стенах этой больницы. Именно здесь, лежащий связанным в чулане, Оливер впервые поклялся Лане измениться. Чем она, конечно, тут же воспользовалась, но это больше не имеет значения, ведь теперь она снова рядом с ним. Он будто переродился и собирается начать новую нормальную жизнь, о которой так долго мечтал. Его работа, бесконечное поиски, наконец, завершились. Тредсон вежливо попрощался, пожав руки двум мужчинам, и в последний раз взглянул на Брайерклифф. Красивое, величественное здание высокомерно смотрело на него сверху вниз. Снаружи оно выглядело намного изысканней, чем изнутри, но оставалось таким же суровым, беспощадным, унижающим своим превосходством.
Оливер захлопнул дверь машины и тронулся с места. Насколько прекрасна жизнь в такие моменты. Лана спит, малыш спит, ни один лёгкий звук посмел нарушить прелестную тишину. Она, как музыка для ушей, только особенная, расслабляющая. С маленьким ребёнком такие моменты были на вес золота. Мужчина перевёл взгляд на Лану. Измученное лицо разгладилось от мелких морщинок и, казалось, отдыхает блаженным сном. Будто манекен, она неподвижно лежала, и лишь пухлые розовые губы изредка подрагивали. Не только энергией, амбициями привлекла его Лана, но ещё и своей красотой. Неповторимый идеал — вот кем была для него девушка. Он не встречал подобных ей и боялся, что никогда не встретит, поэтому не позволил ей уйти, не отпустил. И не отпустит.
Доктор затормозил на лужайке своего дома. Погрузившись в размышления, он и не заметил, как подъехал к месту. Даже не хотелось нарушать этот чудесный момент, разрушать магическое сонное царство вокруг него. К сожалению, ничто не может длиться вечно, а сейчас Тредсону тем более стоило поторапливаться, ведь Лана скоро проснётся. Не хватало ещё, чтобы она сбежала из машины. Мужчина аккуратно достал всё ещё спящего малыша. Джонни был на редкость спокоен, просто находка. Вообще все малыши в больнице были слишком спокойными, почти не плакали, это наталкивало на подозрительные мысли. Оливер обустроил ребёнку прекрасную детскую комнату. Освещенное, просторное помещение в светло-синих тонах с мягкой кроваткой и кучей детских игрушек, которые, несомненно, обрадуют малыша, когда тот подрастёт.
— Теперь это твоя комната, сынок, — обратился мужчина к сопящему свёртку, — намного лучше больницы, да? Тебе здесь обязательно понравится… в отличие от твоей мамы.
Уложив ребёнка, Оливер в спешке направился к открытой машине. Лана всё ещё спала крепким сном. Тредсон бережно провёл тыльной стороной ладони по её бледной щеке. Её нежная кожа всё так же прекрасна. Подумать только, а ведь этому умиротворённому лицу суждено исказиться новой гримасой боли. А всё снова из-за Оливера. Он убивает её, убивает в ней жизнь, тот чистый свет, который привлёк Тредсона. Это словно посадить пёструю бабочку в стеклянную банку и каждый день наблюдать, как она чахнет, теряя былые краски. А может, отпустить её, дать свободу? Но она тут же побежит рассказывать всем, что её похитил маньяк-психопат, причем дважды. Потянет на дно себя, а заодно и Оливера, ведь ей могут поверить.
— Добро пожаловать домой, — торжественно произнёс мужчина, занося спящую девушку в подвал.
Сейчас она выглядела такой слабой, беззащитной в полной его власти. Как ни странно, это доставляло неимоверное удовольствие Тредсону, даже тешило его самолюбие. Она думала, она умнее, думала, сможет обмануть его и сбежать. Но Лана ещё не представляет, насколько ошибалась. Оливер положил девушку на большую кровать и присел рядом. А ведь когда-то он собирался так же усыпить её и убить, сокрушался, что совершил ужасную ошибку. Только теперь он понял, что это и не было ошибкой вовсе, это было шансом. Редчайшим шансом, который он навсегда упустил бы, убив тогда единственную любовь. Лана поступила верно, что сбежала от своего убийцы и не дала ему совершить настоящую ошибку. Оливер ласково провёл рукой по её каштановым волосам. Ему хотелось прикоснуться к ней, обнять, почувствовать её тепло. А что ему, в принципе, мешало, ведь пленница до сих пор спала? Мужчина приподнял голову Ланы и склонился над девушкой, прижимаясь всем телом. Прямо как тогда, в институте, впервые сжал в объятиях мёртвую девушку, в которой увидел желанную мать. Однако Уинтерс являлась для него чем-то большим, он не просто привязался к девушке, он нуждается в ней, как в глотке чистого воздуха, без которого невозможна жизнь. И в отличие от той несчастной, Лана была живой. Оливер мог слышать монотонное биение её сердца, ощущать её тепло, чувствовать горячее дыхание у себя над ухом. Хотелось продлить этот момент, растянуть на вечность. Но сердцебиение Ланы вдруг вмиг ускорилось, а без того большие глаза распахнулись от страха. Каково это — очнуться в неизвестном помещении, да ещё и в объятиях маньяка? Тредсон тут же отпрянул и встал рядом с кроватью.
Лучше бы это место так и оставалось незнакомым, но к своему сожалению, а скорее к ужасу, Лана начала понимать, где находится. В панике, она села на кровать, поджав под себя ноги и, судорожно дыша, стала оглядываться по сторонам. Пленница не могла поверить своим глазам, вернее совершенно отказывалась это делать. Ведь это невозможно, такого просто не должно быть. Она снова здесь, в его подвале: в этом ненавистном месте, которое раз за разом навещает её в кошмарных снах. Именно это место она мечтала забыть любым способом и именно здесь оказалась снова. Конечно, это не тот старый подвал, где распрощалась с жизнью не одна девушка, истекая кровью. Этот псих довольно хорошо потрудился превратить его в уютную комнатку, не оставив и следа от бывшего логова маньяка. Не висело никаких пил и ножей на стенах, крюков на потолке, он даже холодильник умудрился вынести, оставив вокруг лишь голые немые стены, по-прежнему несущие в себе атмосферу отчаяния и безысходности.
— Боже… нет, — её губы вмиг задрожали, а из глаз полились горячие слёзы, — Этого не может быть, это невозможно… Я должна быть в больнице… Нет, только не это…
Тредсон молча стоял рядом. Нужно было уйти раньше и не попадать в самый эпицентр будущего урагана истерики, а может, и ярости, которому не на что больше обрушиться, кроме как на единственную живую мишень.
— Чёртов ублюдок, это ты притащил меня сюда!!! — с этими словами большая тяжёлая подушка метко полетела Тредсону в лицо. Ему сказочно повезло, что он догадался снять очки ещё в прихожей, а то пришлось бы прощаться с ними. — Я была готова ко всему, что ты сделаешь со мной, уже смирилась со смертью, смирилась с вечностью в Брайерклиффе, но это… Это худшее, на что ты способен. Лживый сукин сын, ты ни черта не изменился!
— Это не так! — резко закричал Тредсон, стукнув ладонью о стену. Он терпеть не мог, когда его оскорбляют. Она, черт возьми, должна его бояться, а не выкрикивать жалкие претензии. — Да ты оглянись вокруг: ни инструментов, ни скальпелей, ничего, что могло бы напугать тебя или напомнить о прошлом. Это и подвалом-то теперь не назовёшь, вполне обычная комната. И если ты прекратишь впредь кричать и не попытаешься сбежать, то долго здесь сидеть тебе не придётся.
— Впредь? Я лучше умру, чем стану твоим домашним зверьком! — Лана отчаянно искала, чем бы ещё метнуть в его самодовольное лицо, но под рукой, как назло, ничего не оказалось.
— Тебе действительно нравилось в гниющей больнице? Нравилось быть на равных с грязными, опустившимися до уровня планктонов по разуму пациентами Брайерклиффа? Я снова вытащил тебя оттуда, избавил от угнетающей атмосферы, которая сводит с ума даже здорового. И ты благодаришь меня так?
— Эти «грязные» пациенты считали тебя единственным добрым человеком в Брайерклиффе. Я предпочла бы смерть твоей щедрой услуге.
Кроме того, что из подвала исчезла маска, пилы и прочая жуть, в нём больше не было и цепи, которая, словно аллигатор, плотно сжимала когда-то в пасти тонкую щиколотку девушки. Ничто не сковывало движения, ничто не держало её. На выбеленную стену около приоткрытой двери падал слабый светло-жёлтый лучик света от лампы в коридоре. Было бы пустым безумием пытаться сбежать, к тому же Тредсон стоял всего в паре метров от Уинтерс, внимательно наблюдая за каждым движением. Но если Лане удастся разозлить маньяка, возможно, ему в голову придёт закончить её мучения.
И она рванула. Даже минуту не подумав, что есть силы, рванула к узкому проходу, не видя ничего перед глазами, кроме заветной цели. Адреналин полностью завладел её телом, в висках яростно билась кровь, не позволяя остановить начатое. Подумать только, не успел Тредсон отвернуться на секунду, как Лана уже сбежать пытается. Разве она надеется на что-то? Только ей удалось ступить на лестницу, как сильная мужская рука тут же схватила её за локоть и отшвырнула назад. Оливер крепко прижал к груди вырывающуюся девушку и мягко прошипел на ухо:
— Ещё раз так сделаешь, и я найду способ, чем привязать тебя.
Без сомнений, ему это нравилось. Чувствовать, как отчаянно бьётся её сердце, намереваясь выскочить из грудной клетки, слышать частое прерывистое дыхание, крепче сжимать её в объятиях с каждой тщетной попыткой освободиться.
- Неужели ты до сих пор не поняла, что я сильнее, быстрее тебя, умнее, в конце концов? Все твои попытки сбежать всегда будут оканчиваться провалом, — самодовольно продолжил мужчина, расплываясь в хищной улыбке. — Конечно, ты знаешь это, да ты и не пыталась сбежать вовсе. Надеялась, что в порыве ярости я захочу прикончить тебя? Слишком наивно, Лана, я с таким трудом вернул тебя.
Тредсон разжал хватку, однако, ни пламенной речи, ни недовольного взгляда не последовало за его победным монологом. Да и был ли смысл? Лане ничего не осталось, как просто смириться с судьбой и подчиниться этому психу. Может, со временем ей удастся вызвать хоть каплю доверия у него и воспользоваться этим. Выжидающим взглядом Оливер смотрел на девушку, пытаясь прочитать её мысли, но, так и не дождавшись реакции на свои, возможно, слишком резко сказанные слова, просто вышел из подвала, оставив Лану в одиночестве. Наверное, самое жестокое — оставить её сейчас одну, наедине со своими мыслями и страшными, доводящими до отчаянного безумия воспоминаниями. Но разве у него был выбор?
Даже не отдохнувший толком с дороги, мужчина прямо в одежде упал на диван и закрыл глаза, пытаясь расслабиться. Не прошло и пяти минут, как обволакивающую тишину резко пронзил детский плач, слабо доносящийся со второго этажа. Пару секунд Оливер просто лежал неподвижно, мысленно уговаривая себя не реагировать. Но отцовские чувства всё-таки перебороли, и мужчина нехотя поплёлся в детскую, видимо, впервые кормить малыша.