Глава 6
Лана проснулась и поморщилась от ярких лучей солнца, настырно светящих прямо в лицо. Она чувствовала необычайную лёгкость, свободу, будто избавилась от тяжелейшей ноши. Хотя так и было на самом деле. Внизу живота всё ещё осталась тянущая боль, но она не сильно волновала девушку. Теперь Уинтерс снова могла вернуться к старым привычкам, а то есть ощутить давно забытый горький привкус сигаретного дыма. Никаких санитаров, внимательно отслеживающих каждый её шаг, никаких ненужных таблеток, никакого…Тредсона. «Ну да, размечталась», — ухмыльнувшись, подумала Лана. «Ты та самая», — его слова в который раз пронеслись у неё в голове. «Та самая, кто должен был усадить твою задницу на электрический стул», — мысленно ответила девушка, попытавшись принять сидячее положение. Но она совсем ослабла после вчерашних родов, которые, мягко говоря, были кошмарными. Казалось, они не закончатся никогда. Приподнявшись на локти, она тут же рухнула на подушку, не в силах пошевелить даже кончиками пальцев. «Замечательно. Даже в туалет выйти нет сил», — недовольно подумала Лана, разглядывая узоры из трещин на потолке. Сейчас она не могла ничего делать, кроме как лежать и размышлять о предстоящем дне. Что теперь понадобится Тредсону? Если убивать её он передумал, то так просто всё равно не отстанет, попробует навязать ей этого ребёнка, привить любовь к нему. «Я снова попытаюсь сбежать, — с этой мыслью Лана оживилась и, собравшись со всеми силами, оттолкнулась руками и села на кровать. – Да, конечно, я сбегу, я ведь знаю запасной выход. Возьму с собой нож на случай, если снова встречу тех непонятных тварей в лесу. Лучше действовать, чем сидеть сложа руки и провести вечность в психушке. Не важно, завтра, через неделю или через месяц, но я выберусь на свободу, чего бы мне это не стоило».
— Мисс Уинтерс, — молоденькая монашка постучала в дверь и робко зашла в палату. Вместе со спящим ребёнком. С чего они вообще посчитали, что Лана захочет видеть его. Ах, да, они ведь не знают, как Тредсон насиловал её в своём подвале.
— Унесите его немедленно, — Лана резко отвернулась к окну, так и не взглянув на малыша. Если она его не увидит, то не привяжется. Ни в коем случае она не хотела смотреть на него, а тем более держать его на руках.
— Что вы говорите, мисс, это же ваш сынок. Посмотрите, какой он красивый. У него ваш носик, — сладко произнесла сестра, покачивая малыша на руках. — Возьмите его, он скоро проснётся.
— Я не стану его брать, я же попросила вас уйти. Я не хочу ни видеть его, ни вообще знать о нём.
Сестра непонимающе смотрела на Лану. В её ещё юной голове не укладывалось, как вообще можно отказываться от своего ребёнка. Носить его под сердцем все эти девять месяцев, ждать появления и бросить. Но знала бы она, через что пришлось пройти Лане, и о каких зрелищах напоминает ей этот ребёнок. Если бы Уинтерс не отвернулась, сестра бы увидела крупную слезу на её щеке. Ей самой было больно чувствовать присутствие этого ребёнка, ощущать его в паре метров от себя, но отвергать, даже не прикоснувшись. Какая хорошая мать поступит так? Наверное, Тредсон прав, и без него Лана не смогла бы принять малыша и отдала в приют.
***
Оливер быстро привёл себя в порядок. Новая белоснежная рубашка светилась от чистоты, а выглаженный костюм безупречно сидел на нём. Сегодня был торжественный день для Тредсона, он даже немного волновался. Старая монахиня проводила его в комнату для новорождённых детей, куда уже успели отнести его малыша. Как и вся больница, эта комната была в ужасном состоянии: серые обшарканные стены, грязные окна. Здесь было мало младенцев, около пяти или шести. Никто надолго не задерживался здесь, их всех тут же сдавали в приюты. Скорей бы Оливер уже мог забрать своего сына из этой дыры. Он медленно следовал за женщиной, обходя пустые кроватки, и вот, наконец, они пришли к той самой, где, мирно посапывая, спал его сын.
Мужчина на негнущихся ногах подошел к кроватке, и тут, будто приветствие, раздался короткий детский всхлип. Его сынок, крошечное, сморщенное чудо. Язык, казалось, намертво прилип к небу, а сердце бухнуло о грудную клетку, останавливаясь. Это было несравнимо ни с чем. Ощущение бесконечной радости от вида собственного ребенка. А ведь он тысячу раз представлял себе это, и все не так. Сильнее, ярче, пронзительнее. Оливер почувствовал, как у него подкашиваются ноги, поэтому поспешил сесть на подвернувшуюся табуретку. Монахиня наклонилась и осторожно взяла малыша на руки. «Он очень красивый, прямо как его папа», — произнесла женщина, протягивая малыша Тредсону. Оливер неумело взял ребёнка и бережно прижал к себе. Он хотел сказать что-то, но маленький сверток в его руках едва заметно пошевелился, и слова потерялись. Он любовался на крохотное создание, боясь потревожить чуткий сон младенца.
Время будто остановилось для него, хоть его руки уже стали затекать, Оливер мог сидеть так вечно. Но в одно мгновение лицо малыша сморщилось до неузнаваемости, и всю комнату пронзил громкий детский плач. Монахиня поспешила взять ребёнка себе на руки, сообщив, что малышу пора кушать.
— Вы кормите его смесями? — непонимающе спросил Тредсон. — Ребёнку гораздо полезней грудное молоко.
— Да, мисс Уинтерс не захотела даже взглянуть на него. Может, вы поговорите с ней?
— Я как раз собирался это сделать, — задумчиво ответил Оливер, представляя, что из их разговора ничего хорошего не выйдет. — Могу я ещё заходить к нему?
— Сколько угодно, это же ваш сын, — улыбнулась женщина. — А вы разве не собираетесь забирать его домой?
— Как только выпишут Лану, а это очень скоро, — уже на выходе сказал Оливер.
«Этого не хватало», — подумала Уинтерс, увидев Тредсона издалека в коридоре. Хоть он и пытался выглядить как всегда серьезным и сосредоточенным, что-то выдавало в нем непривычное счастье: весь он будто светился изнутри. Лана быстро огляделась по сторонам и, заметя открытой дверь чужой палаты, тут же скользнула в неё. К счастью, комната оказалась совершенно пустой, и ничто не мешало девушке переждать здесь нежеланную встречу. Судя по его радости, Оливер уже видел ребёнка, и, наверняка, ему сообщили о том, что Лана отказалась от малыша. Сейчас ей, как никогда, не хотелось сталкиваться с ним. Переждав в укрытии минут десять, за которые Тредсон уже должен был пройти весь коридор и завернуть за угол к её палате, Лана уверенно вышла наружу и, направив взгляд по ноги, быстрым шагом пошла в другую сторону.
— А я и не знал, что ты любишь играть в прятки, — услышала она знакомый голос в нескольких метрах за спиной. — Думала, я не замечу тебя?
— Ты что-то хотел? — рассерженно спросила Уинтерс, повернувшись к нему лицом.
— Хотел спросить, почему моего сына кормят смесями, когда у него есть родная мать, — также раздраженно продолжил Оливер, но быстро взял себя в руки и смягчил тон. Ему следовало быть сдержанней хотя бы на людях.
— Я не люблю его и не смогу принять, ты прекрасно знаешь. Ты не сможешь заставить меня сделать это насильно.
— Да, я знаю. Знаю, что тебе пришлось пережить из-за меня, и мне очень жаль. Просто взгляни на этого малыша, подержи на руках, и ты полюбишь его, я уверен, Лана. Я вижу, как эти стены, эта атмосфера давит на тебя, но скоро всё изменится… — Оливер остановился, чувствуя, что почти проговорился. Не нужно рассказывать Лане, что он собирается забрать её из больницы. Она едва ли обрадуется такой новости.
— Изменится как? — Уинтерс недоверчиво посмотрела на него, слегка прищурив веки. Что теперь затаилось в голове этого маньяка?
— Я могу проводить тебя в комнату для новорожденных, мы посмотрим на него вместе. С моей помощью ты справишься с этой травмой, главное попытаться.
Лана еле сдержала истерический смех. Удивительно, насколько двуличным может быть этот человек. Он говорит так, будто Лану изнасиловал кто-то другой, и теперь она пришла к нему как к психиатру за помощью. Сколько липовой заботы и внимания виднелось в тёмных глазах Тредсона.
— Нет, — только и ответила Уинтерс, пройдя мимо него.
Тредсон не пытался задержать её или продлить разговор. Видимо, он и сам не знал, что ей сказать. С такой ситуацией Оливер, и правда, не сталкивался, но в голове мужчины уже созрел план следующих действий. Сегодня же он собирался поговорить с сестрой Юнис о выписке Ланы. Мэри, несомненно, поверит, что вылечить Лану от гомосексуализма ему всё-таки удалось. «А вечером нужно заехать в библиотеку, — размышлял Тредсон по дороге в её кабинет. — Возьму пару книжек о привитии материнского инстинкта, нужно освежить свою память. Да, Лана упрямая, но и я не привык сдаваться. У этого ребёнка будет мать, я позабочусь об этом».